знойная рыба

круг первый: всё было так

летящие в бездну не собьются с пути, и мы не забудем их имена. ангелы улиц помогут пройти, сохранив свои зубы, по этим дворам. «все мечты наши сбудутся этим летом» — операция пластилин

— да у тебя руки из задницы растут что ли? хван, мать твою, хёнджин, ты что сделал со своими чудесными невероятными волосами! ты убил в себе бога, ты знаешь?! джисон гневно вопил и стенал, бестолково сминая иссушенные красные жгуты волос негнущимися пальцами, а хёнджин терпеливо ждал, когда его соизволят отпустить. приходилось неудобно, до скрипа позвонков, выгибать шею, чтобы джисон мог ещё больше насладиться своей печалью по отрезанным локонам хвана. его горящие глаза пугали. он с азартом тёр пальцем неотмытую краску у висков и зачем-то принюхивался (или драматично шмыгал носом?). — ты, ариэль, да какой принц на тебя теперь посмотрит и… — джисон. — ладно, на самом деле, не так уж и плохо. хёнджин подавился воздухом. мученическое лицо стало совсем безнадёжным. джисон прыснул. — не бесись, бро, всё пучком. он подмигнул, уже машинально уворачиваясь от подзатыльника, и со знанием дела ткнул в карту, ничуть не страшась заляпать грязными пальцами новую дорожную брошюру. несколько секунд поводил по тонким линиям автомагистралей, проведя невидимый маршрут, оставляя серо-пыльный след за собой. — где ты опять копался? — хёнджин брезгливо оглядывал его пальцы, вымазанные не то землей, не то сажей, и с ужасом представлял, что эта дрянь осела на его волосах. — тихо, не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответа. хёнджин тяжело вздохнул, доставая из кармана помятую пачку чапмана. стояло жаркое лето 1989 года. во истину жаркое, хван вряд ли смог бы вспомнить, когда ещё люди прятались от палящего солнца в супермаркетах, а мохито в жестяных ярко-зеленых банках раскупалось с такой скоростью, что несчастные продавцы не успевали пополнять прилавки. на улицах полупьяно, абсолютно беспечно шатались, ползали, бродили; казалось даже кошки в эти дни были нещадно одурманены. они лениво провожали взглядом прохожих, изредка подавая признаки жизни дёргающимся хвостом. воздух мелко дрожал и вибрировал, а потресканный сухой асфальт плавился и крошился. кондиционер старого пикапа не спасал ситуацию совсем. лишь дарил призрачное предчувствие прохлады, но на деле ни капли не помогал, бестолково гудя. джисон пару раз, в разгар эмоциональных припадков (скорее всего опять перестарался с аддеролом — хёнджин ругался, шипел, но никак не мог найти таблетки), стукнул по нему, после чего тот стал гудеть еще громче и обиженнее. — мы едем вот сюда, — джисон воодушевлённо начал махать бумажками, но хёнджин невежливо отобрал брошюру, вглядываясь в неё изо всех сил, в бесполезной попытке запомнить хоть что-то, — доберёмся за сутки. ну, учитывая твой абсолютно бесповоротный топографический кретинизм, за двое. хёнджин пропустил сарказм мимо ушей, заранее мирясь с поражением перед артериями дорог. сколько он себя помнил, они колесили по разным странам, видели сотни городов и тысячи деревень, но он не смог вспомнить бы даже одну магистраль, по которой они проезжали. ахиллесова пята, мистическая и довольно романтичная загадка для репортёров, этакий рекламный ход. пресса вообще пылала страстной любовью к хёнджину, но, к несчастью для обеих сторон, невзаимно. — ты издеваешься? я не могу быть двое суток за рулем. — тогда начни уже учить дорожные карты, бестолочь, дави тапку в пол, и домчимся за считанные часы, — продолжал крутить заезженную пластинку джисон. этот разговор у них повторялся сотый раз, все аргументы выучены наизусть. они оба к своему великому, но скрытому удовольствию считали это особым ритуалом перед важной поездкой. способом сбить нервное напряжение, если хотите. — и это говорит мне человек, из-за которого мы уехали в другой штат только потому, что кое-кто держал карту вверх ногами. — я был пьян! — вусмерть, — довольно оскалился хёнджин, — а затем оббле… — да захлопнись ты уже, боже! джисон завершил спектакль, вырвав из рук несчастную брошюру, уже изрядно замусоленную и совсем не новую. в этом тоже проявлялся ритуал: всё новое приносило неудачу в дороге. поэтому это новое нужно было смять, надорвать, испачкать — сделать что-то, чтобы оно стало своим, сразу же родным. хёнджин злорадно потушил окурок о висевшую на руке джисона плотную кожаную куртку. зачем он таскал её с собой, не знал даже сам джисон, пожалуй, но постоянно повторял, что это его уникальность. оберег, который нельзя было снимать ни в коем случае. и это тоже был ритуал. — я чую, в этот раз нам точно повезет. о том, что эта фраза звучала едва ли не чаще, чем они садились в машину, хван деликатно промолчал. когда у джисона горели глаза, его опасно было останавливать. можно было попасть под горячую руку, а несмотря на маленький рост и абсолютную дрыщавость с виду, силы в нём было на всех троих, а там недалеко до синяков и кровоподтёков, да и вообще слишком много возни. проще было выслушать весь его «вещий» бред, даже если никакого предчувствия на самом деле не существовало. — может, мне в синий покраситься? или в зелёный? ты опять завоюешь всё внимание себе, это нечестно, красная шапочка. — могу купить тебе зелёнку. хёнджин украдкой стащил с макушки джисона какой-то листик. парень вообще был помят: на и без того дырявой футболке виднелись капли неопознанной жидкости, шнурок кроссовка был почему-то коричневым, а на втором — жёлтым, а на загривке красовалось большое аллергическое пятно. — сам-то небось не ягодным соком красился. — кровью девственниц. — ого, ты где девственников в этом городе нашел? — восторженно присвистнул хан, попытавшись по-киношному толкнуть хвана в бок, но тот лениво отмахнулся, стараясь не закипать. ему было жарко, душно и липко: то ли последствия жаркой ночи в местном пабе давали о себе знать до сих пор, то ли действительно солнце сегодня решило прожечь его до костей. перед глазами плыла оранжево-мутная дымка. ноги в кроссовках премерзко прели, а кожа на носу шелушилась и сгорала. хёнджин боялся, что если проведет в этом пекле ещё хотя бы час, то от него останется лишь тлеющий уголёк. они запрыгнули в пикап. он жалобно скрипнул, в багажнике что-то дзынькнуло и упало, но никто не полез проверять. хёнджин сразу схватил бутылку чего-то мутного (задумываться, что в ней, не было ни моральных сил, ни времени), но, к великому разочарованию, там оказалась такая же раскалённая до предела, уже порядком выветрившаяся содовая. джисон азартно закопошился в бардачке, доставая забытые солнечные очки и попутно воркуя: — лили, детка, ты скучала? засушенная ворона на заднем сидении осуждающе смотрела в ответ. хёнджин её понимал, поэтому молчал. — прости, мы оставили тебя ненадолго, но теперь мы покидаем этот городишко, не переживай, нас снова только трое! — думаю, она счастлива, — ядовито хмыкнул хёнджин, вжимая педаль в пол. пыль взметнулась густым облаком, а когда оно осело, грязно–мутный (когда-то он был зелёным, если им не изменяла память) пикап уже скрылся из виду.