знойная рыба

круг третий: остаёмся зимовать

из рая я вылетел с треском и, сгорая, я вылил всё мерзкое

вместе с абсентом в стакан и поджёг, восклицая

гори, умоляю, сгори и сгори в пепелище!

два года назад был духовно богатым, а стал полностью нищим

зачем-то пытаясь найти себя там, где нормальные люди не ищут.

«BLACK ROZE GARROTE»

— пирокинезис

— здравствуй, — голос хёнджина пропал, оставив после себя лишь жалкий шёпот. ветер замолчал, прислушиваясь к нему. покачивающиеся стебли люпина замерли. глубоко-глубоко в траве насмешливо затрещали скарабеи. небесные ланиты на секунду вспыхнули отблеском заката. время вдруг потеряло всякую реалистичность. окружающее стало настолько неотчётливым, словно хван посмотрел на мир через мутные стёкла побитых очков. небо оказалось намного чернее, чем казалось ему прежде, а луна насмешливо мерцала, отливая кобальтом. парень был ангелом не иначе. белое личико с россыпью веснушек. внимательные лисьи глазки, искрившиеся в лунном свете. растрёпанные белые волосы придавали очарования. хван коснулся пальцами крестика, прижимая холодный металл ближе к телу. по плечам пробежала дрожь, как от холодного дуновения ветра. — привет. я — феликс. в ночной тишине его голос показался бархатистым раскатом грома. низкий, совсем не подходящий ему, несуразно вшитый в него бездарным продюсером, подобравшим неправильного актёра дубляжа. феликс улыбнулся, аккуратно приближаясь, но не выходя на дорогу. — хёнджин, — наконец представился хван, собирая себя буквально по кусочкам. не в силах даже моргнуть, отведя взгляд в сторону. он никогда не думал, что сможет встретить божество, а это точно было именно оно, хотя глас рассудка вопил о том, что это лишь обычный человек. хёнджин сглотнул, пересиливая всё своё естество, — потерялся? феликс бархатно рассмеялся, поднимая глаза на луну. — нет. гуляю. мир стал плоским. как на плёночной фотографии, старой, заброшенной, с ветхими краями. хёнджин сипло прокашлялся, качая головой, пытаясь снять наваждение. феликс внимательно наблюдал за его действиями, блуждая взглядом с головы до ног. — не самое очевидное время для прогулки, — почему-то пробормотал хёнджин, глядя на свои трясущиеся руки. — а сам-то, — феликс задорно подмигнул, кивая на него. хёнджину стало стыдно за босоногость. будто он явился к королеве англии в букенгемский дворец в заляпанных грязью берцах и уселся на белоснежный диван, закурив самые дешёвые сигареты. он смущённо шагнул назад, но прирос к земле, встретившись взглядом с глазами напротив. — эй, — тихо позвал феликс, указывая на свои ноги. он тоже был босиком. белые ступни заляпаны зелёным соком травы и сероватым песком. так по-человечески сюрреалистично. ангелы разве не должны парить над землёй? хёнджин слабо улыбнулся, потуже завязывая красный хвост на голове. руки тряслись, как после бега на марафоне. феликс очаровательно похлопал глазами, склонив голову набок, и восхищённо наблюдал за каждым движением. хёнджин едва заметно вспыхнул. в носу защипало. — ты в городе живёшь? — хван старался, чтобы его голос звучал ровно, но всё равно получался лишь свистящий шёпот. в голове постукивал тихий молоточек. — нет. мой дом дальше. мы живём обособленно с семьёй. ты очень красивый, знаешь? хван задохнулся. он покачнулся, присаживаясь на корточки и закрывая лицо рукой, пытаясь снять пелену с глаз. в ушах стучала пульсирующая с бешеной скоростью кровь. но всё, что его волновало в этот момент: «неужели в том самом тёмном доме, который я не смог разглядеть?» — не волнуйся, — феликс улыбнулся, подходя ближе. хёнджин с трудом видел кончики пальцев ног перед глазами. какой-то камень больно впился в ступню, но хван боялся упасть, поэтому не шевелился, упираясь ладонью в пыль дороги, — ты почти опоздал. я уже думал, что не дождусь тебя. — мы знакомы? хван совсем обмяк, сев на дорогу. из носа потекла раскалённая густая кровь. он неловко попытался перехватить каплю, но ручеек тонкой стуйкой полился на песок, оставляя чёрные следы. вероятно, солнечный удар и переутомление. он так ничего и не ел. — прости-прости-прости-прости... кто-то бормотал это, вцепившись ему в волосы, пока хёнджин не понял, что это его собственный голос и руки. ему почудился запах травы, и он с ужасом подумал, что надышался наркотиками. мягкое прикосновение холодной руки к его подбородку стало глотком свежего воздуха. феликс мягко пробежался по скуле, ласково погладив щёку. по венам бежала чистейшая аква-тофана. хван пьяно поднял голову, встречаясь с голубовато-прозрачными глазами. тысячекрылый серафим улыбался — бесконечно светло. — мы ещё встретимся, хёнджин, не переживай. тебе нужно поспать. хван покачнулся. ему почудилось дуновение ветра. он начал проваливаться в бездну, судорожно подумав о том, что уткнётся носом прямо в дорогу, но оказался в прохладных объятиях. последнее, что он помнил, как лицо коснулось мягкой шёлковой рубашки, оставляя на ней багровые следы.

***

— я тебе сейчас ведро воды вылью на голову, если ты не встанешь, — злобно прошипел джисон, надоедливо стуча по голове кончиками пальцев. хёнджин с трудом разлепил веки. его мутило. комната вновь наполнилась раскалённым воздухом, и, хотя солнце, как и обещал чанбин, не проникало к ним, духота просачивалась через трещины в стенах и хлипкие рамы окон. хёнджин тихо застонал переворачиваясь на бок. во рту вязало. — ты что, всю ночь квасил? больше двенадцати часов проспал, сейчас уже почти полдень, — в голосе джисона звенела тревога, как бы он ни пытался выглядеть рассерженно. он на всякий случай отошёл назад, — ты не то что зелёный, ты серый весь. водички принести? — тазик. джисон нервно хохотнул. его пальцы нервно теребили футболку, но он не отводил колючего взгляда от лица хёнджина. того замутило ещё сильнее. хван с трудом встал, фокусируясь на досках паркета. перед глазами плыло. он схватился за голову: затылок горел огнём, словно его тащили по ступенькам вверх тормашками. веки вновь противно сушило. — твою мать, мы как дальше поедем, если ты вообще никакой. ну-ка дыхни, — джисон попытался аккуратно подхватить пошатнувшегося друга за локоть, но тот на удивление резко вырвался, тут же зажимая рот рукой. — пошёл к дьяволу, — спустя секунду вяло огрызнулся хёнджин, поднимаясь и бредя к небольшому зеркалу над комодом. в отражении он едва ли узнал себя. грязные всклоченные волосы лежали слипшимися паучьими лапками. чёрная майка в багровых разводах и серо–жёлтой пыли воинственно топорщилась в разные стороны. над губой блестели остатки не отлипшей запечённой крови. — похоже это солнечный удар. перегрелся, — буркнул хёнджин, надавливая пальцами на виски, — всё в порядке, доедем. джисон поджал губы, судорожно раздумывая о чём-то. нервно посмотрел в кусочек окна, торчащего из-за штор, затарабанил пальцами по покрывалу и устало откинулся на подушки, прикрывая глаза. его голос теперь звучал тусклее и серее. — знаешь, чёрт с ним, — пробормотал он, кусая губу, — никуда этот дом с призраками не денется. давай останемся здесь на пару дней, отдохнём. с предыдущего задания еще неделя не прошла. мы набрали слишком высокий темп. хван замер, обернувшись на джисона. тот вяло улыбнулся, потирая синяки под глазами. хёнджин только заметил, что в уголках его глаз тоже пролегли глубокие усталые морщины, а руки мелко-мелко подрагивали, едва ли меньше, чем у него самого. он тоже бесконечно устал. он тоже мечтал о том, чтобы проснуться уже осенью, когда на макушку не будет давить палящее солнце и во рту не будет пересыхать. это лето вытягивало из них силы как самый беспощадный вампир. — точно? мы могли бы взять отпуск после этой миссии. — возьмём, — уверенно кивнул джисон, — только и сейчас совсем не надолго осядем. пара дней роли не сыграет. мы всё равно просрали полнолуние. хёнджин кивнул. желудок слипался от голода и, казалось, вот-вот начнёт переваривать сам себя. ему и самому не хотелось никуда ехать, а сама мысль о бесконечном сидении за рулём вызывала боль в ногах и позвоночнике. пожалуй, проведя ещё часа два в жестком кресле, которое по-хорошему нужно было давно выкинуть, его хребет с хрустом расколется, выгнувшись в естественное положение. — давно встал? — часа три назад. я натаскал холодной воды в душевую, иди. попробуй сделать из себя подобие человека, а то даже мне стрёмно выходить с тобой на улицу. хван хотел огрызнуться, но передумал. его всё ещё пошатывало, да и честно говоря, спорить было бессмысленно: его внешний вид говорил сам за себя. он порылся в сумках, любезно приволоченных джисоном, нашёл на удивление чистую одежду и полотенце, отвратительно пахнущие дешёвым цветочным кондиционером и почему-то пылью, а когда уже собирался съехидничать по поводу скорого пришествия старости, джисон дремал, свернувшись на кровати калачиком. хёнджин усмехнулся, любовно глядя на друга. они сдавали позиции. хван не меньше получаса вымывал из волос дорожную пыль вместе с краской, раз за разом обливаясь ледяной водой, соскребая с себя грязь вместе с кожей и оставляя неровные борозды ногтей, чувствуя, как освобождается до невесомости. сознание подкинуло ему ночную прогулку. зрачки расширились. церковь. разъяренный священник. феликс. они ощущались как плохо запоминающийся сон, размытый, обрывистый, ускользающий. «ты очень красивый, знаешь?» кажется, хван отключился тогда. так значит феликс донёс его до мотеля? тогда почему джисон ничего не сказал об этом? как хёнджин добрался до комнаты он не помнил совсем. в переносице снова болезненно кольнуло. он зашипел, но боль была фантомной: нос не кровил. может быть, это всё были галлюцинации от солнечного удара? нужно будет спросить у чанбина, и, если тот не сочтёт его сумасшедшим, паззл хоть немного сложится. вернулся в комнату он с куда более здоровым видом. щёки немного покраснели от ледяной воды, растрёпанные, но чистые волосы сушились и завивались дурацкими волнами, которые хван терпеть не мог. джисон уснул окончательно, пуская слюну на подушку и подложив под щёку ладонь. хёнджин несколько секунд полюбовался им, а затем безжалостно толкнул. — подъём, хомяк. нам надо поесть. джисон сначала открыл глаза, а затем уже проснулся, растерянно моргая. на автомате поднялся на постели, оглядывая хёнджина с ног до головы, а затем уже привычно надул щёки, буркнув: — ты злой. мне снилась зима. — скажи, ты ночью слышал, как я вернулся? хан недоумённо нахмурил брови. счётчик в голове судорожно отсчитывал воспоминания. сарабей где-то под подоконником раздражающе царапнулся. — ты уходил? я несколько раз просыпался ночью, ты спал. хван кивнул, в два слова описывая произошедшее. максимально кратко и сухо, про феликса — меньше всего. почему-то ему казалось, что их встреча должна остаться тайной. словно что-то внутри удерживало тот фонтан эмоций, заставляя гасить их в себе. так, будто феликс смотрел прямо в затылок, с осуждением и опаской, и его взгляд почти ощущался на физическом уровне. джисон слушал внимательно, по несколько раз переспрашивая, а потом побледнел, испуганно расширив глаза. — так ты… — что? — опасливо уточнил хёнджин, цепенея. по коже пробежал зябкий холодок. джисон тяжело вдохнул воздух, собираясь с мыслями, а потом, давясь смехом, осуждающе затрещал: — ты всё-таки нашёл где-то травку, а мне даже не сказал? вот засранец. и захохотал, насмешливо изгибая брови и качая головой. — ой, да иди ты, — хван досадно махнул рукой, отвернувшись. во рту загорчило. — да ладно, не обижайся. почти верю. кажется тебя правда нехило перегрело, что твой мозг сам себя развлекать начал. ты всю ночь продрых лицом в подушку, даже не поворачиваясь. но по поводу травки — мысль дельная, — внезапно переключился джисон, смущённо закусив губу. глаза забегали по стенам, а он виновато пробормотал, — у меня дичайшая ломка. либо аддерол, либо… — джисон. — хёнджин устало закатил глаза. от досады хотелось выть, — прекрати. ты ради этого решил остаться? — я не уверен, что тут вообще можно найти что-то, так что нет, — честный и умоляющий взгляд. хёнджин несколько секунд буравил его глазами, пытаясь досверлиться до ядра черепной коробки и посмотреть, не расплавились ли от жары последние извилины. он принимал хана целиком и полностью: за столько лет жизни бок о бок, он почти стал частью его самого. они так и существовали, сросшись корнями так глубоко, что если бы не врождённая язвительность и потребность в юморе, можно было бы вообще не разговаривать. но тягу джисона к наркотикам он никогда не принимал. пытался понять. пытался спасти. даже пару раз разбивал ему нос, после чего они, сцепившись в комок, катались по земле, но лишь находили отдушину для выплеска эмоций. — пообещай мне не искать, — очередная бесполезная просьба. ещё один ничего не значащий ритуал, набор пустых слов. — хорошо. он, конечно, врал. может быть, даже самому себе. и они оба это знали. хёнджин ещё пару секунд смотрел на него сверху вниз, прикидывая, не зарядить ли ему подзатыльника заранее, чтобы не ждать плачевного исхода, но передумал, — ладно. идём на завтрак. заодно поболтаем с местными. джисон облегчённо выдохнул и, казалось, тут же осунулся до костей, будто хван выпил из него несколько лет жизни. паб был чистейшим воплощением своего хозяина. неловко украшенный гроздьями чеснока на стенах, нелепыми картинами, уже пожелтевшими от солнца и времени, засушенными цветами и пустыми забытыми бутылками на подоконниках. пахло хмельным и специями. в зале было довольно много людей, прятавшихся от жары, и все они разом обернулись на вошедших. хёнджин устало закатил глаза, надеясь не ощутить на себе взгляд затвора фотоаппарата. маловероятно с учётом численности населения, но кто знает — репортёры караулили их в самых необычных местах, и привычка прятаться за козырьком кепки стала рефлекторной. они нашли самый незамызганный столик из свободных, к которому тут же подлетела пышная официантка, не отрывающая взгляд от хёнджина. хван показательно отвернулся к окну. в голове снова зашумело. — что будете, мальчики? — кокетливо спросила она, пытаясь поймать взгляд охотника. — тебя, — джисон широко ухмыльнулся, переводя внимание на себя. хван закашлялся, подавившись воздухом. девушка скривила-сломала губы, брезгливо уронив взгляд на взъерошенные джисоновские волосы, — шутка. просто шутка. джисон наигранно поднял руки, а официантка хмыкнула. — боюсь, в твоём кошельке недостаточно для этого. джисон обиженно вздохнул. хван тихо посмеивался в кулак, глядя на разыгранное представление. — тогда принеси что-нибудь поесть для бедных уставших путников. и кувшин воды. холодной. или перед этим тоже нужно показать содержимое кошелька? официантка в последний раз бросила томный взгляд в сторону хёнджина и, покачивая бёдрами, прошла на кухню. хван пнул джисона под столом, просто из вредности, на что тот лучезарно улыбнулся. — ты отвратительный. — я знаю, дорогуша, не стоит комплиментов. принесённое подобие завтрака было на удивление съедобным. возможно, на это повлиял липкий голод, сжиравший их изнутри, но они бестолково запихали в себя всё, проигнорировав подозрительную резину, скрипящую на зубах, и лениво откисли на стульях, сыто переругиваясь. картины на стенах перестали казаться несуразными. вполне вероятно, если бы вместо кувшина воды и керамических кружек у них стояли бокалы с пенным, изображения могли бы показаться даже гениальными. — вот теперь это больше напоминает отпуск. хёнджин кивнул, прикрывая глаза. «отпуск» — в почти глухом, отброшенном от всей цивилизации пекле. практически в мираже посреди пустыни. кондиционеры приятно жужжали, обливая их холодным воздухом. дверь громко хлопнула. зашедший в паб священник настолько не вписывался в общую картину, что казалось, сама материя отторгает его. он и сам это чувствовал, но тем не менее даже не затормозил, безразлично игнорируя чужие неприязненные взгляды. кто-то показательно пересаживался за столики подальше, кто-то и вовсе уходил. бармен досадно цокнул, отводя глаза. его знали. его презирали. его существование старались игнорировать, как игнорируют инфицированного больного в стае. им нужен был лишь повод, чтобы стать стервятниками и разорвать его, навсегда изгнав за пределы города. кто-то испуганно замирал, цепенея под его ледяным взглядом. но он не давал повода. священник просто шёл туда, куда ему было нужно, а именно — к столу, где сидели хёнджин и джисон. хван бросил взгляд на появившегося в проёме кухни чанбина; он спокойно наблюдал. на его губах растянулась лёгкая полуулыбка, а глаза хищно сощурились, но он даже не пошевелился, бросив что-то бармену и уходя обратно. люди зашептались. священник добрался до них, без разрешения отодвигая стул и падая на него, прожигая ненавистным взглядом обоих. его пальцы нервно пробежались по столу, прежде чем он сухо (от этой сухости у хвана пересохло во рту) произнёс: — я знаю, зачем вы приехали и кто вы такие. вам нечего тут ловить. весь зал безмолвно внимал, прислушиваясь к разговору. церковнослужитель раздражённо обернулся, прогоняя чужие взгляды, и они на время спрятались, чтобы вернуться снова, когда тот на секунду потеряет контроль. хван чувствовал себя запертым в клетке с диким зверем. ночью он не тронул его, не считая тяжёлой хватки на шкирке, которая до сих пор полыхала огнём. значит ли это, что он не станет нападать сейчас? джисон, почувствовав защиту всех людей в пабе, смело усмехнулся, откидываясь на спинку стула, будто совсем не замечал той опасности, которую священник буквально источал. — невежливо начинать разговор, не представившись. священник молчал несколько секунд. хван стал задыхаться: внутри паба вдруг стало невыносимо жарко и душно до обожженных лёгких. — бан кристофер чан. я заведую местной церковью, — наконец он разлепил губы, отводя глаза в сторону. — о, отче, вы смотрите телевизор, раз знаете, кто мы? — кто-то за соседним столиком хохотнул, а джисон гордо расправил плечи, совсем безбоязненно отвечая на взгляд священника. хёнджин остекленел. ему почудилось, что воздух потемнел и заискрился. чан помрачнел ещё больше и резко подался вперёд, процедив сквозь стиснутые зубы: — я объясню ещё раз, хан джисон. собирайте свои шмотки и проваливайте. вам здесь нечего делать. джисон брезгливо отстранился. — как грубо. мы просто остановились отдохнуть, что такого? — и по совместительству разгромить мою церковь, — едко добавил чан, глядя в глаза хёнджину. он вспыхнул, до хруста костяшек сжимая кружку и разом выпивая её до дна. пока хан удивлённо хмурился, пытаясь понять, о чём идёт речь, хёнджин выдохнул и попытался объяснить: — приношу свои извинения, это вышло случайно. я всего лишь хотел… — убери свои извинения вместе с липовым крестом. ты понятия не имеешь, о чём говоришь. ты идиот. вы оба идиоты, если уж на то пошло, и вам просто повезло, что в попытках нарваться на сверхъестественные силы, вы обходили их стороной. удача любит безрассудных, вот уж не иначе. коснись вы настоящей тьмы, уже давно считались бы без вести пропавшими. джисон сморгнул. в его зрачках блеснули опасные огоньки, и он хитро улыбнулся: — о, так значит здесь есть «настоящая тьма», раз ты так засуетился? как же так, отче, я думал, ты светлой стороне служишь. не жадничай, поделись. чан резко поменялся в лице. он выпрямился, безразлично глядя сквозь джисона. хёнджина кольнула совесть: они разговаривали всего лишь с душевнобольным. вся поддержка была на их стороне. они подталкивали его к срыву, чтобы стервятники напали на него и сожрали с потрохами. бан кристофер чан был безмерно одинок в своём безумии и поэтому уязвим. наверное, взгляд хёнджина резко поменялся, поскольку бан досадно хмыкнул, отвернувшись, бесконечно тихо предупредил: — помяните мое слово, вы окажетесь в могилах, если не уедете. — а тебе-то какое дело? — джисон начинал беситься, и хёнджин просто зажмурился, мысленно умоляя чана уйти. — я не для того двадцать лет оберегаю город, чтобы вы просто так кормили их своими жалкими душонками, — горько бросил чан, тут же поднимаясь. стул жалобно скрипнул, едва не упав от резкого движения священника, но он не обратил на это внимания, покидая паб. зал сразу наполнился гулом. хёнджин сморгнул наваждение: взгляд чана оставался где-то глубоко под кожей, царапая изнутри. настолько холодный, но обжигающий, что зудело где-то в лёгких. джисон тоже поник, хмуря брови. — так, значит, ты был в церкви. хван молча кивнул. значит, был, и ему это не приснилось. как и феликс. капелька пота пощекотала шею, сбегая по спине. к их столу снова подошли. — разрешите? — чанбин приветливо улыбнулся, сразу садясь рядом. браслеты выскочили из-под плотной клетчатой рубашки и мелодично звякнули. мужчина машинально поправил их, пряча под рукав. джисон встрепенулся. — конечно. — как вам шоу? — чанбин оскалился, широкая бровь скакнула вверх. посмотрев на их кислые лица, он поспешил утешить, — вы не переживайте, он в городе крайне редко появляется. его здесь не сильно… жалуют. хван хмыкнул. его не просто «не жаловали». его боялись и презирали. удивительно, как он мог здесь жить. джисон отреагировал более эмоционально: — да он конченный! — в его зрачках блеснула злоба, он раздражённо стукнул по кружке ногтем, двигая ее по столу. чанбин рассмеялся: его смех был громким и на удивление высоким. — верно. раньше ещё адекватнее был, но с каждым годом всё хуже становится. маразм крепчает. хван кивнул своим мыслям и неожиданно для самого себя решил рискнуть: — чанбин, подскажите, а что за заброшенный дом? улыбка потускнела. чанбин внимательно посмотрел ему в глаза, несколько секунд раздумывая над ответом, а затем лениво пожал плечами, отворачиваясь: — заброшенный дом. один из нескольких здесь. ничего примечательного, — он закусил губу, пытаясь вспомнить ещё что-то, и неуверенно продолжил, — раньше, лет двадцать назад, там ещё жил кто-то, потом, кажется, с хозяевами произошла какая-то катастрофа, и он опустел. жители, может, съехали, может, померли, я не в курсе. джисон с хёнджином переглянулись. не то, чтобы их волновал каждый заброшенный дом, по всему миру их было едва ли меньше, чем звёзд на ночном небе, но профессиональная привычка цепляться за всё странное и неординарное вжилась в них намертво. джисон усмехнулся, качая головой. нет, они точно не смогут уйти в нормальный отпуск. слишком тесно сплелась работа с их жизнью. — а мы можем туда зайти? чанбин равнодушно пожал плечами. — да пожалуйста, нам вообще всё равно. будьте осторожны только, он наверняка уже полуразрушен и с прогнившим полом. если получится снять удачное шоу, этот город прославится, поэтому я готов вам всячески посодействовать. джисон и хван победно улыбнулись. ещё около получаса проленившись, они рассчитались. хан иронично потряс кошелёк и выцепил несколько монет, оставляя их на чаевые. после ухода чанбина, к счастью, их больше не трогали. хван зевнул: теперь глаза по-настоящему слипались, будто бы он и не спал эти двенадцать часов, а пролежал в отключке на груде металлолома. кости снова ломило, но уже по-сытому приятно. одна мысль о мягкой кровати вызывала мурчание. — я пойду подремлю тогда. кажется, я всё ещё не отошел. джисон подбросил монетку, не глядя ловя её пальцами, и несколько раз прокрутил. — хорошо, я погуляю. хёнджин тяжело выдохнул, упираясь лбом в руки. бессильная тревога закопошилась в затылке, заставляя его напомнить: — джисон. ты мне обещал. — я тебе обещал. всё в порядке. хван сделал вид, что поверил, и ушёл, а хан остался, пододвинувшись на стуле ближе к кондиционеру, и кажется, вопреки своим ожиданиям, задремал, когда знакомый голос вырвал его из бессознания. — неплохо здесь, да? чанбин по-свойски перевернул стул спинкой вперёд, отстранённо пробегая взглядом по залу. он ждал ответа, но пришёл не за этим. это чувствовалось. джисон кивнул, аккуратно прощупывая почву: — здесь есть куда сходить вообще? — смотря что ищешь. про дом я уже рассказал. джисон хмыкнул, вопросительно изогнув бровь. чанбин пожал плечами, расслабленно щёлкая костяшками пальцев. его глаза на секунду помутнели, но он сморгнул наваждение, отвечая на неозвученный вопрос: — кроме одного-единственного магазина, пожалуй, некуда сходить. но в целом ты бы мог для себя там что-то найти. — интересные вещи ты говоришь. магазин тоже твой? чанбин загадочно улыбнулся. джисон хмыкнул, хлопая его по крепкому плечу, и поднялся, оставляя его в одиночестве. местный бизнесмен был куда сложнее, чем хотел показаться. хан предположил, что он, скорее всего, приехал из мегаполиса, в котором царила бешеная конкуренция, а в таком захолустье, где единственным развлечением был просмотр футбола вечером в пабе, он стал настоящим гением, развивающим свой туристический центр. далеко не новая история. потресканный асфальт уже успел раскалиться до предела, и уже через минуту нахождения под открытым солнцем футболка неприятно прилипала к спине, а на загривке проступили капли пота. джисон поправил кепку, щурясь от яркого света, и поспешил в своё следующее укрытие. в пыльном безветренном дрожащем воздухе витал пух и земляная пыльца. вчера вечером город казался куда приличнее. возможно, из-за помутнённого состояния хан почти не разглядывал, но сейчас с интересом смотрел на потресканные полуразрушенные дома и заброшенные высохшие клумбы. людей всё ещё не было, а окна практически везде были завешаны плотными непросматриваемыми шторами. но где-то гудел телевизор, где-то громко звучало радио, а из какой-то кухни доносился запах вкусного обеда. город находился на грани вселенных: одной, джисоновской, которую можно было увидеть, рассмотреть и потрогать, а другой — той самой, спрятанной за плотными занавесками. эдакий эффект шрёдингера. джисон задрал голову к небу, практически закрыв глаза: белое солнце выжгло дотла все облака, оставив лишь светло-синее полотно. в нескольких метрах от него уныло завыла кошка. джисон, вздрогнув, опустил взгляд и едва смог разглядеть её в ветках кустов. она, не мигая, следила за ним. джисон присел на корточки, проигнорировав громкий хруст в коленях и темноту в глазах. кошка ехидно моргнула. он обиженно шмыгнул и тихонько позвал её, но она, даже не стрельнув ушами, осталась сидеть. — ну и иди к лешему, — буркнул джисон. коты его никогда не любили. он ещё чувствовал её взгляд, когда прошёл несколько метров, но обернувшись, уже не смог разглядеть её в кустах. магазин тоже, как оказалось, был тем ещё гадюшником. дверь протяжно скрипнула, вместе с гостем впуская внутрь раскалённый воздух. тихое радио эхом разлеталось от стен, складываясь в несуразную мантру. почему-то пахнуло сандалом. полки были заставлены дешёвой быстрорастворимой лапшой, почти завядшими фруктами и бесчисленными пыльными консервными банками. лампочка бесконечно мигала, щёлкая. — вы что-то ищете? продавец скучающе дремал на кассе, листая потёртую книгу. он безразлично пробежал глазами по джисону, на секунду задержавшись на руках (джисон по старой привычке почесал давние шрамы, стряхивая взгляд). — не ищу. продавец понимающе кивнул, на секунду ухмыльнувшись своим мыслям. — тогда посмотрите виниловые пластинки. у нас есть редкие экземпляры. джисон недоуменно приподнял брови, но не стал задавать вопросов. тем более продавец их не ждал, вновь показательно подняв перед своими глазами книгу и сделав радио громче. перебрав несколько доисторических, никому ненужных джазовых пластинок с каким-то старьем, которое не слушал никто с сотворения мира, хан улыбнулся краешком губ. между картонками лежал пакетик. джисон закусил губу, несколько секунд просто разглядывая находку. изумительный способ хранения. оригинальный, он бы сказал. входная дверь хлопнула, но джисон даже не дёрнулся, раздумывая. свет из стеклянных витрин подсвечивал бело-серую пыль на картонках. кончики пальцев закололо. хан нервно перелистнул ещё парочку пластинок, но находка была всего одна. он почти рассмеялся: вероятнее всего, чанбин предупредил о его приходе. неужели его ломку можно было заметить невооружённым глазом? кажется, пора было действительно завязывать с этой гадостью. но пока он не нашёл другого способа не сойти с ума. шорох, едва уловимый; джисон даже не успел обернуться, когда сильная рука обхватила его за талию, разворачивая вбок. спина ударилась о чужой корпус. он машинально дёрнулся, но, к его удивлению, силы не хватило, чтобы вырваться: рука держала крепко. внутренняя педаль газа вжалась в пол, и адреналин захлестнул голову прежде, чем он успел придумать хоть какой-то здравый план. повернув голову, он смог лишь мазануть взглядом по силуэту, а затем разъярённо зашипел, сделав очередную попытку вырваться: — ты охуел? — как грубо, — дыхание обожгло шею: они были одного роста. это почему-то добавило немного уверенности. джисон ещё раз рванул вперед, наконец разворачиваясь, но мужчина сделал ещё один шаг вперед, зажимая его между столом и собой. хан толкнул коробку с пластинками, и картон жалобно хрустнул, рассыпаясь. мужчина оказался ровесником, едва ли старше него самого и совсем не выглядел опасным, но из-за абсолютного спокойствия и некой ленцы в движениях, казался чрезмерно плавным. в ушах зазвенело. в кошачьих глазах блеснула искорка. джисон резко выкинул руки вперёд, собираясь толкнуть его в грудь, но руки были перехвачены и плотно зажаты в тисках холодных ладоней. — эй, парень, ты не… — да не шипи ты, — насмешливо произнёс мужчина, немного склоняя голову, чтобы джисон мог увидеть всё, что было за ним. джисон тяжело дышал, боясь отвести взгляд от его лица. к внезапной схватке он совершенно не был готов. в горле до боли пересохло, — за тобой, кажется, следят. ты ведь не хочешь, чтобы кто-то узнал, что телезвезда скупает дурь? джисон побледнел. он так и не понял, что напугало его больше: что его узнали, что за ним следили или то, что он казался плотно прижат к деревянному скрипящему столу практически без возможности двигаться. мужчина терпеливо ждал, всё ещё иронично улыбаясь. за витриной несколько человек, которых джисон видел, кажется, в пабе, переругивались, передавая старенький фотоаппарат из рук в руки. хан замер, перестав сопротивляться, и напряжённо следил. хватка на руках ослабла, но не исчезла. джисон использовал всю свою концентрацию, чтобы контролировать вокруг себя абсолютно всё. — если они заметят, что при этом всём я еще и обжимаюсь с… — не заметят, — уверенно перебил незнакомец. джисон наблюдал. мужчины покрутили головами, покосившись на дверь в магазин, невидящим взглядом скользнули по спине мужчины, избежав контакта глаз с джисоном, бестолково потоптались на месте и ушли. сердце неистово колотилось, просясь наружу из грудной клетки. незнакомец, всё это время не отрывающий взгляда от лица джисона, плавно повернул голову, оглядываясь, и наконец отпустил его руки, отступая назад. улыбка стала какой-то плотоядной. джисон медленно выдохнул, потирая запястья. его едва ощутимо трясло. он внезапно усмехнулся, собирая себя в кучу, и наконец оценивающе посмотрел на своего «спасателя». — а ты хорош.

***

— блять! кристофер бан одним ударом снёс стеклянный стакан, впечатывая его в стену. он разлетелся на крупные осколки, оставив на стене едва заметные следы. чан задрожал, упирая трясущиеся руки в стол, и склонился вперёд, понуро опустив голову. — пожалуйста, хватит, — беззвучно умолял он небеса, но они оставались равнодушны. он был бессилен перед судьбой. и поэтому был бесполезен. чан стукнул по столу, пытаясь вложить в удар весь свой гнев. потом ещё раз. и ещё. ребро ладони обжигало. он бил, пока руку не пронзило болью по локоть, а затем устало смотрел, как алые капли крови стекают по дрожащим пальцам под рясу. ему было страшно. до нехватки дыхания, до льда в лёгких, до колючей боли в висках. он боялся вновь не спасти. чан устало сел на колени, кусая себя за руку, на коже оставались кровоподтёки от зубов. его колотило. он судорожно скрёб пол, пытаясь обуздать эмоции, и впервые за много лет искренне молился, бормоча всё подряд: проклятия, мольбу, посекундно срываясь на злой свистящий шепот. иконы на стенах равнодушно внимали, не отвечая. он казался сам себе крошечным, запертым в своей тесной комнате, где едва ли хватало места на скрипучую кровать и тонны страха, которые он копил здесь, запираясь от окружающего мира. хотя, по большому счёту, едва ли кому-то было не всё равно. чан устал. чан сходил с ума. пересилив себя, он поднялся, устало вытирая выступивший на лбу пот пальцами. нечаянно наступил на осколок: тот хрустнул у него под ногой. чан вяло стряхнул крошки со ступни, аккуратно подбирая крупные стёклышки, чтобы не пораниться, когда за его спиной шепнули: — хён, пожалуйста, прекрати. осколок в сжатом до предела кулаке взорвался как граната, а пол усеялся багровыми каплями.