3
17 сентября 2023 г., 16:00
В пабе пахнет дешёвым пивом, слишком много пены и мало вкуса, а орехи на столе перед ним несвежие.
Салазар. Как низко, как же низко он пал. Пошёл на рождественскую вечеринку в пабе в трёх минутах от Министерства только для того, чтобы посмотреть, как она смеётся.
Но она не с ним, и он едва слышит её нежный голос за всем этим шумом. Драко сам не знает, почему решил прийти, почему решил купить коробку своих любимых перьев и почему решил повязать на неё красную ленточку. Стул напротив него свободен, но она вообще не смотрит в его сторону.
Вообще. Он изредка ловит её косой взгляд, когда Грейнджер опрокидывает джин с тоником, но даже от таких ничтожных подношений с её стороны у него горит горло. Она наверняка удивлена его присутствием. Она наверняка чувствует всю несуразность так же сильно, как и он сам. Драко приволок с собой кипу бумаг, которые нужны готовыми только через месяц, а ему хочется уволочь её за локоть и вдолбить ей, что он страдает из-за неё. Он страдает от жажды по малейшим каплям её внимания, но она не здоровается, не улыбается ему и не машет, только распахивает глаза и коротко кивает. Если бы Грейнджер не пошла на праздник, Драко отвёл бы её в место куда лучше. Он бы осыпал её подарками и шампанским, а не закидывал бы руку ей на плечо, как этот таракан Терри Бут, который не выказывает ни заботы, ни уважения. Драко вёл бы себя лучше. Он сделал бы всё правильно. Всё.
Дай мне хоть что-нибудь. Посмотри на меня. Посмотри на меня, Грейнджер.
Она не смотрит, а Драко дарит перья Грегори Гойлу. Без ленточки.
***
Поздно. Или не рано, что ничуть не лучше. Грейнджер придёт раньше него, а Драко предпочитает наблюдать за её приходом после того, как сам устроится и подготовится, особенно в такие дождливые дни, как этот, когда тонкий туман осыпает её кудри бриллиантами. Этим утром на ней кремовая блузка и облегающая шерстяная юбка — Драко уже представлял её в чём-то похожем, только с шарфом в руках. Он едва успевает влететь в кабинет, до того как отправиться на совещание с Клируотер, хотя и не понимает, что такого Клируотер может сообщить ему о встрече с послом, чего он ещё не знает. Драко изучил досье вдоль и поперёк, а последние четыре года встречал с послом каждое зимнее солнцестоя… Запонки. Драко опускает взгляд на запястья. Двусторонние золотые запонки с оттиском ревущего дракона. Подобранные с безупречным вкусом, привлекательные, и ему даже казалось, что Грейнджер когда-то восхищалась ими. Но это не те запонки, которые посол подарил ему за то, что он развлекал его племянницу и племянника на уик-энде в Сен-Тропе. Драко ругается себе под нос и сверяется с часами. Времени возвращаться домой нет, да и не получится, если Клируотер насядет на него, как она обычно это делает. Он набрасывает записку Аберкромби, вкладывает в неё жетон для обхода защитных чар на камине и, зачаровав её, мчится обратно на пятый этаж. Драко думает, хорошо, что шарф спрятан на самой неприметной полке. Сорок минут спустя, уже в кабинете Клируотер, он в пятый раз смотрит на часы. Где Аберкромби? Драко послал его за запонками, а не за чёртовой кровью единорога. Он уже должен был вернуться. Неужели спалил квартиру? Прошёл не через тот камин? Драко снова ругается. — Что такое? — хмурится Клируотер. — Ничего, — бормочет Драко, собирая документы. — Думаю, мы уже достаточно подготовлены. — Я… — Отлично. Отчёт пришлю днём. Ему придётся самому сходить за запонками.***
На пятом этаже, в кабинете ОМС, ничего не зная о Драко, Гермиона Грейнджер сжимает в руках наспех выцарапанную записку. — Тебе лучше идти, — советует Сьюзен Боунс, стоящая у неё за спиной. Грейнджер вздрагивает. — Я не могу просто так заявиться к Малфою в квартиру! Боунс кивает на жетон, упавший на стол Аберкромби. — Ещё как можешь. Он оставил жетон. А если ты этого не сделаешь, то знай, что Малфой превратит жизнь Юэна в сущий ад до конца месяца. — Но это неприлично, — протестует Грейнджер с явной паникой. Боунс закатывает глаза. — О, не будь такой ханжой, Гермиона. Ты просто идёшь за запонками коллеги. В прошлом месяце ты ходила домой к Джастину — забирала документы, которые он оставил. Тут то же самое. Когда Грейнджер, наконец, покидает кабинет, Финч-Флетчли смотрит на Боунс, покачивая головой. — Знаешь, это может привести только к одному из двух вариантов, — говорит он. — О, я знаю, — она откидывается в кресле с чрезвычайно довольной улыбкой.***
Грудь сдавливает от паники, а в горле пересохло. Невозможно. Невозможно, чтобы Грейнджер была здесь. Она снилась ему в его квартире, раскрасневшаяся, раздетая, прижатая к кровати или к стене, и Драко даже имел наглость мечтать, как она в одном из его старых, растянутых шерстяных свитеров, едва прикрывающих задницу, ставит чайник на кухне. Но это правда Грейнджер тянется к запонкам. Её волосы убраны с лица в небрежный узел, на ней та же утренняя юбка — натянутая на бёдра так, что приводит Драко в бешенство. И она без чулок, хотя на улице задувает ветер. Он ловит слабый запах её духов и не может поверить, что не заметил её присутствия раньше. Идиот. Образы, теперь вдребезги разбитые, проносятся перед глазами. Сперва-то он думал об ужине. Думал, как правильно начать ухаживать за ней, как показать ей всё, что может ей предложить, как показать, что они хорошо подойдут друг другу. Драко предложил бы приготовить что-нибудь на ужин, но не слишком настойчиво. Нет, он хотел знакомить её со своей квартирой постепенно. Чтобы она почувствовала себя комфортно, освоилась, и тогда, возможно, на четвёртый или пятый визит… — Что ты здесь делаешь? — хрипит он. Запонки падают на пол. Даже сквозь звон в ушах Драко слышит её резкий вдох, но, когда Грейнджер поворачивается к нему, на её лице чистая надменность. Он мечтал, чтобы она стояла здесь, не в гардеробной, а всего в паре метров отсюда, в спальне. В фантазиях на ней было меньше одежды и куда меньше презрения. Её глаза сужались не от раздражения, а расширялись от вожделения, и щёки краснели не от гнева, а от чего-то другого. Но волосы всё такие же растрёпанные и великолепные. У него дрожат руки. Она не может быть здесь. Драко придумывает тысячи способов выпроводить её, но все они требуют, чтобы его руки оказались на её теле, а он не может к ней прикоснуться. Он не может прикоснуться, иначе потеряет тот хрупкий контроль, который у него ещё остался. Если он прикоснётся к ней здесь, в своей гардеробной, в своём тихом убежище, где не раз думал, как трогает её, изливаясь в свою руку, то сломается. — Что я здесь делаю? — Грейнджер усмехается. — Это ты должен готовиться к встрече с послом. Я здесь забираю твои запонки, потому что ты их забыл, а, очевидно, крайне важно, чтобы ты всем показал их… — она демонстративно смотрит на часы, — меньше чем через час. — Я велел Аберкромби принести их, — огрызается Драко. — Тебя не должно здесь быть. — Полностью с тобой согласна, — отвечает она, складывая руки на груди. — Тебя должны волновать собственные запонки. Чёрт бы побрал эти запонки. Он проводит рукой по волосам. Он не может заставить её понять, почему она должна уйти. В сознании Драко шарф горит, как маяк, и он движется к ней. — Где Аберкромби? Грейнджер хмурится сильнее. — Юэн только что ушёл на встречу с Перси Уизли! Я не собираюсь отрывать его от стажировки из-за твоей забывчивости. Вечная защитница. Постыдная ревность перегорает в гнев, руки сжимаются в кулаки. — И я, к счастью, вспомнил о запонках, потому что достаточно подготовился к встрече за последние две недели, у меня ещё было время вернуться за ними, когда Аберкромби пропал без вести, так что, если ты, пожалуйста, уберёшься из моей гардеробной, мы оба займёмся своими делами. Драко выпроводит её, а потом извинится за свою грубость, пригласит на ужин, предложит выпить, купит новый шарф. Трясущимися руками он хочет потянуться к запонкам, но Грейнджер опускается на корточки прежде, чем Драко успевает пошевелиться. Медленно, слишком медленно, дыхание замирает в груди. Если она поднимет глаза, то всё увидит. Ему остаётся только ждать. — Ты мог бы хоть спасибо сказать, знаешь ли, — ворчит она. — Я проделала весь этот путь, чтобы… Он видит, как замирает её взгляд, и мир рушится. Легко рушится, как какая-то хрупкая вещь, которая исчезает в одно мгновение. Если бы только он вспомнил утром о своих запонках. Если бы только оставил шарф. Если бы только мог повернуть время вспять, отказаться от работы и никогда… — Мой шарф, — Грейнджер смотрит на него. — Зачем тебе мой шарф? Если бы только. Драко двигает челюстью. Он мог бы рассказать ей всё. Мог бы рассказать ей зачем. Мог бы рассказать, что чувствует, когда она сидит перед ним практически на коленях, как ему хочется расстегнуть молнию на брюках, засунуть член ей в горло и запустить руки в непокорные кудри. Драко хочет сказать ей, чтобы она никогда не вставала перед ним на колени, потому что он — ничтожество, ужасное, недостойное чудовище, и хочет поднять её с пола и прошипеть ей на ухо «никогда, никогда», а потом целовать, умолять и трахать в гостиной, если только она позволит. Драко может сказать, что отчаянно жаждет её прикосновений, улыбки, доброты, и глубина его желания просто убийственна. Жаждет держать её в своих руках, испытывая ужас и восхищение, но никогда не отпускать, и потому кормится лишь её маленькими порциями шарфа и дневных грёз. Он должен солгать ей. Должен посмеяться, сказать, что это был розыгрыш и что он ненавидит её дурацкий шарф. Но он глупец, и ему нечего терять, поэтому решает сказать правду: — Захотел. Как приятно. Какая лёгкость. Какое облегчение он испытывает теперь, когда сказал это. И ему хочется сказать всё остальное. — Ты взял мой шарф! — ахает Грейнджер. — Ты не можешь просто брать и… — Я никогда не беру, — огрызается Драко. Ему сотни раз хотелось взять, но он сдерживал себя, так ведь? Он никогда не касался её бедра, проходя мимо, не подглядывал за ней в пабе и не намекал, что готов уволить всех сотрудников отдела, лишь бы проводить всё своё время только в её присутствии. — Я никогда не беру просто так то, что хочу, не считая того единственного случая, Грейнджер. Ты правда хочешь отказать мне в простом шарфе? Её брови сходятся на переносице. — Зачем тебе понадобился мой шарф? Глупая, глупая девчонка. Послушай меня. Драко делает к ней шаг, и она опускается на колени, упирая руки в бёдра. Позволь мне дать тебе понять. — Похоть, Грейнджер, — осторожно, медленно произносит он. Он объяснит ей всё по буквам, даже если она не захочет слушать. Раз уж начал, то не сможет остановиться, пока Грейнджер не поймёт, как примерно он всё это время себя вёл. Как ужасно, да — лгать, красть, вожделеть, но как хорошо, что он так долго держался перед лицом подобного искушения. — Я захотел твой шарф, потому что весь день на работе строго себя сдерживаю. Я смотрю на тебя не так, как хочу. Прикасаюсь к тебе не так, как хочу. Не говорю тебе того, что хочу с тобой сделать. Вместо этого я в конце дня возвращаюсь домой и наливаю себе Огдена. Я снимаю ботинки, убираю их в сторону, достаю этот шарф и могу делать всё, что захочу. Она смотрит на него, но он не может понять, что скрывается за шоком в её глазах. Страх? Ужас? Отвращение? Точно отвращение. Но она по-прежнему стоит на коленях. — Что, наконец-то потеряла дар речи, Грейнджер? Испугалась? — рычит он. — Тебя пугает мысль, что я зарываюсь в твой шарф, пока изливаюсь себе в руку? Снова и снова. На кушетке, в постели, за письменным столом. Втайне от неё самой Драко отымел её сотней способов. Она должна уйти сейчас же, иначе он возьмёт её здесь и сделает это таким же ужасным способом, каким в своих грязных фантазиях. Вставай. Беги от меня. Беги и не возвращайся. Драко делает ещё один угрожающий шаг вперёд. Грейнджер сглатывает и моргает, и с её губ срывается едва слышное: — Нет. Одно простое слово заглушает рёв в ушах. Нет. Она ошибается. Это ужасно. Он ужасен, и она не должна… Она должна бояться, потому что он страшен. Он ищет ложь в её лице. Она лжёт. — Тебя должно это пугать, — шипит он. — Меня пугает то, что я хочу с тобой сделать… Взглядом Драко скользит по её телу, а в памяти проносится ряд его мечтаний, все из которых приводили к кульминации, когда он сжимал в руках этот дурацкий, проклятый шарф. Он еле дышит. Грейнджер не двигается, даже губы не дрожат, словно она высечена из камня или льда. Если она уйдёт сейчас, он сможет взять себя в руки. Он справится, встретится с послом, соберёт свои вещи и завтра к обеду перейдёт в другой отдел. Или он может… отпустить себя. Если она позволит, он покажет ей всё. Если не испугается, если она правда такая глупая, храбрая, маленькая гриффиндорка, он даст ей понять. — Убирайся из моей квартиры, — цедит он сквозь оскаленные зубы. — Или задирай юбку. В шкафу повисает тяжёлый воздух с запахом кедра, шерсти и её. Наблюдать за ней — сладкая пытка. Драко не может пошевелиться, пока она не сделает шаг, пока не решится. Её ладони медленно ползут вверх по коленям. Пожалуйста, думает он. Пожалуйста. Юбка сбивается на бёдрах, а маленькие изящные пальчики, которые он не раз представлял на своём члене, забираются под подол. Дюйм за дюймом юбка задирается, и по лицу и шее Грейнджер растекается румянец. Каждое её движение — пытка. Драко задерживает дыхание и ждёт, когда же она передумает, остановится, но юбка уже на самом верху, и Грейнджер смотрит на него с вопросом в глазах, и он не может удержаться — бросает взгляд ровно на то место, где сжимаются её бёдра. Ещё. Ему с трудом удаётся хриплым голосом скомандовать: — Выше, Грейнджер. Она повинуется — хорошая, хорошая девочка — и ёрзает, пытаясь натянуть ткань до самой задницы. Прекрасна. Грейнджер прекрасна. Стоит на коленях перед ним в мягком золотистом свете гардеробной, в юбке, задранной на талии, глаза широко распахнуты от вожделения, и он видит её трусики, которые скрывались в тени. Драко, наконец, может взять. — А теперь, — тихо говорит он, — садись на кушетку. Грейнджер стискивает юбку, медленно вставая; её подбородок высоко задран, а губы сжаты. Она делает два с половиной неуверенных шага назад, не сводя с него глаз, и опускается на кушетку, крепко держа юбку и старательно не разводя ноги. Но ей это уже не поможет. Он должен. Должен распахнуть её бёдра, попробовать её, попробовать её рот, но осторожно, потому что, несмотря на всю браваду Грейнджер, Драко видит, как она дрожит. Значит, всё понимает. Хорошо. Драко медленно приближается, но она не шевелится, пока он не встаёт прямо перед ней. Он тянется к её волосам и запускает в них пальцы. Её локоны шелковистые, божественные, и с губ Грейнджер срывается тихий, еле слышный стон. Ресницы подрагивают, но она не отводит глаз. — Ненавижу эту чёртову юбку, — рычит он, большим пальцем проводя по её виску. — Мне нравится эта юбка. — Я ненавижу все твои юбки, — выдыхает Драко. — Все они облепляют твою задницу и задираются, когда ты скрещиваешь ноги, и… Взгляд Грейнджер на миг опускается к его губам, и Драко резко замолкает, откидывая её голову и нависая над ней. Она тихо вздыхает. Ему нужно, чтобы она его услышала. — Ты когда-нибудь смотрела на меня так, Грейнджер? Тебе когда-нибудь казалось, что ты можешь просто сорваться? Ты тоже это чувствуешь? Она смотрит на него немигающим взглядом — высматривает в ответ. Он ощущает себя голым, уязвимым, хотя это она стояла перед ним на коленях. Что она видит? О чём думает, что вспоминает? Ему невыносимо больше ждать. — Да, — говорит она. — Да. Отпусти себя. Драко дёргает за кудри и хватает её за руку. Он притягивает Грейнджер к себе и завладевает её губами. Они мягкие, податливые и на вкус как дождь после засухи — дождь, который подпитывает цветы и насыщает теплом, как сахар и чай, и ему нужно больше. Ему нужно попробовать и потрогать всё — он дразняще впивается в её рот, а руки бьются, гладят, дёргают и трогают, пока проклятая юбка не падает до щиколоток. Ещё, ещё. Драко проводит пальцами по идеальной, гладкой, тёплой коже, прибивая Грейнджер к своей груди. Моя. Она просовывает руки между ними, блуждая по его плечам, по шее, волосам. Драко пытается проглотить свой стон, стискивая её. Это даже лучше, чем он мог себе представить. Ему хочется терзать её до тех пор, пока он не кончит прямо в брюки. Хочется показать ей, что она с ним сотворяет. Как влияет на него. Как невозможно работать, когда она рядом, покачивает бёдрами, взбирается по лестницам в рваных чулках… Она хватается за галстук, и Драко железной хваткой сжимает её запястья. — Нет, — шипит он. Контроль. Их тяжёлое дыхание смешивается. Драко не может позволить ей прикоснуться к себе, не сейчас, не тогда, когда член так жаждет освобождения, что граничит с безумием. Он ласкает тонкую кожу на запястьях. Она даже мягче, чем кашемировый свитер, который он надел утром. Самая изысканная роскошь здесь, перед ним, но, как и все изысканные вещи в его доме, она требует заботы, нежности, внимания. Драко медленно выдыхает и шепчет следующий приказ: — Сядь. Он думает, она не подчинится снова, но, хоть и медленно, Грейнджер опускается обратно на кушетку, её щёки розовеют, а пальцы впиваются в кремовую ткань. Так будет лучше. Гораздо лучше взять её так, чтобы он мог преклонить перед ней колени, как и было предначертано богами. Он опускается на колени, приближаясь к своей истинной цели. Откройся. Откройся мне. И лёгким прикосновением раздвигает бёдра. Боги. Ещё. Драко скользит по ним руками вверх, и Грейнджер со вздохом откидывается на локти, подвигаясь к краю кушетки. Он чувствует её жар, но этого всё равно недостаточно. Будет ли хоть когда-нибудь достаточно? Она сказала, что тоже смотрела на него, но это просто не может быть правдой. Он должен дать ей понять. Драко подцепляет трусы, медленно стягивая их, пока они не соприкасаются с юбкой у щиколоток, и отбрасывает всё в сторону вместе с каблуками. Он оставляет боготворящие поцелуи на коленях, прокладывая путь к шелковистым бёдрам, поглаживая каждую отметину, каждую веснушку, каждую линию, шепча комплименты. Он нависает прямо над промежностью, и Грейнджер задерживает дыхание, кончиками пальцев царапая парчовую ткань. Где-то в квартире бьют часы. Тихий, приглушённый звук, но Драко чувствует мурашки на её коже и отодвигается, чтобы посмотреть на неё. Не уходи. Не оставляй меня. Теперь, когда её ноги уже раздвинуты, внешнего мира больше не существует. Он хочет удержать её здесь, поймать в ловушку. Но клетка лишь истощит её славу. Не уходи. — Ты ведь не хочешь опоздать, правда? К чёрту время. — Всё нормально, — рычит он, опускает голову и целует. Время — ничто, и он целует её прямо в центр, чтобы напомнить об этом. Не обращай внимания на часы. Я — мы — здесь. Она на вкус как сахар — он готов утонуть в ней, облизывая, посасывая, вдыхая. Одну ногу Драко закидывает себе на плечо, чтобы раскрыть её шире, чтобы получить больше, чтобы заставить её забыть обо всём, что находится за пределами этих четырёх стен, хоть раз сосредоточиться на нём и только на нём. Грейнджер вечно смотрит куда-то в сторону, болтает, улыбается — не на него, не с ним, не ему, но сейчас, сейчас, когда у него во рту её клитор, она не может его игнорировать. Она не может скрыть ни покрасневшую кожу, ни похотливые вздохи, пока Драко раздвигает ноги ещё шире и погружает в неё палец. — Малфой, — выдыхает она, откидываясь на спинку кушетки. — Боги, да, там. Гермиона. Её имя — молитва на губах. Она нежная и тёплая. Ему нужно сосредоточиться — на клиторе, на малейших вздохах, на изгибах и ритме пальцев. Он добавляет второй, но в брюках болезненно тесно, её румянец пылает на шее и груди, голова откинута, рот приоткрыт, и он должен довести её до предела, но не может, не может удерживать внутри пальцы, когда ему самому так хочется в неё войти. Он должен почувствовать, как она кончает. Ему нужен её рот. Ему нужна она, вся она, он должен быть в ней, по-настоящему в ней. Ему нужно её трахнуть. Драко отодвигается и, не теряя времени, захватывает её рот, притягивает к себе, усаживает на кушетку, крепко обхватывает за талию, сцеловывает милые крики «пожалуйста, пожалуйста», пока тёмные волосы рассыпаются по кремовой парче, создавая прекрасный контраст. Хочу, как же сильно хочу. Брюки топорщатся так, что он не может сбросить их быстро, он неуклюжий, неловкий, громоздкий, наваливается на неё, костяшками пальцев задевая кожу, но, боже, член, наконец, высвобождается. — Позволь мне трахнуть тебя, Грейнджер, — выдыхает Драко ей в горло, всей длиной скользя по складкам. — Позволь доставить тебе удовольствие, дать тебе почувствовать… У Грейнджер перехватывает дыхание, и она крепче сжимает его плечи. — Да, — умоляет она. — Мне нужно… Он входит в неё одним резким толчком. — Боги, — стонет он, почти задыхаясь. Так тесно, так чертовски тесно, и она трётся о него, пытаясь раскрыться. Такая хорошая девочка… Сжимая её бёдра, Драко с пылким стоном входит до конца. Грейнджер подаётся навстречу короткими движениями, в которых чувствуется отчаяние. Хочу, как же сильно хочу. Какими бы прежде ни были его фантазии, реальность неотразима: её желание и согласие, протест, когда она пытается перехватить его руки. Губы раздвигаются в беззвучном вздохе, а щёки становятся розовыми, прекрасными розовыми, как… Драко смотрит вниз, туда, где утопает в ней. — Так и знал, — бормочет он. Он отстраняется и вонзается ещё раз. — Чёрт, я знал, что подойду тебе… так идеально… как будто ты создана для… Грейнджер вскрикивает, хватаясь за его плечи, а он врезается в неё ещё раз, затем ещё раз и ещё. Пальцами она цепляется за ткань кашемирового свитера, Драко утыкается ей в шею, погружаясь в неё и выдыхая красивые непристойности ей в горло, что он, как никто, наполняет её — и моя, и грёбаные юбки, и возьму тебя. Его, его, он чувствует, как она принадлежит ему, когда она с громким стоном кончает, царапая спину. Он не сбавляет темпа, лишь слегка отстраняется, чтобы посмотреть на раскрасневшиеся щёки и растрёпанные кудри. Прекрасная, прекрасная Гермиона, прекрасная в порядке и хаосе, прекрасная в сосредоточенности и в оцепенелой похоти — он хочет её часами, но возбуждение невыносимо, и он не может, не может… — Боги, я чувствую… — Драко сжимает её грудь, упругую, подпрыгивающую, ему хочется зарыться в неё лицом. — Чёрт, Гермиона, я… я не могу… ты такая чертовски узкая, я не могу… Он снова наваливается на неё, удерживая за талию, и что-то в нём щёлкает — темп становится жестоким, карающим. Грейнджер тянется к нему, испытывая очередную волну блаженства; его губы отпечатываются на её подбородке, шее. Он ещё раз сильно сжимает её бёдра, стонет её имя ей в плечо и прикусывает нежную кожу, горячо изливаясь. Гермиона. Гермиона опускает глаза, и её лицо, совершенное во всех своих чертах, светится наслаждением и покоем. Она проводит ладонями по его спине, он дрожит от её ласковых прикосновений. Такая мягкая, такая нежная и податливая. Останься. Драко замечает маленькую отметину на шее, как раз там, куда укусил её, и чувствует вину в груди. Он был груб с ней. Он целует кожу в этом месте. Прости, прости, в следующий раз я буду нежнее. Подари мне следующий раз. Драко не отрывается ни на секунду, насыщаясь тем, как она лежит под ним, но ему нужно обнять её, прикоснуться, сказать, а он не может, пока его член ещё внутри. Хриплый стон срывается с её губ, когда он медленно выходит; Драко не должен, не должен, но пальцы тут же заменяют член, и он осторожно, бережно массирует её. Ему неловко, стыдно, что желание никуда не ушло и он по-прежнему хочет её. Она тихо ахает, и Драко краснеет. — Пожалуйста, дай мне… — Его руки трясутся, но он не может остановиться. Грейнджер, наверное, считает его каким-то извращенцем, но он не может остановиться. Она нужна ему вся. — Ты такая красивая. Она наклоняется вперёд и целует его. Драко чувствует нерешительность, неуверенность — его или её? — похожую на первый поцелуй, но Гермиона настаивает, и он подаётся навстречу. Тепло, лениво, ласково. Он перебирается к ягодицам, просто потому что может, и обхватывает её за талию, отодвигая, чтобы лечь рядом. В квартире раздаётся ещё один звон. Они оба застывают. — Ты опоздаешь на встречу с послом. Драко отстраняется и тихо чертыхается, глядя на часы. Твою мать. Он слезает с неё, быстро поправляет брюки и ремень и в замешательстве оглядывается по сторонам. За… — По-моему, запонки ещё на полу, — Грейнджер приподнимается. — Прости, что уронила. — Ничего страшного, — уверяет её он, наклоняясь за ними. Контроль. Ему нужно вернуть себе контроль, вернуться к себе — к тому, кем он должен быть, по крайней мере для посла. Для работы. Для мира за пределами этих четырёх стен. Драко меняет помятый галстук, пока Грейнджер расправляет рубашку, и жалеет, что не сорвал её. Каждый дюйм её тела выглядит запятнанным, грязным, опухшим и красным. Она стоит перед ним в одной только рубашке, расстёгнутой наполовину. Он очищает переднюю часть брюк и, расправляясь с одной запонкой, думает, сколько ещё штанов она может ему испортить. Она начинает натягивать трусы, и Драко не может сдержать прилив паники, который сжимает грудь. — Стой. Она смотрит на него в замешательстве. — Что? Мерлин. Драко застёгивает вторую запонку и отряхивает рукав, прежде чем снова посмотреть на Грейнджер. Он хочет, чтобы она прочла его взгляд и поняла, что нужна ему. Грейнджер пришла, но он совсем не это планировал, совсем не это, а если она уйдёт, он боится, что больше не вернётся. — Может, ты, э-э… — Он кашляет и потирает подбородок. — Может, ты подождёшь здесь? Я всего на час или два. На кухне есть вино или… — Драко резко замолкает. — Только если не возражаешь, да. Пожалуйста. Как сказать ей «пожалуйста»? Её глаза расширяются. — Я не могу. Драко опускает взгляд на манжету, грудь стягивается твёрдыми и болезненными тисками. — У меня встреча с Коллинзом через полчаса, — добавляет она, подхватывая юбку, — а до конца дня я должна закончить ежеквартальные отчёты на утверждение отделу. — Понятно, — хмыкает он, проверяя часы. — Конечно. Сейчас только середина дня. Грейнджер подтягивает юбку к талии и несмело продолжает: — Я могу… Думаю, я могу вернуться после работы. Драко поднимает удивлённый взгляд. Надежда, живая и яркая. Если она не может остаться, она может вернуться. — Да, — отвечает он, поправляя галстук. — Да, полагаю, мне тоже нужно будет представить отделу записи от посла. Это не займёт много времени. Она тянется к каблукам. — Тогда после работы? Жетон вроде ещё у меня. — Да, — кивает он. — Если придёшь раньше меня, пожалуйста, возьми себе вина из шкафа. — Возьму, — заверяет она, разглаживая одежду, насколько это возможно. Драко отступает и придерживает дверь, чтобы пропустить её. — После тебя. Грейнджер собирается проскользнуть мимо, но соблазн слишком велик: Драко хватает её и, прижимая к лицу ладонь, приникает губами к её губам. — Прости, — шепчет он, потому что он жадный эгоист и подберёт любые объедки, которые она ему предложит. — Я… Грейнджер приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать его в ответ, и кончиками пальцев касается груди. Что-то в его душе расслабляется, затихает, и Драко обнимает её, запуская пальцы в её волосы, пока она не отстраняется. Возвращайся. — Увидимся в пять? — Эти карие глаза тёмные, почти нечитаемые, и ему хочется снова притянуть её к себе, но он сдерживается. Она сделает то, что сказала. Она всегда выполняет обещанное. Если она сказала, что увидится с ним в пять, то увидится. Пожалуйста, возвращайся. — Да, — отвечает Драко с лёгкой улыбкой. Он проводит большим пальцем по уголку её подбородка. — Увидимся в пять.
Примечания:
Эта глава практически идентична версии Гермионы (По размеру — https://ficbook.net/readfic/13510324), но всё же здесь гораздо отчётливее показана глубина желания Драко и сила его страсти к ней.
