Последний День Помпеи

Вита встала с кровати и встревоженно посмотрела на мужа. — Арс… что с ним? — Сказал, что голова болит, не проходила после удара. Скорее всего сотрясение. Кровь пошла снова и дышать тяжело. Хочу отвезти его к Юре, пусть там осмотрят, — сделал паузу и добавил, — там уролог хороший. — Арс, — она накинула халат, потому что понимала, что уже не успеет сходить в душ, — расскажи, что произошло! Почему смена школы и прочее? — мужчина натянул трусы, что валялись на полу. Собрал кучкой вещи и кинул их на кровать, спрятав под своей футболкой женское нижнее бельё. Взял презерватив и ответил: — Он подрался с другом, не поделили… девочку. В школе весь класс будет против него. Потому что этому другу рассказал, что беседовал со мной и ему стало легче после разговора. Антона обвинили, что он как маленький жалуется. Представь, что будет в школе? — Вита замерла. — А девочка? Он уже? — Вит, иди в душ. Это наши мужские дела, — она просто посмотрела на него и быстро направилась в ванную. Арсений успел надеть только штаны, как в дверь позвонили. — Ты чего без футболки? — сразу задал вопрос Антон, заходя на порог, — эти же приезжали. — Да, я пролил сок на себя только что, — закрыл за ним дверь, держа одну руку в кармане с презервативом. Было очень стыдно и неловко. Где-то в душе боялся, ведь сын мог подумать, что этот спектакль с бабушкой и дедушкой разыграли для него, чтобы самим уединиться. Он быстро сменил тему, — ну что там у тебя? — Голова трещит, — снимал кроссовки ногами, одновременно скидывая ветровку, — кровь, — вытащил салфетку и скосил на неё глаза, — уже прошла. — А дышать что? Тяжело? Больно? — волновался Арсений. — Не знаю, — он прошёл к себе в комнату, — просто состояния нет. Мужчина потрогал лоб ребёнка ладонью. — Паспорт возьми, сейчас поедем в больницу. — Нет! — резко развернулся парень, — у меня всё хорошо. Всё, ничего не болит уже. — Стой, — остановил за руку его Арсений, — мы съездим к пульмонологу, проверимся. К урологу… это надо, Антон. Надо сдать анализы. — Нет, — он вырвал руку из папиной хватки, — всё у меня хорошо, видишь? — он показал на лицо. Под глазом красовался фингал, нос покраснел и слегка опух. Вид был болезненным и вялым. — Чего ты боишься? Пульмонолога? — Нет! Мы к нему ходили три месяца назад. — Надо ещё раз. А чего? Уролога? — Ннннет. Ну… нет, нормальный дядька там. Нет. Пап. — Анализов? — парень замолчал. Он развернулся и зашёл к себе. Сел на диван и обхватил колени руками, отвернувшись к окну, — Антош, я буду рядом. Не переживай. Хочешь за руку буду держать? — Как ты себе это представляешь? Взрослый мальчик, а папа всё за руку держит, — психовал он. — И что? Взрослые тоже боятся. Знаешь сколько у меня нервных, которые не хотят делать анестезию? Каждый второй. И я разговариваю с ними, как с малышами. Это нормально. Я зайду с тобой… хочешь Вита зайдёт? — Вита тоже поедет? Давайте всех соберём! Тётю Валю из соседней квартиры, деда Матвея - алкаша с лавки, — он размахивал руками в разные стороны, — Всё, пап. Нормально всё, — а затем буркнул, — лучше б не звонил. Арсений тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Вита слышала всё и встретила мужа в коридоре с взволнованным взглядом. — Арс, — прошептала она, — и ты не повезёшь? — он отвёл её на кухню. — Повезу, конечно. Пусть немного успокоится. Он боится просто. — А как? — Спокойно. Сейчас он придёт в себя, я поговорю с ним и отвезу. Вита направилась к сыну в комнату. Она постучалась и приоткрыла дверь. В щелочку спросила: — Я войду? — Заходи, — безэмоционально ответил Антон. Она присела рядом с ним, заглянула в зелёные глаза и тихо сказала: — Антош, ты прости нас, что мы наседаем на тебя. Очень переживаем и любим. Я понимаю, что сейчас у тебя переходный возраст, эмоций много, сдерживать тяжело. Но, пожалуйста, давай проверимся? Если хочешь, то я не поеду. Останусь дома и приготовлю запеканку, — она провела пальцами по его волосам, расчёсывая их. Нежное прикосновение и тёплый голос успокаивали. Антон немного подался к ней телом. А потом положил голову на плечо. — Вит, прости. Я не хотел тебя обидеть. — Я знаю. Знаю, что тебе страшно, — она прошептала ему на ушко, — я тоже боюсь уколов, — он поднял уголки губ, — один раз я заболела сильно и Арсений предложил сделать укол. Знаешь как я боялась? Я не давалась совсем. — А как он уговорил? — спросил Антон, улыбаясь. — Никак. Просто уложил, сел сверху и воткнул. Зато потом легче стало, — сделала паузу, заглянув сыну в глаза, — хочешь я с тобой зайду на анализы? Вместе, — взяла его руку и погладила так нежно и мягко, — Антон незаметно кивнул на улыбке. В комнату заглянул Арсений. Он улыбнулся, любуясь сыном и женой. А потом тихо спросил: — Можно с вами? — женщина кивнула. Антон взглядом проводил отца от двери до его кровати. — Пап, поехали? — Поехали, — он привёл, положил руку на его колено и поцеловал его, — я всегда рядом, — так люблю, когда ты мягкий, беззащитный, маленький. Хочу остановить время, чтобы насладиться тобой. Твоим… уже юношеством, — Антон уткнулся головой в плечо отца. Арсений обнял его, понимая, что парень не всегда готов обниматься сам, но даже этот жест ему был приятен. Они приехали в больницу. Юра записал их, встретил и проводил до кабинета пульмонолога. Антон зашёл один. Арсений с Витой остались ждать в коридоре на скамейке. — Как думаешь, — поинтересовалась женщина, — там всё плохо? — Не знаю. Надеюсь, что нет. Но предчувствие плохое. Не переживай, — обнял за плечо, — вылечим как-нибудь. — Арс, — она положила голову к нему на плечо и дальше сказала тихо, — я хотела тебе признаться, — почувствовала, как мужчина напрягся, — я в самом начале наших отношений, когда мы ещё не жили вместе, поняла, что… ну, в общем я сделала себе грудь… чтобы ты полюбил меня. — Я знал это, — спокойно ответил он, — но не понимаю для чего. Ты мне нравилась и такой. Разница в груди особо не была заметна. Ну да, упругая, форма красивая, но зачем? — повисло молчание, — я люблю тебя любую, — так нежно дополнил он, — с грудью или без, с черными ресницами или с красными, — она прижалась к нему и обняла рукой по линии талии. — Как ты узнал? — От врача не скроешь, — он поцеловал её в затылок. Из кабинета вышел Антон и они расцепились. Арсений встал и спросил, — меня ждут? — Да, — ответил парень и сел на место папы. Мужчина зашёл в кабинет, и девушка поздоровалась с ним. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Ну, к сожалению, мне не чем вас обрадовать, — она развела руками, — по внешнему осмотру и тому, что он мне рассказывал, могу предположить, что из обычной бронхиальной астмы, мы переходим в тяжелую. Сильные хрипы, свисты, невозможность вдохнуть полной грудью. Начинается обструкция дыхательных путей, — мужчина недовольно покачал головой, — я назначила анализы. Завтра утром нужно сдать натощак. Флюорографию давно делали? — В прошлом году. Сделаем. — Да. Направление выпишу. И я уже сейчас имею основания поставить ему инвалидность, — Арсений тяжело вздохнул, но согласился, — и я бы порекомендовала сменить климат. — Переезд? — Да. Ему нужен более влажный. Или хотя бы каждый выходные бывать загородом и подальше. Километров сто, сто пятьдесят. И ингаляции не забрасывать. — Я понял, — он забрал бумажки, — спасибо вам огромное. А… подскажите, что с бассейном делать? Он профессионально занимается плаванием. — Пусть занимается. Это дополнительная влага для слизистой. Хлорка, да, но воды то больше. — Понял, спасибо, — он вышел. Профессия помогала маскировать эмоции. Достаточно бодро сказал, — ну что? Идём дальше? Анализы перенесли на завтра, на утро, — заметил тушевание в глазах сына, — я с тобой съезжу, обязательно. На второй этаж, к урологу, — они стали спускаться по лестнице и мужчина немного притормозил сына. На ухо ему шепнул, — только расскажи ему про секс. Всё расскажи, — Антон неуверенно посмотрел на него и отец добавил, — химичку замени девочкой, но у девочки было много половых партеров. Это обязательно скажи, — Антон ничего не ответил, а лишь молча зашёл в кабинет. Вита подошла к мужу и они встали возле окна. — Что сказал пульмонолог? — Что инвалидность могут поставить. Всё ухудшается. — Подожди, — запереживала она, — есть какая-то операция, терапия? Постоянное лечение? Давай ляжем заграницей? — Успокойся, — взял её за плечи, — нам нужно сменить климат. — Это… переехать? — Да. Она задумалась. Вопрос с квартирой, школой и местом был не таким сложным, как с работой. Найти новое место с достойным заработком и коллективом очень тяжело. А Арсению ещё тяжелее. Но во всех частных больницах требуется специалист такого профиля, с такой зарплатой. — Пока мы думаем, надо каждые выходные вывозить его загород. — К Юре? — Я думаю, что нам просто надо купить свою и всё. С переездом точно затянется вопрос. Антоха хотел доучиться здесь и я понимаю его, — из кабинета вышел парень. — Я всё. Поехали. — Мне не надо? — поинтересовался отец и указал пальцем на дверь кабинета. — Нет… поехали, — Антон первым двинулся к выходу. Он с одной стороны был спокоен, а с другой - Вита напрягала. Хотелось сейчас обсудить с папой некоторые моменты, но не любил эти шушуканья в стороне. Все сели в машину и доехали до дома почти без пробок. По пути заехали в магазин, купили продуктов и Вита сразу стала готовить ужин. Антон закрылся в своей комнате и включил музыку. Отец приоткрыл к нему дверь и сказал, чуть громче колонки: — Тох, пойдём прогуляемся. Мне пришли ботинки, померяем, посмотришь, — парень понял, зачем его зовут. Выключил всё и, взяв телефон, в домашних штанах и толстовке, вышел в коридор. Оба надели ботинки, куртки и направились на улицу. Шли сначала молча, а потом Арсений спросил: — Поделишься? — Да. Я хотел, но там была Вита. Мне было очень не комфортно, — он сделал паузу и продолжил, — я ему всё рассказал, правда стыдно так было, но дядька хороший, понимающий. Просто посмотрел, взял анализы. Но ничего такого мне не сказал. Ну, что и ты, что рано. А так… — Ну, понятно. Анализы придут, и он скажет. Главное, чтобы ничего не было, — обнял его за плечо, — и да, я не сержусь на тебя, не злюсь, я просто переживаю и люблю, — Антон завалился боком на отца. — Пап и я тебя. Я так боялся тебе говорить всё, но ты… ты капец всё понимаешь. И пусть Илюха говорит, что я как первоклашка жалуюсь, зато знаю, что ты меня поддержишь и поможешь. И прости, пожалуйста за всё, — Арсений улыбнулся на слова сына и поцеловал в голову. — Мне там не только ботинки пришли, но и тебе кое-что. — Что? — посмотрел на него парень. — Увидишь. Они пришли в пункт выдачи и Арсений отсканировал штрихкод с телефона. Ему вынесли коробку с ботинками и ещё одну в транспортировочном мешке. Он протянул её сыну, а сам взял обувь: — Рви, проверяй, — улыбнулся отец и присел на скамейку. Снял правый ботинок и обул новый зимний. Антон вскрыл пакет и увидел картинку на коробке. Искренне улыбнулся и посмотрел в глаза отцу. Тот стоял в одном ботинки и наслаждался счастьем сына. — Пап… ну зачем? Дорого ведь. — И что? Дай мне насладиться твоей радостью. Я так редко вижу твою улыбку с тех пор, как ты вырос. В детстве улыбался чаще, — он опустил взгляд на новый ботинок и пошевелил ногой, а потом тихо добавил, — словно любил больше. — Тебе идут, — ответил парень, — только… он присел, поставив свою коробку с приставкой рядом и аккуратно перевязал шнурки отцу. Тот улыбнулся. — Спасибо… сын. — Пап, я не задумывался, что реже стал улыбаться. Действительно, почему-то радости стало меньше. Но всё так же сильно тебя люблю, — он говорил это тихо, чтобы не привлекать внимание своими словами, — я на улице тебе скажу кое-что, — тот кивнул и надел второй ботинок. Походил, размял, прочувствовал и решил взять. Оба вышли из пункта и Антон сказал: — Спасибо тебе ещё раз за приставку. Но я к Костику нормально гонял. — Ну, сейчас не будешь. А потом, стоит вопрос переезда. Не знаю, как и что. Может дачу купим и загородом будем жить, чтобы тебе легче было. Посмотрим. Я хочу, чтобы ты мог отдыхать. Да, приставка не главный вид отдыха, но, думаю, что не менее интересный, чем велик или самокат, — он улыбнулся. — Спасибо, — искренне повторил тот. — Ты… — Да. Прости, раз уж тема зашла про улыбку и радость, что ты редко видишь и всё такое. Пап, — они шли медленно. Арсений внимательно слушал сына. Каждое слово, каждая интонация. Хотел понять, чего упустил, в чём виноват. Думал, что причина кроется в нём и отчасти был прав, — пап, я взрослый, самостоятельный. Порой, наверное грубый и жёсткий, понимаю это и прошу у вас с Витой прощение. Но, — он вздохнул, боясь признаться. Ведь мальчик, взрослый мальчик. Стесняясь прошептал, — хочу к тебе прижаться, как в детстве. Иногда очень хочется побыть с тобой вдвоём, чтобы ты рассказал мне что-то, обнял. Без ругани, вины, ошибок. Просто так обнял. Чтобы мы с тобой съездили куда-то. И спасибо тебе огромное, что молча сидишь со мной каждый раз, когда я вспоминаю тот день, — он сказал ещё тише, сдерживая слёзы, — когда погибла мама. Этот летний ужасный день. Арсений остановился и обнял сына, целуя его в лоб несколько раз подряд. — Прости, — сказал отец, — я боялся лишний раз к тебе подходить. Ты немного колючий, переходный. Но буду это делать чаще. Спасибо, что сказал. — Знаешь, я тут общался с ребятами с плавания и один из них мне сказал, что ребёнок всегда будет недоволен своими родителями. Возможно, но я благодарен, что ты забрал к себе и настолько погружён в меня. Тебя даже не смутила Вита, которая бросила, — они расцепились и направились к дому. Оставалось всего несколько метров до подъезда. — Я видел твои глаза и понимал, что не могу бросить. С самого начала хотел забрать. А Вита… главное, что сейчас она настоящая. Она наша с тобой жемчужина, — он улыбнулся и посмотрел на сына, который кивая соглашался с отцом. *** Антон стоял в ванной и смотрел на себя в зеркало. Рукой проводил по щекам и подбородку, ощущая отросшие волоски. В дверь постучались. — Тох, тебе долго ещё? — спросил тёплый голос отца. — Ну, наверное, да, — он открыл замок и нажал на ручку. Отец вошёл и сразу направился к раковине. Парень вернулся, встал рядом и продолжил рассматривать себя. — Мешаются? — поинтересовался Арсений. — Да. Ну и как-то не красиво. — Сейчас сделаем красиво, — он открыл шкафчик и достал от туда новый бритвенный набор, — это теперь твоя, сейчас научу, — достал свою пену и бритву, — включай горячую воду. — Зачем? — Кожу распарим. У тебя первые волоски жёсткие, тяжело будет. А так поры раскроются и всё пойдёт легко, — он потрогал температуру воды пальцем левой руки, — так, хорошо. Теперь вот, полотенце возьмём, намочим и приложим, — сделал все действия и приложил мокрое горячее полотенце к лицу сына. Подождал пару минут, заглядывая ему в глаза. Рассматривая стриженые волосы, оттопыренные ушки и такое взрослое лицо. На несколько секунд закрыл глаза, чтобы вспомнить маленького мальчишку, с которым сидел в подвале. Его большие испуганные глаза, детское нежное личико, крохотные ручки и ножки. Того мальчика он мог взять на руки и поцеловать. Сейчас если только приподнять от пола. А поцеловать редко, чтобы лишний раз не раздражать подростка. — Пап, что дальше? — вернул его в реальность Антон, держа полотенце у рта. — Да, убирай. Рукой проводи по подбородку, по щекам, по усам, — показывал на себе, а парень смотрел на него через зеркало и повторял каждое движение, — понял в каком направлении растут волосы? — тот кивнул, — молодец. Теперь берём пену, — выдавил себе и сыну, — и наносим на всю поверхность, воооот. Сбоку забыл, там тоже растут, ага. Немного подождём, буквально минутку. А пока смотри, — показал ему бритву, — лезвия всегда расположены так, что острые снизу, — провёл пальцем сверху вниз, — видишь не задевает, а так, — аккуратно провёл в другую сторону, — видишь? — тот кивнул, — поэтому бреемся сверху вниз. Так, начинают с щёк, — он вытянул шею ближе к зеркалу и повернулся боком, — аккуратно… два раза и смывай, — включил воду. Антон повторял медленно и внимательно. Сначала щёки и шею, потом подбородок и над губой. Арсений чувствовал какой-то магнит между ними. Что он учит сына первый раз бриться. Такому взрослому, самостоятельному даёт советы, а тот внимательно их слушает и всё повторяет. Как львёнок за папой львом - вожаком стаи. Таким сильным и важным, что всегда защитит свою семью и приласкает свою львицу и малыша. По окончанию этого утреннего ритуала, когда всё уже смыли, мужчина достал лосьон. — Наноси немного на руки и похлопай себя по всем местам, где побрил, — Антон повторил и зашипел: — Исссссс, ааааа, щиплет то как! — Да. Маленькие порезы и прыщик, — указал пальцем ему на щёку, — выдавил, а теперь вот щиплет. Потерпи. — Капец всё красное, — ужасался на себя в зеркало Антон. — Потому что кожа не привыкла. Потом всё будет нормально, — увидел расстроенное лицо сына, — это сейчас пройдёт, пока завтракать будешь. Не переживай, — он тяжело вздохнул. Антон посмотрел на него. Грустные, но улыбающиеся глаза, счастливый взгляд насторожили парня. — Пап, ты чего? — Ничего. Смотрю какой ты у меня взрослый. Неделя до конца учебного года осталась? — Да, — улыбнулся парень. — Ну и отлично. Скоро поедем в санаторий, подлечимся, восстановимся, — похлопал его по плечу и вышел из ванной. Антон стоял один, с голым торсом и прокручивал ситуацию в голове. Улыбнулся. Ему было приятно, что отец так заботливо научил его бриться. Всё объяснил и показал, не прошёл мимо, отдав воспитание интернету. Парень чувствовал, как папа глубоко интересуется им. Как проживает каждой клеточкой тела в нём. Антон провёл рукой по щеке, вспоминая недавний ритуал и вышел. Не успел он дойти до своей комнаты, как услышал разговор родителей в спальне. Он замер: — Арс, ты хочешь ему сказать? — Я бы на его месте хотел знать. — Ну… я не хочу. Представь, как он воспримет это! Что он подумает? — Хуже будет, если мы умолчим и потом это всё вскроется. А это вскроется. — Арс. Я очень не хочу. Очень. — Я думаю, что он поймёт. Мальчик у нас взрослый, добрый, умный. Мы не чужие ему люди… уже. Надо сказать. Врать - не вижу смысла, — Вита тяжело вздохнула. Антон прошёл к себе в комнату и закрылся. Он не мог себе представить, что его ожидает. Скажут родители или нет. Весь следующий день просидел один дома за уроками и контрольными. Ответственно подошёл к этому вопросу, понимая, что подводить взрослых не хочет. Они максимально пошли навстречу, чтобы ему было комфортно. Вита отнесла уже первую партию тетрадей и выслушала от учителей, что нехорошо под конец года уезжать. А на последнее родительское собрание должен пойти отец. Хотел посмотреть в глаза этой химичке и составить жалобу на неё. Антон боялся этого больше всего. Ведь одноклассники живут и в его дворе тоже. Ему не дадут прохода. Казалось, что весь мир против него и только двое, как стена, как крепость, стоят за спиной и будут биться до последнего, не разбираясь прав или виноват. Парень чувствовал поддержку семьи, любил родителей и понимал, что подводит их. Доставляет неудобства. Думал, что проблемный, больной. Вопрос с переездом, куча денег на него уходит, времени, сил. Всё тревожило. Иногда его это сильно беспокоило. Вот, как сейчас, вечером. Сидел в своей комнате на полу, подперев голову руками. Смотрел в одну точку и думал о том, какой же он плохой сын. Не достоин их. Перед ним на полке лежал перочинный ножичек - купил себе на подаренные деньги. На телефон прошло смс. Парень одними глазами посмотрел на пол между ног, телефон подсветил сообщение от папы: «Мы с мамой будем поздно. Не переживай. Ложись спать. Любим» Они внезапно решили сходить в кино вдвоём. Редко проводили время друг для друга, но сегодня погода позволяла. Антон снова перевёл взгляд на ножичек. Это зелёный сигнал? Один. Никто не видит. Призыв к действию? Он сидел, смотрел и думал.