Последний День Помпеи

Родители пришли домой в двенадцатом часу ночи. Счастливые и довольные. Арсений сводил жену в ресторан и устроил ей маленькое свидание. Решил вспомнить те времена, когда были молодыми. Мужчина снял ботинки и увидел через щель в двери свет в комнате сына. Тот давно уже не спал со светом. Ничего не подозревая, решил проверить. Постучался и приоткрыл. Увидел Антона, сидящего на полу и крутящего в руках нож. Взволнованно подошёл и посмотрел на тело, надеясь не увидеть ран. Присел и заглянул в зеленые стеклянные глаза с туманным взглядом. — Тох, — аккуратно спросил он, — ты… ты чего? Можно ножичек? — протянул руку. В животе у него всё сжалось, напряглось. Мышцы словно окаменели от страха. Антон поднял взгляд на папу, но ножик не отдал. Тот повторил, — давай его мне, я посмотрю, полюбуюсь, какой красивый, — говорил, как с маленьким, ведь боялся спугнуть и сделать его хуже. В комнату заглянула Вита и, увидев сына с ножом в руках, громко и взволнованно сказала: — Антон? Тот от неожиданности сжал нож в кулаке. Лезвие воткнулось в область возвышения большого пальца - самое мягкое место на ладони, почти между большим и указательным. Арсений с укором посмотрел на Виту и снова обратился к мальчику: — Сынок, не пугайся. Я помогу, — дрожащими пальцами еле коснулся руки Антона. Вита стояла замерев от неожиданности. Отец провёл указательным пальцем между складок кулака, который всё ещё крепко сжимал нож и посмотрел на следы крови. Хотел сказать, но всё пересохло от страха. Сглотнул, увлажнив горло и нежно, тихо сказал, — Антош, не разжимай кулачок. Давай в ванную пойдём, я всё сделаю тебе. Не больно будет. Парень молчал. Он обрабатывал в голове всю ситуацию. Что-то непонятное крутилось. Мысли о суициде отрывками набрасывались на него. Тёплый голос отца заставлял мысли уйти, но они слишком давили со всех сторон. Антон пытался разобраться в себе, в мыслях, во всём. Не понимал, чего хотел, что сделать и как быть. В голове только «ты не достоин их. Они хорошие, а ты плохой. Они хотели родного, а ты приёмный. Ты больной и проблемный, отнимаешь у них время». Арсений аккуратно взял сына под локоть, чтобы поднять его, но тот не двигался, словно окаменел. Мужчина сказал: — Ничего, я сейчас здесь всё сделаю. Вита принесёт аптечку, — посмотрел на жену и та быстро зашла к ним в комнату и моментально вернулась. Тот открыл коробку, — вот. Обработаем, перебинтуем. Я сегодня с тобой посплю. Буду охранять тебя и защищать. Никто не обидит, — руки тряслись, словно впервые видит кровь. Боялся сказать лишнего, оставить одного и сделать больно. Любое неправильное движение или слово могло навредить не просто здоровью, а жизни в целом. Антон молча следил глазами за руками отца. Тот взял спиртовую салфетку, обработал свои руки, затем вскрыл новую упаковку бинтика и размотав, сложил его в толстую тряпочку. Другой рукой дотронулся до пальцев сына, что сжимали кровавый нож. Капли алой жидкости падали на колено Антона. Арсений постарался немного разжать кулак, — давай мы уберём ножичек и я зажму ранку, да? — парень разжал кулак и мужчина за долю секунды, оценил прорез. Он моментально зажал рану бинтом и сдавил её. Чувствовал, как пульсирует кровь из задетой артерии. Быстро расстегнул свой ремень, Вита помогла вытащить из шлёвок и приложила к руке парня, — чуть ниже, — тихо поправил её муж, — да, перевязывай. Прям давай, не бойся. Да, вот так, — он сам накрутил туго один конец ремня и заправил кончик. Ладонь сына поднял вверх. Антон почувствовал, как быстро из него вытекает жизнь. Как пульс артерии отбивает быстрый ритм. Увиденное заставило его произнести на предыхании лишь одно короткое слово. — Пап… Арсений взволнованно поднял глаза на сына. Параллельно доставал ещё один бинт, так как этот не справлялся. — Да. Тут я. Нам надо ко мне на работу заехать, поедем? Поздороваемся с дядей Женей. Хирург классный, я бы в нашем случае сказал швея, — посмотрел на Виту. Та моментально сбегала в коридор и взяла ключи от машины мужа со своими правами, — мама нам холодненького сейчас принесёт, — нежно давал указания. Женщина сбегала за пакетом вареников, вытащила два и, обмотав их тряпкой, отдала мужу. Тот приложил их рядом с раной. Арсений приподнял сына под локоть. На удивление тот дался. Ноги были ватными и еле шли. Мужчина держал его, обхватив за талию. Другой рукой крепко сжимал рану. Дойдя до коридора, Вита обула обоих и все вышли из квартиры. Прохладный весенний ветер покрывал мурашками кожу ног Антона. Он был в домашних шортах с каплями крови и в футболке. Женщина быстро довезла их до работы мужа. Арсений сидел на заднем с сыном и боялся вдвойне. Езда взволнованной супруги заставляла вздрагивать. Но он молчал на этот счёт. Они зашли в круглосуточное отделение, где операции проводились экстренно. Там работал знакомый Арсения — Евгений Пронин. Спокойный во всех смыслах мужчина, ничего не боявшийся и крайне добрый семейный человек. Его жена раньше работала в фармацевтической компании, но сейчас уже четвёртый год находилась дома с детьми. Тройня - два мальчика и одна девочка. Постоянный взрыв мозга, а поэтому Женя любил иногда побыть на работе в ночную смену, хоть делал это редко, ведь знал, что его ждут дома. Арсений завёл сына в отделение и в регистратуре сказал: — Здравствуйте. Евгения Александровича позовите, пожалуйста. Это срочно. Девушка кивнула и набрала номер стационарного телефона. Буквально через две минуты из-за угла вышел знакомый человек, который увидев коллегу, широко расставил руки и улыбнулся. Арсений не изменил взволнованного лица. Хирург подошёл к ним и тут же посмотрел на руку ребёнка. — Так, пойдём, — ни «привет, «ни «здравствуй». Ситуация критическая. Они прошли в противошоковую и Женя тут же надел перчатки. Подкатил металлический столик к кушетке, куда посадил Антона и сел на табуретку напротив. Арсений всё ещё сжимал руку сына, держа её чуть выше уровня сердца. Кинул кровавые вареники куда-то на пол. Хирург снял ремень с руки парня и приоткрыл рану. — Пульсирует? Идёт? — поинтересовался Женя. — Нет. Наверное остановилась, но я думаю, что не до конца, — он медленно убрал кровавую руку, оставив пропитавшиеся бинты на ладони. — Остановилось, — сказал Женя и пропитал всё антисептиком. Аккуратно отлепил бинты и обработал рану ещё раз. Рука парня лежала на столике и хирург старательно стал накладывать швы. Из-за шокового состояния боли не чувствовалось. Арсений стоял всё это время рядом с сыном и чистой рукой держал его за плечо. После того как Женя начисто перебинтовал ладонь Антона и снял грязные перчатки, взволнованный отец посмотрел ему в глаза. — Спасибо тебе. Я во вторник зайду, отблагодарю. — Не надо, Арс, выздоравливайте, — он поднял несчастные слипшиеся вареники и выкинул их в мусорку. Арсений вышел с сыном из кабинета и передал ребёнка в руки супруги. Сам же ушёл в туалет отмыться. Вита робко положила руку на плечо Антона и заглянула ему в глаза. — Тошечка, — тихо произнесла она, — родной мой, что у тебя? — тот смотрел на неё и молчал. Шок и душевная боль смешались. Держался. Хотелось закричать, высказаться, проплакаться. Отец вернулся с мокрым лицом и под спину повёл обоих в машину. Сам сел за руль и молча довёз до дома. Первым делом зашёл в комнату сына и забрал этот несчастный ножичек. Парень тяжело дышал. Не знал, чего ему хотелось. Арсений усадил его на кровать и присел на корточки перед ним. Посмотрел на перебинтованную кисть и заглянул в глаза сыну. — Антон, — тихо сказал он, — не держи в себе, — внезапно ему ответили. — Пап… можно я сейчас… один? — Что один? — Побуду, — Арсений напрягся. Совершенно этого не хотел, но понимал, что отрицание сделает только хуже. Он тяжело вздохнул и ответил: — Дверь я оставлю открытой. Ничего с собой не делать! — Нет. Дверь закрой, пожалуйста. — А если... — Я хочу переодеться и просто посидеть. Ничего делать не буду. Честно. Мужчина задумался. Вздохнул и вышел из комнаты, оставив сына одного. Руки тряслись от волнения и переживания. Он пришёл к Вите на кухню, где она складывала в коробку все ножи, ножницы, вилки и прочее колющее-режущее. Женщина повернулася и судорожно сказала: — Это я виновата. Арс! — Просто не надо так эмоционировать, — он не обнял её, не поцеловал и не утешил. Просто посмотрел, что она делает и кинул в раковину кровывай перочинный ножичек сына. Достал из верхнего шкафчика порошок и стал разводить его водой. — Арс, прости меня. — Простил, — сухо ответил он. Вита чувствовала себя врагом народа. Самым ужасным человеком и Арсений понимал это. Он оставил раствор на столе и взял её за руку. На большее сил не было, — не думай, что ты плохая. Нет. Просто допустила ошибку. Не был бы я врачом, то, возможно, тоже бы так отреагировал. Успокойся. — Арс. Может его к психологу? Может нужно что-то попить? — Сейчас посмотрим, — он взглянул на время. Почти два часа ночи. Взял стакан с раствором и направился в комнату сына. Постучался и приоткрыл дверь, — войду? — Нет, — послышалось тихое сипение. Арсений всё равно зашёл и увидел, что парень сидит в одних трусах на разобранной кровати и рассматривает перебинтованную руку. — Сынок, попей, — протянул ему стакан. — Это что? — Успокоительное. — Я спокоен. Папа выйди! - крикнул он. — Пожалуйста, сынок, — парень посмотрел на него с недовольным видом и выпил до дна, скривившись отдал пустую ёмкость обратно. Отец присел рядом и положил руку на горячую спину сына. Парень моментально упал к нему и заплакал. Обнял за папину шею, такую родную и тёплую. Чувствовал, как тот нервно дёргает кадыком, обнимая в ответ. — Антоша. Сынок мой, что случилось? Что ты делаешь с собой? Зачем? Расскажи и я всё пойму. Я помогу. Мальчик мой родной. Чебурашка маленький, — целовал в голову и гладил, гладил, гладил. — Пааааааап, папааааааа, — прокричал тот, — я ужасный сын. Я не достоин вас. Вы хотели родного, а я? Больной, проблемный. Правильно говорили бабушка с дедушкой - приёмыш, уродец, оборванец… — Ччччччч, — прижал его к себе. Вита подошла комнате и встала возле двери. Слушала, как парень ругается на себя. А слова, сказанные её родителями, резко ударили ей в голову. Она разозлилась на них. В душе поселилась ненависть за своего ребёнка. Арсений прижимал к себе сына и пытался донести до него правду. — Антоша мой, не слушай, что они говорят. Выкинь из головы эти мысли. Мы очень тебя любим и болезнь совсем не играет роли. Ты не проблемный, — поцеловал его в висок и прижал большой ладонью за затылок к себе, — и вот ты из-за всего этого хотел покончить с собой? — тот закивал, — не думай об этом, пожалуйста. Представь, что я буду без тебя делать? — Отдыхать, — ответил заплаканный парень. — Ну какой отдых? Какой? Я буду плакать ещё сильнее, чем ты сейчас, буду скучать. У меня родителей нет - самых близких мне людей нет. А если ещё и тебя не станет, то как я? — У тебя есть Вита, — он втянул сопли. — Вита. Только Вита и есть. Сынок, я хочу, чтобы ты жил, с нами жил. Я не гоню тебя из дома, на работу. Не надо, — он закрыл глаза и из них потекли слёзы. Шёпотом продолжил, — я не успел насладиться тобой. В комнату зашла Вита с глазами полными слёз. Антон посмотрел на неё и постарался прикрыть трусы кончиком одеяла, но оно где-то застряло и ему стало всё равно. Она родная, своя. С детства. Трусы, как трусы, как обычные плавки. Женщина посмотрела сквозь пелену слёз на перебинтованную руку сына, присела на край кровати и нежно провела пальцем по бинту, почти не касаясь. Антон посмотрел на неё. — Антош, сынок, — начала она тихо, дрожащим голосом, — прости меня. Я не хотела тебя испугать. Из-за меня вся эта канитель… и родителей тоже, — она посмотрела в пол, а затем снова на сына, — но ты не переживай. Они уедут заграницу в ближайшее время и даже если вернутся, то я не пущу их на порог нашего дома, — провела рукой по его волосам, утопая в них пальцами, — чтобы они не говорили, ты - мой сын. Мой родной сынок. Я люблю тебя всем сердцем и встану на твою защиту. Запомни, не ты достоин своих родителей, а мы должны быть достойны тебя. Ты только становишься человеком, обретаешь характер и мировоззрение, а мы уже такие. И мы с папой гордимся тобой. Да, воспитываем, но большую часть ты делаешь себе сам. — Да, — согласился с женой Арсений, — ты у нас хороший и добрый мальчик. Мы очень гордимся тобой. И все твои проказы в детстве или сейчас - это ничто иное как пробник. Ты пробуешь жизнь на вкус, а мы бережём тебя…, стараемся уберечь от плохого. Антон сидел и слушал их слова, успокаивался. Но внутри всё ещё сидело что-то непонятное. То, что гложет его. Он глубоко дышал и грудная клетка поднималась слишком заметно. Арсений посмотрел на это и спросил: — Дышать? Тяжело? — заглянул в глаза сыну, нагнувшись. — Нет. Всё хорошо, — он почти успокоился. Отполз к стенке, откинул голову назад и посмотрел сначала на Виту, а затем на отца, — пап? — Да? — Я слышал ваш разговор. Извините, — Арсений перевёл взгляд на жену, — что ты хочешь мне рассказать, а Вита не хочет? Женщина отвернулась, опустив голову. Антон посмотрел на это и перевёл взгляд на отца. Тот вздохнул и ответил: — Антон, ты - мальчик взрослый, надеюсь, поймёшь. Я бы хотел предупредить тебя, что у Виты будет операция. — Какая? — напрягся парень. — Вита недавно упала в ванной, — та вздохнула и отошла к окну. Ей было очень неприятно, стыдно, страшно. Она обняла себя руками и всмотрелась во двор. Фонарь освещал их машину возле подъезда. Стал накрапывать дождик и ей захотелось плакать вместе с природой. Антон проводил её взглядом и внимательно слушал отца, — вот и... и повредила себе левую грудь, — парень опустил голову вниз, понимая, что ему открывают слишком интимные моменты. С ним никогда не разговаривали насчёт здоровья взрослых, а тем более Виты. Да, обычные болезни и недомогая были у всех, но такого рода разговор проходил впервые. Арсений после небольшой паузы продолжил, — и ей нужно будет удалить... - ему тоже было неловко это говорить, — удалить имплант. Вита закрыла лицо рукой, пытаясь скрыть стыд. Сын знает, что у неё не настоящая грудь, что по молодости она решила стать ещё красивее. Антон перевёл взгляд на женщину. Видел, как ей неловко здесь, но она находила силы стоять в этой комнате. Разговор шёл о ней и выйти, чтобы не стыдиться, было бы некрасиво и слабо по отношению к сыну. Она пример и не может позволить себе такой слабости. - И когда операция? - спросил Антон. Он быстро переключился со своей проблемы. - Пока не известно. Сказали, что пол года у нас есть всё обдумать. Но я хочу, чтобы мы сделали это в ближайшие два месяца, — он посмотрел на жену, — и у меня в отделении. Буду просто присутствовать на операции. Вита повернулась. Она опёрлась на подоконник спиной и смотрела то на мужа, то на сына. - Не бойся, — заботливо сказал Антон, — уверен, что у папы хорошие врачи. И да, я всё понимаю. Как говорят: красота требует жертв, — Вита слегка улыбнулась. - Так, — встал Арсений, — время третий час ночи. Надо спать, — он принёс из спальни свою подушку. - Пап, я... - Нет, — резко обрубил он, — я не могу тебя оставить. Если у тебя были такие мысли, значит они где-то ещё сидят. То, что ты сейчас спокоен и вроде как понимаешь всё - действие успокоительного. Завтра за свой счёт возьму, Славке всех своих скину. И это, - он пригрозил парню пальцем, — не неудобства. Всё, что связано с тобой - наша с Витой жизнь. Работу, дела, друзей мы можем пододвинуть. Мы заботимся о тебе, и хотим чтобы ты был здоров и счастлив. Мы обязательно разберёмся со всем этим! — В психушку что ли сдадите? - грустно спросил Антон. — Нет. Никто никого никуда не сдаёт. Возможно, сходим к психологу, побеседуем, — он взял его за руку, — Антош, мысли о суициде просто так за раз не исчезают. И мы очень боимся за тебя. К четырём часам утра все улеглись. Вита в спальне, одна. А Арсений с сыном на одной кровати. Мужчина долго не мог уснуть и вспоминал своего маленького ребёнка. Как в больнице лежал с ним вместе, как успокаивал и обнимал. Как тот пальчиком ковырял в его небритой бороде, зажал нос, потому что храпел. Такой маленький мальчишка вырос. Понимал, что переходный возраст накладывает свои отпечатки. Подростковые загоны, зависимость от мнения сверстников, отсутствие настоящих друзей и проблемы в школе давят на детский неокрепший организм. Ребёнок всеми силами пытается выжить, сдружиться с собой и разобраться в этом мире. Ему тяжело от того, что не понимает кто прав, кто виноват. Где добро, а где зло. Где найти золотую середину на тусовках и не напиться в хлам, но при этом кайфануть? Как преодолеть тяжесть и стресс экзаменов? Подростки - самый тяжелый народ в современном мире. Перестройка организма, смена мировоззрения и характера, взрыв гормонов и принципов. Куча обязанностей: уборка по дому, помощь родителям, хорошая учёба и поведение, спорт и достижения. А прав на отдых, своё личное пространство и уединение - нет. Суициды, вредные привычки и странные тусовки появляются неспроста. Подросткам надо выплёскивать свою энергию. Всё, что накопилось и не может больше сидеть в детской неокрепшей голове. Таким поведением они кричат о помощи. Им плохо, но не знают сами, как помочь себе. Находят лёгкие способы, потому что сложностей и так хватает в их жизни. Арсений погладил голову сына, нежно поцеловал в затылок и прошептал: — Я обещаю, что помогу тебе справиться со всем этим. Никакие мысли, разговоры, друзья и школы не стоят твоей жизни. Если бы можно было поделиться своим ДНК, то мы с Витой не задумываясь сделали бы это. За любые деньги. Чтобы ты знал, что ты нам родной.

*** Арсений стоял у окна в гостиной своего загородного дома. Уже как два года они переехали. Антон поступил в экономический институт. Разговоры с психологом и родителями выгнали страшные мысли из головы. Жизнь казалось, что наладилась, но мужчина стоял, держась за окно, чтобы не упасть и разговаривал по телефону. За окном шёл ливень и сердце мужчины было серым, как сегодняшний осенний день. Он положил трубку и сел на пол, облокотившись спиной на основание дивана. Расстегнул дрожащими пальцами душивший ворот рубашки. Закрыл лицо руками и тихо заплакал. Потом закинул голову наверх и прокричал во всё горло «нееееееееет». Он ударил несколько раз кулаком по полу, закрыл рот рукой и пытался сделать что-то с эмоциями. Пальцы дрожали, словно их дёргали. Весь бледный сидел и тихо плакал в кулак. В двери повернулась ключи и в коридор вошла Вита. Треся зонтиком, весело сказала: — Ух, такой ливень! Я промокла даже через… — она увидела заплаканного мужа, который сидел и смотрел на неё потухшим взглядом. Женщина сняла сапоги, плащ и в телесных колготках прошла в комнату. Присела к нему и положила руку на плечо, — что с тобой? — вид у неё был взволнованный. — Витюш, — прошептал тот. Голоса не было из-за слёз и состояния, — нет у нас больше сыночка, — та приложила руку ко рту. В глазах моментально появились слёзы, — нет нашего мальчика. Одни мы с тобой — он продолжал плакать. Потом крепко прижал к себе и женщина зарыдала ему в плечо. Они сидели на полу, без света и плакали. Мужчина старался держаться, быть сильнее, но эмоции накрывали с головой. Вита не скрывала. Она заливалась слезами, сжимая мужа за шею. — Как? За что? Он совсем ещё малыш, — говорила женщина сквозь слёзы, — мой маленький мальчик. Я ему купила новую толстовку. Арсений бесконечно целовал её в голову, гладил по спине и не отпускал. Потом так тихо прошептал: — Он был бы рад. — Арс… что произошло? Мужчина сглотнул ком и ответил, дрожащим голосом. — ДТП, — сделал паузу, чтобы набраться сил и сказать, — ручки и ножки отдельно. Вита зарыдала в голос. Она плакала, вжимаясь в плечо мужа. Руки дрожали, пальцы похолодели. Не могла даже нормально обнять его шею. — Ааааарс, я не поеду. Я не смогуууууу, — она смотрела мужу в глаза. Её лицо было красным и мокрым от слёз и даже не старалась втянуть сопли. Ей не важен был внешний вид. — Надо, Витюш, — он старался держаться, но не мог. Голос дрожал, слёзы также стекали по щекам, — мальчика нашего надо опознать.