Worthless/Priceless

Первый год. Курт с трудом одолел последний лестничный пролёт и поплёлся по бесконечному коридору своего общежития, пытаясь несколько раз моргнуть, чтобы прогнать из глаз тяжёлую усталость. На часах было чуть больше восьми вечера, и ему ещё столько всего предстояло сегодня сделать, но сейчас он отчаянно нуждался в очередной чашке кофе, чтобы не свалиться с ног. Сессия ещё не закончилась, а в совокупности с его новой стажировкой в Vogue это означало одно: всю неделю Курт спал от силы по четыре часа. Он лишь на пару минут прикрыл глаза в метро – и усталость накрыла его с головой, словно несущийся поезд. Он замёрз и чертовски устал, а потому всё вокруг казалось каким-то нереальным, будто смазанным. Наконец он добрался до своей двери и только тут понял, что ключ, разумеется, остался в сумке, куда он засунул его утром, сломя голову вылетая из комнаты. Где-то там, под всеми этими книгами, папками и эскизами. Мысль о том, чтобы начать поиски, показалась ему такой непосильной задачей, что к горлу подкатили слёзы. Он тяжело уронил голову на холодную поверхность двери и замер. Ещё минутку. Через минуту он найдёт этот проклятый ключ. Замок щёлкнул, дверь распахнулась – и Курт, потеряв равновесие, рухнул вперёд, не успев ни понять, ни среагировать. Он оказался прямо в надёжных, крепких руках Блейна. – Курт! Ты в порядке? – Так устал, – промямлил Курт, уткнувшись лицом в шею Блейна. И сразу, почти мгновенно ему стало легче. Он был дома и в безопасности. – Конечно устал. Ты всю неделю почти не спал. Пойдём, я уложу тебя в кровать, – проговорил Блейн, расстёгивая молнию на его куртки и стягивая с шеи шарф. Курт только простонал в ответ. Постель сейчас звучала как рай. Но… – Не могу. Надо готовиться. Завтра последний экзамен. – М-м, нет, – твёрдо и уверенно сказал Блейн. Такой тон Курт слышал от него, кажется, впервые. – Ты уже достаточно позанимался. Если не отдохнёшь, ты его не сдашь. Ты себя загоняешь, Курт. Так и до болезни недалеко. – Но… – Ш-ш-ш. Дай мне позаботиться о тебе. – Блейн уже расстёгивал пуговицы на жилете Курта, одну за другой, едва касаясь пальцами кожи. Он снял жилет и повесил на спинку стула, затем принялся за пуговицы рубашки. – Ты сегодня что-нибудь ел? Курт покачал головой. – Не было времени. – У меня есть макароны из закусочной. Пока ты будешь принимать горячий душ, я разогрею. Ты весь холодный и зажатый. – Я не могу забрать у тебя ужин. Блейн лишь пожал плечами, всё ещё стоя на коленях перед ним и аккуратно стягивая с Курта узкие брюки. – Мари мне много дала. Поделимся. Закончив с брюками, он легко коснулся губами бедра Курта – прямо над резинкой его трусов – и только потом поднялся на ноги. О том, насколько вымотан был Курт, говорило уже то, что он почти никак не отреагировал на этот поцелуй. Стоило Блейну убрать руки, как Курт тут же пошатнулся. Теперь, когда он признал своё состояние, тело будто налилось свинцом, каждая мышца задеревенела. Блейн сразу это заметил и тут же подхватил Курта своими крепкими руками . – Или… может, я пойду в душ с тобой. Он повёл Курта к маленькой ванной, которую они делили с парнями из соседней комнаты. Курт шёл без сопротивления, впервые за долгое время позволяя себя направлять. Через минуту они уже стояли в душевой кабине: горячая вода стекала по спине Курта, пока Блейн намыливал его гелем с ароматом имбиря и лимона, тщательно разминая усталые, забитые мышцы. Они были голые, мокрые и тесно прижимались друг к другу в ограниченном пространстве, но в этот раз между ними не было даже намёка на секс. Курт чувствовал только любовь и благодарность. Он закрыл глаза и опёрся на Блейна, когда тот массировал ему голову, промывал волосы, втирал в них кондиционер. Было так хорошо, тепло, спокойно, его окружали родные и любимые запахи, поэтому Курт уткнулся лбом в его плечо и негромко замурлыкал. Он потерял счёт времени и очнулся только тогда, когда Блейн уже осторожно вытирал его мягким полотенцем, всё так же удерживая в своих надёжных руках. Блейн улыбнулся, когда Курт наконец открыл глаза. – Пойдём. Пора тебя уложить. Я поставлю макароны в микроволновку и сразу же вернусь. – Мм… не едим в кровати, – медленно пробормотал Курт, уже забираясь под одеяло и даже не пытаясь найти пижаму. – Сегодня сделаем исключение. Во сколько у тебя экзамен? – В девять. – Я разбужу тебя в семь. В этот момент пискнула микроволновка. Блейн вынул горячий пластиковый контейнер и распределил ароматное содержимое по двум мискам. От чудесного запаха у Курта громко заурчало в животе – во рту не было ни кусочка с самого утра. – Держи. Ешь. Сидя на постели плечом к плечу и привалившись к изголовью, они медленно опустошали содержимое мисок. Через какое-то время Курт уже едва держал глаза открытыми, рука с вилкой становилась всё тяжелее. Блейн тихо рассмеялся и осторожно забрал почти пустую миску. Курт жалобно заскулил, сполз ниже и свернулся на боку калачиком. Кровать была такой удобной, что вставать с неё казалось немыслимым преступлением. – Мне надо бы почистить зубы… – Думаю, один раз можно и пропустить. Спи, Курт. – Блейн выключил прикроватную лампу, устроился позади, крепко обнял и поцеловал в шею. – Я люблю тебя. – Тоже люблю… – пробормотал Курт, проваливаясь в сон. Второй год. – Ты уверен? – в третий или четвёртый раз уточнил Курт. Блейн закатил глаза и громко застонал, когда Курт пошевелил пальцами. – Да. Пожалуйста! – Он задержал дыхание, чтобы перевести дух, и нахмурил брови. – Разве что ты не хочешь. В этом всё дело? Если ты не хочешь этого, мы можем… – Нет! Очень хочу. Просто… – Курт вытащил пальцы и незаметно вытер их о простыню, потому что вести серьёзный диалог, находясь в заднице Блейна, было странно. – После всех твоих прошлых владельцев… Я просто думаю. Будет ли тебе хорошо. И я совсем не хочу сделать тебе больно или… Блейн крепко его поцеловал. – Ты не сделаешь мне больно. Я хочу этого, потому что я с тобой, – признался он, отстранившись. – Всё, что мы делали… всё было потрясающим. Даже то, что раньше мне казалось неприятным. И этого я тоже хочу. Мне нравится быть внутри тебя, правда, но и по-другому я тоже хочу попробовать, чтобы окончательно стать твоим. Пожалуйста? Курт неровно выдохнул. – Хорошо. Может, ты тогда будешь сверху? Так ты сможешь контролировать, как быстро или медленно я буду входить. Блейн покачал головой. – Я не хочу ничего контролировать. Я знаю, что ты позаботишься обо мне. Просто… вот так? Мне хочется видеть твоё лицо. Курт кивнул, поцеловал его, потянулся за смазкой, выдавил немного на пальцы и снова вошёл в Блейна, чтобы убедиться наверняка. Тот через секунду отстранился и прошептал: – Курт, сейчас же. Пожалуйста, прекрати меня дразнить и просто… Пожалуйста. Курт очень хотел. Правда-правда. И головой он понимал, что Блейн был согласен и максимально подготовлен к дальнейшему. Но, приблизившись ко входу в его тело, Курт замер. В памяти вновь всплыли слова врача, сказанные когда-то: о шрамах, о пережитом насилии, о необходимости быть бесконечно осторожным с этим прекрасным мальчиком. – Куууууурт! – Прости! Я просто… Просто я очень боюсь причинить тебе боль. Дыхание Курта участилось, и Блейн прижался ладонью к его щеке, вынуждая посмотреть себе в глаза. – Ты не причинишь мне боли, – уверенно прошептал он, обхватил его ногами за талию и опустил руку, чтобы направить его член куда нужно. – Давай же. Обещаю, что скажу тебе, если почувствую дискомфорт. Но этого не произошло. Курт с максимальной осторожностью, очень медленно вошёл, а Блейн только выдохнул и выгнулся, побуждая его продолжать и повторяя его имя снова и снова. Вскоре он прижался бёдрами к заднице Блейна и так же неспешно стал подаваться назад, потом вперёд – и снова назад. Казалось, что Блейн потерял способность говорить и только громко, беспомощно постанывал. Курт неуверенно остановился. Звуки, которые вырывались из его горла, казались ему первобытными. – Всё хорошо? – спросил Курт. – Да! Так хорошо, пожалуйста, не останавливайся! – На лице Блейна застыло блаженство. – Я и не знал, что может быть так хорошо. Тогда Курт возобновил движения и, лишь начав, понял, что уже не в силах остановиться. Его подстёгивала реакция Блейна, его частые «да» и «пожалуйста», его ласковая похвала, блестящая от пота кожа и подрагивающее от напряжения тело, которое двигалось в такт с ним. Курт потянулся к его члену, который был горячим, твёрдым и сочился от смазки. Блейн застонал и толкнулся ему в руку, потом обратно, насаживаясь на Курта, и снова, и снова, словно не мог понять, в каком положении ему нравится больше. Курт так сильно сосредоточился на раскрывшейся перед ним картиной, так сфокусировался на том, чтобы подарить Блейну удовольствие, что не обращал внимания на реакцию своего тела. Собственное наслаждение казалось ему не таким важным, поэтому, когда Блейн замер, выкрикнул его имя и стал сокращаться, Курт понял, что и сам близок к оргазму. Хватило лишь пары толчков, чтобы со стоном кончить. После они лежали потные и липкие, счастливо улыбаясь друг другу. Блейн довольно выдохнул и подвинулся чуть ближе, удобно устроился на плече Курта и пробормотал: – Курт? – Мм? – Те бывшие хозяева, о которых ты так переживал? Всё, что они делали? Это больше не имеет значения. Я принадлежу тебе, и ты делаешь меня счастливее, чем я когда-либо мечтал. Я хочу всего, что может быть между нами. – Всего? – На секунду Курт представил смокинги, кольца и свадебные клятвы; но тут же оттолкнул эту мысль. Им было всего двадцать лет. Да и это была не главная причина, по которой в ближайшее время это было невозможно. Блейн коснулся губами его кадыка: – Да. Абсолютно всего. Третий год. Курт стоял у стойки закусочной Spotlight, не переставая улыбаться, наблюдая, как Блейн в чёрно-красной униформе поёт для восторженного зала. Он никогда не видел его таким счастливым. Конечно, Курт знал, что Блейну здесь очень нравится – он не раз слушал, с каким энтузиазмом Блейн делится с ним историями про работу, с какой радостью собирается сюда каждое утро, пусть даже в его обязанностях была лишь помощь на кухне. Но увидеть его здесь, в его стихии, ясно показало: переезд в Нью-Йорк был правильным решением. Здесь Блейн расцветал. – Он потрясающий, – тихо сказал Курт. Гюнтер, владелец закусочной, кивнул седой головой. – Я бы давно повысил его до официанта, если бы знал, что у него такой голос. Он тебе говорил, что за две недели стал любимчиком всех клиентов? Курт приподнял брови. – Нет? Гюнтер хмыкнул: – Ммм. Скромный, как и всегда. – Он посмотрел на Курта. – Я рад, что ты наконец создаёшь для него фонд. Этот парень заслуживает полной жизни и всех возможностей, какие только может получить. Они все этого заслуживают. – Я пообещал себе, что как только смогу обеспечивать нас обоих, всё, что зарабатывает Блейн, пойдёт на его свободу. И теперь это стало возможным. Мой редактор в Vogue только что сообщил, что меня берут на полный день. Придётся, наверное, отказаться от дорогого кофе, чтобы тянуть все расходы самому, но я справлюсь. Его будущее важнее. – Отлично. – Гюнтер жестом указал на Блейна, который как раз закончил песню и радостно спешил к столикам. – Можешь забрать его сегодня пораньше. Отпразднуйте. Курт кивнул, и Гюнтер окликнул: – Эй, Блейн! – Да, босс? – Блейн оживлённо повернулся к ним и заметил Курта. – О. Курт? – Я сказал мистеру Хаммелу, что ты можешь уйти пораньше, чтобы отпраздновать его повышение, – сообщил Гюнтер. – Попроси Дэни взять твои столики. Улыбка Блейна стала ещё шире. – Тебя повысили? О Боже, поздравляю! – Он рванулся было к Курту, будто хотел тут же обнять, но вовремя спохватился и повернулся к Гюнтеру: – Спасибо, сэр. Я скажу Дэни и буду готов. Курт широко улыбнулся и опустился на стул, уже строя в голове редкие планы на совместный свободный вечер. Они придут домой, переоденутся; Блейну он подберёт шарф, чтобы скрыть метку. Сходят в кино, поужинают в каком-нибудь тихом, милом месте – и если будут осторожны, получится самое обычное свидание. Сердце Курта учащённо забилось от мысли, что на улице он сможет держать Блейна за руку и купить ему красную розу в первой попавшейся цветочной палатке. Нью-Йорк был не то чтобы более открытым в вопросах рабства, чем Огайо – по крайней мере, в целом нет – но разница заключалась в том, что жители города обычно не лезли в чужие дела. Курт и Блейн уже проверяли это: если выглядеть и вести себя как самая обычная пара, их и воспринимали как самую обычную пару. Они не решались делать это часто, опасаясь, что однажды удача может отвернуться, но ощущение было божественным – хоть ненадолго чувствовать себя нормальными, будто их любовь не была запретной; будто им не нужно ждать годы, чтобы официально быть вместе. И теперь, когда зарплату Блейна они наконец-то будут переводить в фонд его свободы, они стали на шаг ближе к тому, чтобы мечта стала реальностью. Блейн вышел из кухни, успев переодеться в повседневную одежду, и только тонкий чёрный ошейник ещё оставался на месте, который обязаны были носить все рабы в Spotlight. Он вежливо улыбнулся Курту, сознавая, что вокруг были чужие глаза и уши. – Я готов, сэр. Мы можем уйти, если вам угодно. – Спасибо, Блейн. Тогда пойдём. У меня большие планы на сегодняшний вечер. Четвёртый год. Курт не знал точно, с чего всё началось, но был уверен, что это накапливалось месяцами. Курт учился на последнем году, и на него давило всё сразу – выпуск, а за ним и настоящая взрослая жизнь, уже маячившая на горизонте. Теперь, когда он перешёл на полный рабочий день, работа в Vogue забирала каждую свободную минуту, а летом Изабель познакомила его с несколькими дизайнерами, которые, как она думала, могли бы помочь ему запустить его первую небольшую коллекцию. С тех пор было несколько ланчей и пара презентаций, несколько показов и светских мероприятий, на которые его пригласили, – и каждое было слишком ценной возможностью, чтобы отказываться. Курт так естественно влился в дизайнерскую среду, словно родился для этого мира талантливых, амбициозных, близких по духу людей. Он работал не покладая рук, пытаясь уместить всё в дни, которые всегда казались слишком короткими, но был в полном восторге от этой гонки. Да, теперь он почти никогда не возвращался в их новую квартиру раньше десяти вечера. Да, иногда он спал всего пару часов на диване в швейной комнате, которую ему позволял использовать Натаниэль, модный молодой дизайнер. И да, в этот раз ему впервые не удалось съездить домой на День благодарения. Но он строил свою карьеру, своё будущее. И это было важно. Раздражало то, что Блейн этого не понимал. Он никогда ничего не говорил, не жаловался, но Курт видел, как тот становился всё тише и грустнее, видел его взгляды, когда Блейн не спал в момент его позднего возвращения или раннего ухода по утрам – и разбираться с чувством вины, которое эти взгляды вызывали, у Курта сейчас попросту не было времени. Будто он мог взять Блейна с собой на приём или на модный показ, разве не так? Он и так старался изо всех сил. Сегодняшним вечером наступила переломная точка. Курт пришёл домой позже одиннадцати, измотанный после учёбы, работы и делового ужина с потенциальным спонсором его коллекции, и единственным его желанием было рухнуть в постель и урвать хоть несколько отчаянно необходимых часов сна. Но стоило ему открыть дверь в их крошечную квартиру, как первое, что он увидел, – цветы и свечи, наполовину прогоревшие, а на красиво сервированном обеденном столе стоял полноценный домашний ужин, так и оставшийся нетронутым. Блейн сидел на диване, скрестив ноги, и смотрел в тёмное окно на затянутое ноябрьскими тучами небо. Он не обернулся, пока Курт не поставил сумку на пол. – Я надеялся, что ты придёшь сегодня пораньше, – тихо сказал Блейн, но этого оказалось достаточно, чтобы шевельнувшееся в груди Курта чувство вины превратилась в раздражение. Он так сильно устал, что у него просто не было сил со всем этим разбираться. – Ну если бы ты спросил, ты бы знал, что я не мог. И я уже поужинал. – Ответ получился резким, даже слишком резким, и Блейн просто посмотрел на него. В его поблёскивающих влагой глазах Курт увидел все невысказанные претензии, всю ту обиду и разочарование, о которых Курту не хотелось думать. – Что? – рявкнул он, переходя в нападение. Блейн покачал головой и опустил взгляд на свои колени. – Просто… тебя почти никогда нет дома, – сказал он так тихо, что Курт едва расслышал. Курту было бы легче, если бы Блейн закричал. Тогда он мог бы накричать в ответ и не чувствовать себя злодеем. Вместо этого Курт схватил сумку и распахнул дверь. – Знаешь что, я просто не в состоянии сейчас с этим разбираться. Он хлопнул дверью, услышав напоследок, как Блейн окликнул его по имени, но не обернулся. Быстрый шаг подстёгивало праведное возмущение. Ему просто нужно было отдохнуть, чёрт побери, разве он много просит? Завтра предстоял тяжёлый день. Не задумываясь, Курт потянулся за рабочим телефоном. Натаниэль никогда не ложился раньше часа; они и раньше переписывались далеко за полночь. Похоже, сегодняшний вечер не был исключением – тот взял трубку после первого же гудка. – Привет, Нейт. Ты не против, если я посплю пару часов в студии? Мне всё равно нужно быть там с самого утра, а сейчас поздно, и… Голос Натаниэля в трубке прозвучал бодро и энергично: – Конечно, приезжай. Я всё ещё здесь. Всё в порядке? У тебя какой-то странный голос. – Да, просто… небольшие проблемы с парнем. Курт никогда особенно не распространялся о личной жизни, и Натаниэль не задавал лишних вопросов. И на этот раз он воспринял это спокойно. – Хочешь поговорить, когда приедешь? У меня есть виски – лучшее лекарство от проблем с парнем. Курт замялся: – Не знаю. Может быть. – Если нужно, я готов выслушать. Или, ну… предложить другие варианты, чтобы расслабиться, – усмехнулся он, и Курт только неопределённо пробормотал в ответ. – Вызываю такси. Буду через двадцать минут. Стоило ему лишь начать, как слова полились сами собой. Он сидел на диване рядом с Нейтом и со стаканом янтарной жидкости в руке – янтарной, как глаза Блейна, ехидно напомнило подсознание, и Курт поспешно оттолкнул эту мысль. Он не рассказывал Нейту никаких подробностей – он был достаточно умён, чтобы опасаться лишних деталей, да и не знал толком, как Нейт относится ко всей теме рабства, – но говорил о парне, который не понимал реалий жизни начинающего дизайнера, не осознавал, сколько времени, усилий и полной отдачи нужно, чтобы пробиться. Нейт мычал в нужных местах, кивал и соглашался, вставляя свои истории о парнях, которые хотели слишком многого, которые выдвигали сумасшедшие, нереалистичные требования к его времени и вниманию, и которых он, разумеется, быстро бросал. – Тебе не нужен такой якорь, – сказал Нейт, и Курт кивнул, хотя с Блейном всё было совсем не так. – У тебя может быть хоть дюжина таких, которые не выдают все эти безумные требования. Какие ещё безумные требования? – раздался шепоток в голове Курта. – Чтобы ты поужинал с ним раз в пятилетку? Он мотнул головой, отгоняя назойливый голос. Курт всё ещё испытывал раздражение, и это тяжёлое, неприятное чувство сосало под ложечкой. Он не хотел об этом думать. Он сделал ещё один глоток виски, уже чувствуя, как тот действует, как постепенно расслабляются напряжённые мышцы, как распутывается тугой клубок эмоций в голове. Мысли становились медленнее, тише. Наверное, именно поэтому он не сразу отреагировал, когда Нейт положил руку на его бедро и стал осторожно гладить большим пальцем по внутреннему шву на штанах. Это было очень приятно, поэтому, когда Нейт осмелел и продвинулся выше, Курт ощутил естественный интерес. Он уже и не помнил, когда последний раз занимался сексом. Курт только дрочил в душе, потому что времени на полноценные занятия любовью не хватало, а Блейн не заслуживал быстрого перепиха, который бы помог Курту расслабиться. Нейт наклонился ближе, вторгаясь в его личное пространство. Их губы разделял всего дюйм, когда Курт резко вдохнул и отпрянул. Что он делает? Да, Блейн заслуживал большего – и вот так Курт собирался поступить? Мгновенно протрезвев, он вскочил с дивана, едва не пролив свой напиток, и быстро поставил его на ближайшую поверхность. – Прости, Нейт, но я… я не могу. Я не хочу. Я люблю Блейна, и так проблемы не решаются. Спасибо тебе, и прости, но мне нужно идти. И во второй раз за вечер Курт схватил свою сумку и выбежал прочь. Ему следовало пойти домой. Пойти домой и поговорить с Блейном – вот только было уже далеко за полночь, Блейн, вероятно, спал, да и Курт понятия не имел, что вообще ему сказать. Поэтому он нашёл круглосуточный Старбакс и заказал мокко. В последнее время он пил только эспрессо, но сегодня ему предстояло просидеть здесь какое-то время, пока он не разберётся, что сказать Блейну. Что делать. В чём дело, ведь что-то явно было не так – их отношения, раньше такие значимые, превращались почти в пустую формальность, в бытовое сосуществование. Этого он не хотел. Он любил Блейна, ему не нужны были другие, он не хотел никого другого, Но незаметно, понемногу, их связь ослабла… он позволил ей ослабнуть, и если Курт срочно это не исправит, то может потерять Блейна. Он уже чувствовал, как теряет его. От этой мысли в горле болезненно сжалось. Может, ему стоит составить список, всё записать и проанализировать, как он обычно поступал со всеми рабочими проблемами. Решать их всегда было проще, когда он записывал всё на бумаге. Курт порылся в своей вместительной сумке в поисках маленького блокнота, который всегда носил с собой, и среди скетчбуков, образцов тканей и ключей неожиданно наткнулся на тонкий голубой ланч-бокс, который купил ему Блейн пару лет назад. Рука Курта дрогнула, когда он достал гладкий пластиковый контейнер с глупым розовым сердечком на крышке. Он сегодня пообедал в кафе, так что даже не заметил, что Блейн, должно быть, впервые за долгое время собрал ему еду с собой. Курт открыл коробочку и увидел аккуратно завернутый сэндвич, горстку мини-морковок и палочек сельдерея, а также одну из тех маленьких мятных шоколадок, которые он так любил и которые было почти невозможно найти. К внутренней стороне крышки был приклеен небольшой конверт с нарисованным от руки сердечком. Курт открыл его и замер. Внутри лежал один листок, исписанный ровным, округлым почерком Блейна. Дорогой Курт, Помнишь, ты говорил мне много лет назад, что я никогда не должен колебаться, если мне что-то от тебя нужно? Я не знаю, актуально ли это до сих пор, но… я прошу. Ты мне очень, очень нужен. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на час, если у тебя нет больше времени. Это всё, о чём я прошу. Приходи домой пораньше, поужинай со мной. Сегодня, если сможешь. Или завтра. Просто скажи – и я подстроюсь. Пожалуйста. Просто… тебя почти никогда нет дома, и мне уже кажется, будто ты больше не хочешь, чтобы я был здесь, и… Куп только что узнал, что наш отец умер в прошлом году. Я знаю, что не видел его десять лет, но мне всё равно больно, а тебя рядом нет, и… Мне безумно одиноко, Курт. Прости. Блейн. К концу строки расплывались, утрачивая свою привычную аккуратность, и сердце Курта болезненно сжалось, когда он перечитал его ещё раз. Каждое слово резало без ножа, и от этого было ещё страшнее. Это он сделал. Это он довёл Блейна до такого состояния, заставил сомневаться, прежде чем попросить о таком простом, естественном, само собой разумеющемся – о минуте внимания. И Блейн колебался не без причины, как Курт сам же сегодня и доказал. С тяжёлым предчувствием он потянулся к сумке за личным телефоном. На работе он держал его на беззвучном, и, конечно же, на дисплее отобразилось три сообщения от Блейна, отправленные в течение дня. В них он спрашивал, успеет ли Курт прийти к ужину, а потом писал, что всё равно приготовит еду и будет ждать его. Тихо выругавшись себе под нос, Курт отодвинул в сторону нетронутое кофе, запихнул всё обратно в сумку и поднялся. Он чувствовал себя совершенно бодрым, сосредоточенным, в голове прояснилось, и Курт был полон решимости как можно быстрее вернуться домой и всё исправить. Он не строил иллюзий, что это получится быстро или легко, ведь несколько месяцев  их отношения стремительно портились, но начинать нужно было сейчас. После короткой поездки на такси и стремительного подъёма по лестнице, потому что терпения ждать лифт у него не было, Курт дрожащими пальцами отпер дверь и распахнул её. В квартире было темно, на обеденном столе пусто – всю еду убрали в холодильник. Курт уронил сумку и пальто на пол, скинул обувь и бросился в спальню, молясь, чтобы и она не была пустой. Но нет – Блейн спал в их кровати, свернувшись на боку в темноте. Он проснулся, как только Курт забрался на кровать. – Курт? – его голос был гнусавым, а при слабом лунном свете, падающем из окна, Курт смог разглядеть красные опухшие глаза. Он притянул Блейна в свои объятия, крепко прижал к себе, вспоминая все те моменты, когда он клялся себе, что никогда, ни за что не причинит ему боль, потому что хотел видеть его счастливым. – Мне так жаль, солнышко, – прошептал он. – Мне ужасно жаль, правда. Я знаю, что этого мало… но клянусь, я исправлюсь. Я изменю своё расписание. Я найду время для тебя, для нас. Это ведь наше будущее, и какой смысл впахивать до изнеможения, если тебя не будет рядом со мной? Блейн ничего не сказал, только вцепился в его рубашку и тихо плакал, а Курт до самого раннего утра крепко обнимал его, спрашивал про отца, про самочувствие в последнее время, позволял ему рассказывать, плакать, выговариваться, и так продолжалось до тех пор, пока они оба наконец не уснули. В шесть утра Курт всего лишь приоткрыл глаза, чтобы разослать сообщения о внезапной «желудочной инфекции», вынудившей его остаться дома на пару дней, и снова повернулся к Блейну, даже не проснувшись по-настоящему. Обнимая своего прекрасного, бесценного парня, он позволил себе ненадолго забыть о работе, занятиях и новых коллекциях. Ему предстояло многое наверстать. И он начинал прямо сейчас. Пятый год.

МОЛОДОЙ МОДНЫЙ ДИЗАЙНЕР ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СВОИМ РАБОМ!

Курт Хаммел – подающий большие надежды дизайнер, чья новая коллекция мужской вечерней одежды вызывает огромный интерес общественности, скрывал от поклонников весьма неприглядную тайну. Как сообщил наш инсайдер, Хаммел питает чересчур горячий интерес к своим рабам.

23-летнего красавчика-гея с яркой внешностью всё чаще замечают в обществе привлекательного темноволосого мужчины… с рабским клеймом на шее. Наши источники утверждают, что эти двое уже давно состоят в отношениях.

Вкус у Хаммела в одежде, возможно, и отменный, но вот в выборе мужчин ему можно посочувствовать. Интересно, ударит ли это по его карьере?

Листайте дальше, чтобы вспомнить другие звёздные скандалы, связанные с рабами.

Курт закрыл браузер, дрожа от ярости. Они были так осторожны. За эти годы они довели до совершенства умение выглядеть как хозяин и его раб на публике – и столь же мастерски прятаться на виду, когда позволяли себе забыть о статусе. В Нью-Йорке знали правду только три человека, и Курт был почти уверен, что ни Изабель, ни Гюнтер не стали бы тем самым «инсайдером» для этого нелепого таблоида. Он уже тянулся за телефоном, намереваясь высказать третьему всё, что он о нём думал, когда прохладная рука коснулась его запястья. – Что ты собираешься делать? Курт замер и глубоко вдохнул, позволяя Блейну взять его за руку и успокаивающе погладить. – Хотел позвонить Натаниэлю и накричать на него, – признался он. – Ты думаешь, это был он? – Да. Похоже, это действительно был он. После того как почти два года назад Курт отверг его ухаживания, отношения между ними охладели настолько, что Курту пришлось срочно искать другое место для работы с тканями. В итоге он переоборудовал под мастерскую вторую спальню в их квартире, что позволило ему проводить больше времени с Блейном, так что он не жаловался. Но, похоже, заносчивый британец так и не простил его. Они всё ещё время от времени пересекались на модных показах и вечеринках, но почти не разговаривали, только обменивались пустыми любезностями. И как назло, на прошлой неделе Натаниэль встретил их на Бродвее, когда Курт забирал Блейна из закусочной, и проявил чрезвычайно повышенный интерес к данному знакомству. Блейн сжал его руку, и Курт наконец посмотрел на него через стол. В глазах Блейна читалась тревога. – И что мы будем с этим делать? – Он кивнул на закрытый ноутбук. Курт скривился, будто посмотрел на что-то отвратительное. – Это разве не испортит твою репутацию перед первым показом? Курт попытался отмахнуться: – Это всего лишь один сайт, и они известны своими нелепыми сплетнями. Никто не воспримет это всерьёз. – Ты уверен, что этим не ограничилось? Курт глубоко вдохнул, заставил себя снова открыть ноутбук и загуглить своё имя. Первая ссылка вела на его официальный сайт, а дальше – бесконечные вариации той же истории, опубликованные в разных модных блогах и страничках, прославившихся выпуском различных сплетен. Чёрт. Это было плохо. У Курта скрутило живот, пока он просматривал статьи и комментарии. Краем глаза он заметил, как Блейн побледнел, читая вместе с ним. Иногда попадались здравые или даже доброжелательные слова, но в основном это был просто поток грязи и ненависти. На некоторых сайтах без модерации доходило до прямых и щедро приправленных гомофобией угроз в его адрес, или в адрес «раба», или вообще всех тех, кто состоял в подобных отношениях. Курт, подрагивая от едва сдерживаемой ярости, захлопнул ноутбук и взял Блейна за обе руки. Мысли в голове уже стремительно складывались в план действий, словно мозг переключился на режим кризисного реагирования. – Итак. Пока что нам лучше не показываться вместе. Я не хочу подвергать тебя опасности. Опубликовали моё фото, но не твоё, так что, пока тебя не ассоциируют со мной, не должно быть никаких проблем. Сообщи Гюнтеру о случившемся, как только придёшь на работу, но проследи, чтобы никто не слышал. Я поговорю с Изабель. Всё будет хорошо. – Но твой показ… – Давай пока не будем об этом беспокоиться. Посмотрим, что будет дальше. Может, этот дополнительный интерес даже сыграет нам на руку. х х х х Ситуация складывалась неблагоприятно. За последующие три дня несколько его рекламных баннеров разрисовали и испортили, а множество влиятельных фигур из модной индустрии, ранее подтвердивших своё присутствие на показе, внезапно «передумали». Изабель сказала, что это только начало – многие просто не придут, даже не потрудившись сообщить. Пресса, которая ещё месяц назад называла его гением и любимчиком Нью-Йорка, сменила тон на холодный и настороженный. Да, были и положительные комментарии, где Курта поддерживали и хвалили за гуманное отношение к рабам, за смелость. Но эти голоса тонули в общем потоке ненависти. По крайней мере, Изабель была на его стороне. Она много раз встречалась с Блейном и обожала его, но к концу недели и она, похоже, начала беспокоиться из-за последних событий. Несколько модных сайтов и второстепенных журналов уже связались с Куртом, предлагая интервью, чтобы он мог «прокомментировать недавние слухи». – Хорошо, давай обсудим твои варианты, – сказала Изабель в пятницу вечером. Прошло пять дней с момента выхода первой статьи, и она сидела на диване в их квартире с бокалом вина в руке, поджав под себя ноги. – Я не говорю тебе, что именно делать. Это просто список возможных дальнейших шагов, как я это вижу. Одно ясно: тебе нужно как-то ответить. Показ через две недели. Это само собой не рассосётся, как мы надеялись. Если ты их проигнорируешь, всё станет только хуже. Курт кивнул, его собственный бокал уже был пуст. – Хорошо. И что ты предлагаешь? – Ну, всё сводится к тому, какой образ ты хочешь сформировать. Первый вариант – ты можешь всё отрицать и заявить, что их источник ошибся. Насколько мы знаем, никаких фотографий у них нет. Курт нахмурился: – Но это же значит, что я больше никогда не смогу появляться рядом с Блейном на публике, да? Изабель мрачно кивнула: – По сути – да. Хуже того, они могут начать за тобой следить, чтобы проверить твои слова. – Ты шутишь. – О, я вполне серьёзно. Последние несколько дней весь Нью-Йорк смакует твой маленький личный скандал. Прессе не составит труда выяснить, где ты живёшь, дежурить у здания, следить за Блейном. Если честно, ради его безопасности было бы лучше отправить его в Огайо хотя бы на пару месяцев, пока всё не уляжется. Спрятать его где-нибудь. Ты говорил, у него есть брат, верно? Курт резко замотал головой: – Нет. Я никуда его не отправлю. И мне не нравится мысль о том, чтобы отрицать его существование. Изабель кивнула и сделала глоток вина: – Я так и думала, что ты это скажешь. Ладно, следующий вариант – признаться, что у тебя есть раб, но обесценить слова источника, заявив, что он всего лишь раб наслаждения, который давно у тебя живёт, и ты к нему привязан, но исключительно в физическом смысле. Курта передёрнуло от одной только мысли об этом. – Ни за что. Он всё для меня. Я никогда не скажу о нём подобное. Изабель вздохнула: – Тогда остаётся, по сути, только один вариант. – И какой же? – спросил Курт, хотя уже знал ответ. – Признай всё. Согласись на интервью и открой правду, расскажи о своих взглядах на рабство и о ваших отношениях с Блейном. Поведай им захватывающую историю о том, как ты спас прекрасного юного раба от неминуемой гибели, и о долгих отношениях, в которых вы находитесь. Скорми им такую любовную историю, от которой они не смогут отказаться. Скажи, что надеешься однажды его освободить. Чёрт, для лучшего эффекта расскажи им о своих бизнес-планах, связанных с рабами. Будь смелым, открой им весь свой замысел. Иди в наступление. Курт резко выдохнул: – Они порвут меня на кусочки. – Не обязательно. Некоторые – да, непременно попробуют. Для кого-то на этом твоя карьера закончится ещё до её начала, но для других это может стать причиной обратить на тебя внимание. Да, это большой риск, но это Нью-Йорк. Здесь достаточно прогрессивных людей, в том числе среди тех, кто имеет вес в модной индустрии. Изабель протянула руку и сжала ладонь Курта: – Выбор за тобой. Но если ты не хочешь отрицать, кто ты есть, то, вероятно, это единственный путь. В этот момент открылась входная дверь, и Блейн вернулся домой после смены. Он был бледным и уставшим, и Курт знал, что дело было не в тяжёлом рабочем дне. Блейн так переживал из-за всей этой истории, что лишился сна и своей обычной лёгкости, и Курту было мучительно больно это видеть. И мысль о том, что он может усугубить всё ложью о том, кем Блейн ему приходится, была просто невыносима. Выбора на самом деле почти не было. – Хорошо. Я сделаю это, – сказал он. – Мне нужно сначала поговорить с Блейном, но… я это сделаю. Блейн убрал сумку и поцеловал его в щёку, затем устроился на подлокотнике рядом с ним: – О чём поговорить? Курт повернулся к нему: – Я хочу признаться… о наших отношениях. Подтвердить, что слух – это правда. Блейн нахмурился и мгновенно встревожился. – Это небезопасно. Ни для тебя, ни для твоей карьеры. – Все остальные варианты сводятся к тому, что ты для меня ничего не значишь, а я на такое никогда не пойду. Мы вместе, мы команда. И я всегда понимал, что однажды это может случиться. Я готов… если ты только не против. Если ты не хочешь, я не буду. Блейн глубоко вдохнул, собираясь с силами, и переплёл их пальцы. – Нет. Я поддержу тебя, что бы ты ни решил. Курт кивнул и поцеловал его костяшки пальцев. – Спасибо, – прошептал он. Он повернулся к Изабель, которая с умилением наблюдала за ними. – Итак, как ты думаешь, с кем мне поговорить? Она задумалась, рассеянно постукивая пальцем по губам, потом её глаза расширились. – Мы возьмёмся за это. – В каком смысле? – Vogue. Мы опубликуем интервью. Если я напишу текст завтра, то смогу втиснуть его в следующий номер – он как раз выйдет перед твоим показом. Курт уставился на неё. – Но… Изабель, это же Vogue! Это наверняка ударит по репутации журнала. Да и Анна никогда на такое не согласится. – Оставь Анну мне. Мы подадим это как авторскую колонку, а не официальную позицию журнала. И ты у нас давно работаешь, так что всё логично. – Но… Она хитро улыбнулась и хлопнула его по колену: – Тсс, я беру всё на себя. Во сколько ты свободен завтра? И ты готов к фотосессии? Курт хоть и был в состоянии шока, но кивнул, быстро приняв решение. – К моей – да, но фотографировать Блейна мы не будем. Я не хочу, чтобы на него обрушилось ещё больше внимания, чем сейчас. А я смогу освободиться в любое время. Просто дай знать. Изабель тут же вскочила и принялась надевать туфли на каблуках. – Отлично. Мне нужно бежать, начать обзванивать людей, но вечером я с тобой свяжусь. Подумай пока, что именно хочешь сказать. х х х х КУРТ ХАММЕЛ РАСКРЫВАЕТ ПРАВДУ: «МОЙ ПАРТНЁР ТАКОЙ ЖЕ ЧЕЛОВЕК, КАК И Я» Автор: Изабель Райт Вы могли слышать о Курте Хаммеле – юном таланте из мира моды. Или о Курте Хаммеле – человеке с сомнительной привязанностью к рабам. Но вот чего вы точно не слышали – его истории. Мне удалось встретиться с Куртом Хаммелом в его квартире в Нью-Йорке. На нём – роскошный жакет из пурпурного шёлка из его новой коллекции; он выглядит удивительно спокойным, особенно для человека, оказавшегося в эпицентре самого громкого рабского скандала нашего времени. Курт, будучи давним сотрудником Vogue, согласился обсудить с нами последние слухи, касающиеся его частной жизни. Вас недавно обвинили в том, что вы состоите в отношениях с рабом. Да. И позвольте заметить, насколько абсурдно, что именно это вызывает негодование. Если бы слух гласил, что я сплю с рабом – никто бы и глазом не моргнул. А вот относиться к рабу как к человеку – это, оказывается, преступление. Так значит слух правдив? Да. Я уже пять лет состою в счастливых, серьёзных отношениях со своим партнёром, который формально является рабом. Формально? Формально. Я против рабства, и хотя общество заставляет нас играть определённые роли, мой партнёр – такой же человек, как и я. Мы равны. И всё же вы им владеете. Зачем вообще покупать раба, если вы не поддерживаете рабство? В старшей школе я случайно стал свидетелем того, как собирались убить раба – или, как это официально называется, «утилизировать». Я выкупил его, чтобы спасти от неминуемой смерти, и привёз к своим родителям. Он был болен, избит и истощён. Сейчас он – здоровый, прекрасный мужчина. Он умный, добрый, талантливый, и я люблю его всем сердцем. Но у вас ведь нет с ним настоящего будущего, не так ли? Многие об этом не знают, но рабов можно освободить. Я надеюсь сделать это через несколько лет. Такой скандал может поставить крест на вашей начинающейся карьере. Вы думали о том, чтобы скрыть правду? Думал. Но это было бы нечестно – ни по отношению к моему партнёру, ни к самому себе. А учитывая, что я собираюсь открыто работать с рабами в своей развивающейся компании, я решил просто сказать правду. Вы выступаете против рабства. Зачем же тогда покупать рабов для своей компании? По той же причине, по которой я купил своего партнёра много лет назад: чтобы помочь. Они тоже люди. Они заслуживают соответствующего отношения, уважения и заботы. Я собираюсь создать этичное рабочее место, где рабы смогут трудиться в хороших условиях, получать достойную зарплату, медицинскую помощь – всё то, что получают свободные сотрудники. И где они смогут получить свободу после определённого срока. Только после определённого срока? По нашим законам раб может быть освобождён только после того, как пробудет у одного хозяина минимум пять лет и накопит установленную сумму, чтобы начать свободную жизнь. Эти деньги они могут накопить, работая и получая оплату так же, как свободные люди. Но если вы платите рабам, разве это не сводит на нет саму идею рабства? В этом и смысл. Вы верите, что сможете найти спонсоров и клиентов для своих дизайнов, несмотря на ваши взгляды? Пусть мои вещи говорят сами за себя. Я создаю качественную одежду, а не продаю идеологию. Но я верю, что в мире много людей, которые разделяют мои взгляды – и ещё больше тех, кто бы разделил их, узнав, насколько ужасной обычно бывает жизнь раба. И если я смогу помочь даже горстке людей – это того стоит. х х х х Интервью сопровождалось короткой заметкой о показе Курта и развёрнутой двухстраничной статьёй, которую Изабель написала о мрачной реальности фабрик по подготовке рабов-моделей. Через двадцать четыре часа после выхода журнала сайт Vogue уже кипел комментариями – от возмущённых до поддерживающих, и очень многих удивлённых, где люди писали, что эта статья заставила их задуматься. Это было хорошо. Но жестокие, язвительные слова всё сильнее угнетали Курта, и вскоре Блейн мягким движением закрыл ноутбук и отвёл его в постель. До показа оставалось два дня, и Курту была необходима каждая минутка сна, которую он мог урвать между последними приготовлениями. Когда настал день показа, людей оказалось куда больше, чем Курт ожидал. Многие из тех важных персон, которых он надеялся увидеть, отсутствовали, но появились другие – те, кого он никак не ожидал. Зал был заполнен серьёзными, любопытными и нейтральными лицами, и кем бы ни были эти люди и что бы ни привело их сюда этим вечером, когда последний из моделей сошёл с подиума, обсуждали они вовсе не личную жизнь Курта. Курт мельком подумал о том, чтобы взять Блейна за руку и смело, открыто и бесстрашно выйти вместе с ним на финальный поклон, но осторожность взяла верх. Он не стал рисковать, не стал давать сплетникам шанс опубликовать фотографию Блейна. Только когда будет уверен, что сможет обеспечить его безопасность. Но пока… нет. Когда он появился на афтепати, и все тут же обернулись к нему, он не представлял, что произойдёт дальше. Но Курт был уверен: что бы ни приготовило будущее, он встретит это лицом к лицу. Шестой год. Последние ноты растаяли в залитом солнечным светом зале, и Блейн встал из-за пианино, чтобы поклониться. Его улыбка была робкой, но светилась счастьем. Публика, пришедшая в закусочную Spotlight ради этого небольшого концерта, наградила его громкими, тёплыми аплодисментами. Курт, переполненный гордостью за своего удивительного, одарённого парня, стоял среди них и хлопал так сильно, что горели ладони. Прошло немало времени, прежде чем Блейн смог освободиться от посетителей: одни рассыпались в похвалах его игре («Спасибо, сэр. Рад, что вам понравилось»), другие уверяли, что ему стоит записать альбом («Спасибо, мадам, но я всего лишь простой раб»), а один пожилой джентльмен даже поинтересовался, не желает ли хозяин продать такого одарённого раба для развлечений («Не думаю, сэр, но вы можете спросить сами – мой хозяин вон там»). Потом Курту пришлось долго объяснять чрезмерно воодушевлённому бывшему бродвейскому актёру, что Блейн не продаётся – даже за ту (честно говоря, невероятную) сумму, которую тот предлагал. Наконец люди разошлись, в закусочной вновь воцарился привычный вечерний гул, и Блейн был свободен. Курт едва дождался момента, когда они смогут уединиться в пустой подсобке, чтобы наконец обнять его. – Боже мой, Блейн, это было невероятно! – воскликнул он, едва за ними закрылась дверь. – Я и понятия не имел, что ты ещё и играть будешь, или что ты уже настолько хорош! А твой голос… честно, меня пару раз пробрало до мурашек – это было так красиво. Блейн поднял на него взгляд из-под опущенных ресниц: – Рад, что тебе понравилось. Половину песен я играл для тебя. Курт огляделся украдкой и, убедившись, что они по-прежнему одни, жарко его поцеловал. – Позволь мне угостить тебя праздничным ужином в честь такого успеха, – сказал он, когда они отстранились. – В ресторане «Фристайл»? – с надеждой спросил Блейн. – Я не хочу сегодня притворяться. – Пусть будет там, – просиял Курт. – Пошли, поймаем такси. х х х х Через двадцать минут они вошли в элегантный вестибюль стального и стеклянного небоскрёба. Молчаливый мужчина, больше похожий на вышибалу, чем на швейцара, проверил их клиентскую карту. Убедившись, что всё в порядке, он проводил их к частному лифту, который должен был доставить их в то редкое место, где пары вроде них могли чувствовать свободно. «Фристайл» был респектабельным заведением, доступ в которое открывался только после тщательной проверки биографии. Курту о нём рассказал один из фотографов, с которым он работал в прошлом году. Цены были высокими, но свобода, которую давало это место, стоила того. Здесь они могли поесть, выпить или даже потанцевать, не опасаясь враждебности или осуждения – здесь они не были владельцем и рабом, а равными партнёрами, как и любая другая обычная пара. Курт и Блейн приходили сюда нечасто – на самом деле, они просто не могли себе этого позволить. Но насколько Курт успел заметить, заведение никогда не пустовало. В «Фристайле» всегда были посетители всех возрастов и самых разных сочетаний, и Курт слышал достаточно, чтобы понять: для некоторых это было единственное место, где они вообще могли позволить себе открыто быть вместе. Даже в Нью-Йорке не каждый мог позволить себе освободить своего раба, даже если хотел. И для многих редкие визиты сюда были единственной каплей свободы, на которую они могли рассчитывать. Это постоянно напоминало Курту, как ему повезло иметь рядом то, о чём он всегда мечтал. – Я знаю, я уже говорил, но я правда так горжусь тем, чего ты добился с тех пор, как я впервые услышал твоё пение, – сказал Курт, сидя с ним в уютной кабинке и держа за руку. – Ты был талантлив уже тогда, а сейчас ты просто невероятный. Ты не думал заняться музыкой всерьёз, когда уйдёшь из закусочной? Блейн едва заметно нахмурил брови: – Уйду из закусочной? – Конечно. Когда ты станешь свободным, ты ведь не сможешь там работать. Ты уже думал, чем хочешь заняться в дальнейшем? Блейн улыбнулся, словно его это слегка удивило и позабавило: – А-а… Нет. До этого же ещё очень далеко. Зачем сейчас строить планы? – О… – Курт широко распахнул глаза и крепко сжал руку Блейна, стараясь скрыть довольную улыбку. – Я думал, Гюнтер тебе сказал. – Что сказал? – Что ты накопишь нужную сумму максимум через год. А может, и раньше. Блейн резко выпрямился и впился пальцами в руку Курта: – Но как? Прошло же всего около трёх лет с тех пор, как мы начали копить. А когда Гюнтер меня нанимал, то сказал, что понадобится семь. – Все твои чаевые идут на твой счёт вместе с зарплатой. А чаевых у тебя, судя по всему, очень много, – ответил Курт с гордой улыбкой. – И ещё Купер каждый месяц пересылает тебе деньги. – Ох, – почти шёпотом выдохнул Блейн. Он казался потрясённым, но тут принесли их заказ, и разговор ненадолго оборвался. Блейн был непривычно молчалив и за десертом, и на обратном пути в такси, прижавшись к Курту. Тот решил, что Блейн просто устал – перед концертом он почти не спал от волнения и всю ночь крутился с бока на бок. Но дома, когда Курт протянул руку, чтобы снять ошейник, Блейн перехватил его пальцы. – Можно… я пока оставлю? Курт нахмурился: – Конечно. Что не так? Блейн отвёл взгляд и пожал плечами: – Ничего. Я так думаю. – Потом взглянул на него снизу вверх. – Можно я расскажу, когда буду готов? – Конечно. Они усвоили ещё два года назад, в те тяжёлые, болезненные месяцы, когда им пришлось по крупицам возвращать практически утерянные доверие и близость, что важно говорить, даже если это трудно. Всегда сохранять контакт, чувствовать эмоциональное состояние друг друга, замечать малейшие перемены. Они продвинулись в этом, но ещё не полностью. И теперь Курту было легче от того, что Блейн не замыкался, если его что-то тревожило. Он с тревогой следил за ним, пока Блейн ставил чайник, пока они созванивались с семьёй Курта, делясь впечатлениями о концерте, пока он принимал ванну с пеной. Курт спросил, нужна ли ему компания или помощь, но Блейн слабо улыбнулся и отказался. Тогда Курт сел на диван с журналом, на котором не мог сосредоточиться, и принялся ждать. Спустя почти час Блейн вышел из ванной. Он весь раскраснелся от горячей воды и сладко пах, а из одежды на нём были только чёрные трусы и формальный чёрный ошейник, который все должны были носить на работе. Он был невероятно сексуален, но Курт был слишком обеспокоен, чтобы должным образом это оценить. Его передёрнуло, когда он увидел влажную кожаную полоску на шее Блейна. – Солнышко, ты натрёшь себе шею. Может, снимешь его? Блейн молча покачал головой и нерешительно подошёл к дивану. Курт отложил журнал и жестом пригласил его сесть. – Курт… Можно… мне встать на колени? Я хочу поговорить, и… мне кажется, так правильно. Курт кивнул, и тяжёлое, дурное чувство в животе усилилось. Блейн медленно опустился на пол перед ним, и этот жест вместе с обнажённостью и чёрным ошейником больно кольнул Курта, вытаскивая на поверхность давние, почти забытые воспоминания. Он придвинулся к самому краю дивана и коснулся ладонью его щеки, словно напоминая себе: они равны, они вместе, они взрослые, а не испуганный семнадцатилетние мальчишки, не знающие, что же будет дальше. – Что случилось, любимый? – едва слышно спросил Курт. – Можешь сказать мне? Блейн кивнул. Теперь он выглядел спокойнее, будто принял важное решение. – Я не хочу быть свободным. Увидев, как Курт расширил глаза, он заговорил поспешно, почти умоляюще: – Я могу продолжать работать в закусочной. А деньги из фонда… мы могли бы потратить на что-то хорошее, что-то только для нас. Может, поехать в долгий отпуск? Туда, где тепло и безопасно? Его ладони сжались в кулаки на бёдрах, и Курт с трудом удержался от мгновенного и безапелляционного «нет». Он лишь провёл пальцами по его волосам, успокаивая их обоих. – Можешь объяснить… почему ты не хочешь быть свободным? Блейн кивнул. – Мне не нужна свобода. Мне хорошо с тобой. Мне нравится моя работа. Я… хороший раб. Зачем всё менять? Курт наклонил голову, внимательно обдумывая его слова. – Я понимаю, это большой и важный шаг. Ты… боишься того, каким это будет? Ты… боишься свободы? – осторожно спросил он. – Я… да. – Чего именно? Блейн словно сник, опустив голову. – Всего, – тихо сказал он. – Курт, я никогда не был свободным. Всю жизнь кто-то говорил мне, что делать, куда идти, кем быть. Я не представляю, как жить иначе. Я не знаю, кто я, если я не раб. Курт кивнул. Всё становилось на свои места. – Я знаю, тебе, наверное, страшно и сложно представить всё это. Но тебе не нужно спешить. Ты постепенно всему научишься. И ты не будешь один – Купер уже прошёл этот путь, он сможет помочь. – Он коснулся губами его лба. – А я… я всегда буду с тобой. – Правда? – тихо спросил Блейн, потупив взгляд. Это прозвучало так неуверенно, что у Курта болезненно сжалось сердце. – Конечно! Ты когда-нибудь сомневался? – Я… Ах. Значит, вот в чём дело. – Блейн, посмотри на меня. Он дождался, пока Блейн поднимет на него глаза, полные боли и страха, и спросил: – Ты действительно думаешь, что свобода что-то изменит между нами? – Ещё как. Сейчас я принадлежу тебе. Даже когда всё было плохо, даже когда я думал, что ты меня больше не хочешь, между нами всё равно оставалась эта связь. А когда её не будет… я останусь совсем один. Курт сжал его руки обеими ладонями. – Ты никогда не будешь один, – с жаром проговорил он. – Свободный ты или нет – ты всё равно мой. А я твой. И да, наши отношения изменятся – но знаешь как? Я смогу держать тебя за руку на улице, смогу целовать тебя, смогу везде быть с тобой открыто. Смогу приводить тебя на работу как своего парня. Сказать всем, что ты – любовь всей моей жизни. И однажды… однажды я смогу позвать тебя замуж. Блейн уставился на него с открытым ртом. – Ты хочешь вступить со мной в брак? Курт засветился улыбкой. – Ну конечно. Мы шесть лет вместе – неужели ты думал, что я просто жду подходящего момента, чтобы уйти? Я хочу всю жизнь провести с тобой. Я был уверен, что ты это знаешь. – Я… думал, что это… как твоего раба. – Нет, глупыш. – Курт потянул его к себе. – Давай, поднимайся. Блейн забрался на диван, и Курт сразу обнял его, укрывая тёплым пледом. Блейн уткнулся ему в шею, словно прячась. – Ты всё ещё уверен, что не хочешь стать свободным? Блейн тихо промычал: – С твоими объяснениями мне уже не так страшно. Но всё равно… это огромная перемена. Найти новую работу, решить, чем я хочу заниматься, сдать этот экзамен… Это ужасно. Курт медленно, как будто успокаивая провёл пальцами по его волосам. – Я понимаю. Но ты же изучил все учебники вдоль и поперёк много лет назад – экзамен не должен тебя пугать. А насчёт профессии… у тебя полно времени решить, чем ты хочешь заняться. С твоим голосом и той скоростью, с которой ты осваиваешь инструменты, я бы на твоём месте подумал о музыкальной сфере. Но выбор только за тобой. Делай то, что делает тебя счастливым. В Нью-Йорке много разных ресторанов, ты можешь работать там. А если захочешь, то попробуешь что-то совершенно другое. Что бы ты ни выбрал, я тебя поддержу. Блейн снова кивнул. – Просто… мне кажется, что это слишком много денег, потраченных впустую, только чтобы купить то, без чего я и так счастлив. Курт нахмурился, аккуратно поднял его лицо за подбородок. – Подожди… ты думаешь, что все собранные деньги – это чтобы купить твою свободу? – А… разве нет? – Нет, всё не так. Нужную сумму необходимо накопить, да, но эти деньги полностью твои. Это твой стартовый фонд: чтобы ты мог снять квартиру, если захочешь, или получить образование, или просто поискать работу, которая тебе по-настоящему подойдёт. – Правда? – глаза Блейна ярко блеснули. – То есть… я тоже смогу пойти учиться? – Да. Есть специальные школы и курсы для освобождённых, им не нужен школьный аттестат. Я с удовольствием расскажу тебе, какие есть варианты. Блейн судорожно вдохнул, и в уголках его губ появилась робкая, но искренняя улыбка. – О. Хорошо. Тогда… тогда мне, наверное, даже нравится эта идея. Седьмой год. Салон для удаления клейм и татуировок находился прямо у Центрального парка, его окна выходили на пышную весеннюю зелень, залитую апрельским солнцем. Это было лучшее место такого рода в Нью-Йорке. Но даже зная всё это, сделать шаг внутрь было невероятно сложно. Как только дверь закрылась за ними, в нос ударил острый запах обожжённой кожи; его не могли перебить ни ароматические свечи, ни музыка. У Курта неприятно скрутило живот. Блейн вспотевшей рукой до боли стиснул его ладонь. Курт хотел только одного: увести Блейна прочь, вернуться туда, где безопасно, привычно, где никто никого не жжёт раскалённым железом. Ещё можно было развернуться и уйти. Но он знал, что это невозможно, если они хотят официально зафиксировать свободу Блейна. Это был последний, самый пугающий шаг после экзамена и бумажной волокиты; последнее издевательское «вот вам» от государства. Инъекция боли, призванная напомнить освободившимся рабам, кем они являются на самом деле. Место выглядело почти уютно, если не обращать внимания на запах. Удобные кресла, журналы с татуировками на стеклянном столике, красивая азиатская девушка за стойкой с яркой мозаичной татуировкой, поднимавшейся от кисти до шеи. По углам тихо играла джазовая мелодия. И вдруг из-за одной из дверей раздался пронзительный, болезненный крик. Сидящий в кресле Блейн застыл и мгновенно побледнел. За короткой паузой последовали громкие, истеричные всхлипы, которые время от времени прерывал раздражённый женский голос. Блейн съёжился, словно от удара. Курт сжал его руку, а к горлу подкатила тошнота. Через несколько минут дверь распахнулась, и вышла женщина – эффектная и ухоженная блондинка, разодетая так, словно собралась на приём. Перед собой она толкала девочку, которая едва держалась на ногах, и только железная хватка женщины удерживала ребёнка от падения. На вид ей было не больше десяти. Её лицо перекосило от боли, а по щекам беззвучно катились слёзы. На правой стороне шеи под бинтом виднелась толстая марлевая повязка. За ними вышел высокий, покрытый татуировками мужчина с несколькими пирсингами. – Мэм, вам нужно посадить вашу рабыню. Клеймение – это сильный стресс для организма, ей надо отдохнуть. У нас есть специальные комнаты, если вы позволите… Он говорил спокойно, но настойчиво. Женщина даже не посмотрела на него. – Отдохнёт в машине. У меня дела. – Она повернулась к администраторше: – Вы, надеюсь, принимаете кредитные карты? Мужчина тяжело выдохнул, покачал головой и обратился к Курту и Блейну: – Проходите. Комната была аккуратной и выложена плиткой, но совсем не навевала больничные мотивы: тут и там были интересные цветовые акценты, а на стенах красовалась галерея с фотографиями татуировок. Однако взгляд всё равно тянулся к центру, где находилось кресло, похожее на стоматологическое, только с кожаными ремнями, которые делали его ещё страшнее. Рядом был табурет на колёсиках и передвижной столик со стальными лотками, заполненными незнакомыми инструментами. Оказавшись внутри, Курт почувствовал, как сердце начинает стучать так сильно, будто вот-вот вырвется из груди – словно это ему предстояло пройти через клеймение. Нет. Это было бы легче. Намного легче, чем смотреть, как мучают Блейна. Мужчина закрыл дверь и повернулся к ним, протягивая руку: – Привет, меня зовут Эллиот. Блейн пожал руку. – Я Блейн, а это Курт. Эллиот скользнул взглядом между ними и задержался на Блейне, а потом с добротой в голосе сказал: – Вы здесь для повторного клеймения, так? Курт – ваш последний владелец? Вы хотите, чтобы он присутствовал? Просто уточняю: теперь, когда вы свободный, вам не нужно приходить с ним. Блейн отрицательно мотнул головой и тут же схватил Курта за руку. – Он мой парень. И да, я хочу, чтобы он был рядом. Эллиот широко, тепло улыбнулся: – Понял. Это хорошо. Поддержка важна. Мне нужны лишь документы – и мы можем начать. Блейн стал копаться в сумке в поисках договора об освобождении, но пальцы у него заметно дрожали. Курт нервно прикусил губу. – Как вы выдерживаете всё это? – слова вырвались сами собой. Эллиот посмотрел на него пронзительными серыми глазами: – Столько людей. Столько боли… Эллиот кивнул, черты его лица стали серьёзными, почти суровыми. – Это далеко не самая любимая часть моей работы. Но кто-то должен это делать. И лучше, если это буду я – с профессионализмом, терпением и человечностью, – чем очередной садист, который перегреет железо, прожжёт сосуд и отправит их домой умирать от заражения. – Он прикоснулся к своей чистой, без единой отметины шее. – Здесь очень тонкая кожа, и под ней находятся крупные сосуды. Ошибиться проще простого. Вы знали, что сотни рабов ежегодно умирают из-за неверно поставленного клейма и последующих инфекций? У Курта перехватило дыхание. – У вас такое случалось? – Дважды были осложнения – и оба раза по вине хозяев, которые проигнорировали мои инструкции по уходу. Но так как я оказываю бесплатную помощь в подобных случаях и работаю с врачом по вызову, их вернули ко мне, и всё закончилось благополучно. – Эллиот тяжело выдохнул. – Но да… татуировки я делаю с куда большим удовольствием. Наконец Блейн вытянул дрожащими пальцами стопку документов. Эллиот взял её и тщательно просмотрел, проверяя каждую деталь. Убедившись, что документы оформлены правильно, он взял штамп, поставил его на последней странице, потом вписал дату и поставил подпись. Затем вернул бумаги Блейну. – Готово. Положите сумку на стол и садитесь в кресло. Курт расстегнул ошейник – в последний раз – и спрятал его в карман. Он заметил, как участилось дыхание Блейна, пока тот медленно шёл к креслу и осторожно усаживался на самый край. – Вы используете обезболивающее? – с надеждой спросил Курт. Эллиот покачал головой: – Нет. У меня нет медицинской лицензии. Простите. – Тогда… хотя бы обнять его я могу? Эллиот снова отрицательно покачал головой. – Нет. Он должен сидеть абсолютно неподвижно в тот момент, когда металл коснётся кожи. Если дёрнется – ожог будет хуже, глубже и шире. Поэтому и ремни. Но ты можешь пододвинуть стул к левой стороне кресла и держать его за руку, так сойдёт? Он сказал это, посмотрев прямо на Блейна, и тот энергично закивал: – Пожалуйста. Эллиот подошёл к металлическим лоткам и достал несколько X-образных клейм разных размеров. Блейн вздрогнул и отшатнулся, когда одно оказалось слишком близко к его шее. – Полегче, – мягко проговорил Эллиот. Теперь всё его внимание было сосредоточено только на нём. – Я ещё ничего не делаю. Они холодные. Мне нужно лишь подобрать размер – тот, что перекроет старый знак, не выходя за его края. Тогда боль будет несравнимо меньше, чем в первый раз. Блейн судорожно втянул воздух. – Почему? – Нервные окончания были сожжены ещё во время первого клеймения, – объяснил Эллиот. – Поэтому на старом шраме боли почти не будет. Ты почувствуешь лишь те участки, где кожа не повреждена. Я подбираю размер и расположение Х так, чтобы таких мест было как можно меньше, а это непросто, учитывая, что клейма хозяев бывают самых причудливых форм, – объяснил Эллиот, прикладывая одно клеймо за другим к шее Блейна. – Понял… – Блейн выглядел чуть спокойнее. – Это всё равно будет неприятно. И полностью избежать боли нельзя – новое клеймо всегда чуть больше прежнего. Но я сделаю всё, что в моих силах, и максимально аккуратно, обещаю. Он отложил выбранное клеймо и взял с лотка газовую горелку. Сердце Курта забилось сильнее, словно птица, попавшая в клетку. А когда Эллиот надел медицинскую маску и потянулся к ремням, крепящим голову Блейна, стало ещё хуже. – Хорошо, Блейн. Поверни голову к Курту и что бы ни случилось – не шевелись, – сказал Эллиот, аккуратно защёлкивая и подтягивая ремни. Затем он закрепил комплект на груди, полностью обездвижив руки. – Я предупрежу тебя прямо перед тем, как коснусь клеймом. Всё займёт считанные секунды. А потом – всё. Ты выйдешь отсюда свободным человеком и с наслаждением проживёшь эту жизнь, слышишь? Он включил горелку, и Блейн крепко зажмурился, услышав характерное шипение. На лбу выступил пот. – Хорошо… – охрипшим голосом сказал он. Курт с ужасом наблюдал, как в языках синего пламени металлическое клеймо в виде буквы Х становится красным. Он читал, что для процедуры сталь разогревают больше чем до тысячи градусов, – и сейчас очень сожалел, что знает это. Блейн вцепился в его руку, словно железными тисками. – Итак, Блейн, – сказал Эллиот, ещё раз проведя пламенем над раскалённым X. – Сделай глубокий вдох. Я сосчитаю до трёх, и через пару секунд всё будет позади. Раз… два… три. Раздался резкий судорожный вдох; от прикосновения к коже металлом зашипело, последовал удушающий запах горелой плоти – и тишина. Рука Блейна безвольно обвисла в ладони Курта. Эллиот с металлическим лязгом отбросил клеймо на поднос. – Блейн? Ты тут? – Да… я в порядке, – едва слышно выдохнул он. У Курта от облегчения будто выросли крылья. Эллиот уже снимал ремни. – Отлично. Только не шевели головой. Сейчас я наложу марлю, и ты сможешь пересесть к Курту и немного отдышаться, хорошо? – Хорошо… Курт краем глаза увидел новое клеймо: обугленный X на ярко-красной, воспалённой коже. Эллиот тут же закрыл его марлей. – И как теперь ухаживать? Я никогда этим не занимался, – спросил Курт. – Софи даст вам распечатку с инструкциями и тюбик мази. А пока останьтесь в комнате отдыха, пусть Блейн немного придёт в себя. Курт кивнул и перехватил Блейна, который попытался встать, но ноги у него дрожали. Он был как будто слегка не в себе. – Платить на выходе? – уточнил Курт. – Нет, – улыбнулся Эллиот. – За переклеймение денег не беру. Пусть это будет подарком к его свободе. – Он открыл боковую дверь, показывая небольшую уютную комнату. – А вот если он потом захочет перекрыть клеймо татуировкой – звоните. Не хочу хвастаться, но в этом я действительно хорош. Курт кивнул. – Спасибо за то, что всё прошло не так травматично, как я опасался. Блейн, уткнувшийся лицом в изгиб шеи Курта, слегка поднял голову. – Спасибо, – пробормотал он. Эллиот улыбнулся: – Не за что. Ладно, ребята, когда будете готовы, то выход через синюю дверь, но можете не спешить. И, Блейн, если станет хуже или закружится голова – просто нажми кнопку возле дивана. С улыбкой на прощание он закрыл дверь, и они наконец остались одни. Курт отвёл Блейна к большому красному дивану и опустился в его манящую мягкость. Он собирался уложить Блейна, чтобы тот положил голову ему на колени, но у того были другие планы. – Обними меня, – прошептал тот, слабо потянувшись к его груди, и Курт мгновенно подчинился. Осторожно, чтобы не задеть шею, он лёг на диван, прижав Блейна к себе так, чтобы их тела соприкасались от макушки до пят. Как только Блейн устроился головой у него на плече, Курт почувствовал, как напряжение уходит из его мышц. А потом Блейн задрожал. Курт застыл. – Что случилось? Тебе больно? Блейн едва заметно покачал головой и поднял на него блестящие непролитой влагой глаза, напоминавшие расплавленное золото. – Нет. Всё нормально. Просто… я так боялся. А первый раз, когда я был ребёнком, всё было намного хуже, и это было только начало той боли, которая ждала меня впереди. А теперь… теперь всё действительно кончено. Я больше не раб. Он рассмеялся сквозь слёзы, и Курт только крепче прижал его к себе. – Нет, не раб. Ты свободен. Теперь ты можешь делать всё, что захочешь. – Всё? – Всё. х х х х Полчаса спустя, выпив сок и съев пару кусочков шоколада, Блейн почувствовал себя гораздо лучше и согласился уйти. Курт хотел поехать домой на такси и на оставшийся день прописать Блейну постельный режим, чтобы тот оправился после пережитого (и, честно говоря, чтобы немного его побаловать), но когда они вышли под тёплое апрельское солнце, Блейн улыбнулся и взял его за руку. – Давай немного прогуляемся. – Но… – Со мной всё в порядке. Я отлично себя чувствую, мы рядом с парком, и я хочу попробовать быть парой на людях. Пожалуйста? Как Курт мог ему отказать? Они шли по дорожкам, покачивая переплетёнными пальцами, и Курт даже не обращал внимания, куда Блейн его ведёт– он полностью растворился в этом мгновении, полном безупречного, абсолютного счастья.. И вот они оказались в тихом местечке у фонтана. Блейн встал перед ним, и Курт подумал, что тот хочет его поцеловать – но нет. Блейн опустился на одно колено. – Курт, в первый раз, когда я тебя увидел, я стоял на коленях – избитый, напуганный, готовый умереть. И тогда появился ты и изменил абсолютно всё, – уверенно, но всё же дрожащим голосом сказал Блейн. – Сейчас я снова стою на коленях, но уже по собственной воле. Я жив, здоров, счастлив и только начинаю свою жизнь как свободный человек. И пусть я не знаю, что принесёт эта новая жизнь, какие перемены ждут меня впереди, я уверен в одном: я хочу провести остаток своей жизни с тобой. Я хочу любить тебя, заботиться о тебе и, надеюсь, делать тебя таким же счастливым, каким ты делал меня все эти годы. – Он открыл маленькую чёрную коробочку и поднял её вверх. На солнце блеснуло простое серебряное кольцо. – Я не могу предложить тебе многого – по крайней мере, пока. Всё, что во мне есть, и всё, что я имею, – твоё, без остатка. Курт, ты выйдешь за меня? Курту не нужно было ни секунды на раздумья. Сердце бешено колотилось от радости, глаза наполнились влагой, и он рывком поднял Блейна на ноги и заключил в объятия. – Да. Да, конечно. В момент их поцелуя, чувствуя на пальце непривычный вес кольца, Курт не думал о том холодном ноябре в Огайо, который перевернул его жизнь. Он думал о тех годах, которые проведёт рядом с этим невероятным человеком, даря любовь и получая её взамен. О том, как после концертов Блейна и своих показов будет возвращаться в их светлый, залитый солнцем дом. О тихих воскресных утрах с запахом кофе и сонными улыбками детей с глазами цвета янтаря. Их будущее казалось невероятно прекрасным. Конец.