Писк твоего последнего сообщения

Воспоминания.

30 мая.

— Скажите, это серьёзно? — спрашивает у врача клиники Крис. — Очень, господин Бан, — с ноткой грусти в голосе отвечает ему главврач и по совместительству его лечащий доктор. — Но… Это же лечится, правда? — с надеждой в глазах интересуется он. — К моему большому сожалению нет, — он делает небольшую паузу, все смотря на пациента, — И мне очень жаль, но… Вам осталось не больше трех месяцев.

Вечер того же дня.

— Милый, ты уже вернулся? — доносится до Криса со стороны их спальни, а после он видит перед собой Яна. — Угу, — словно в трансе ответил он на вопрос. Сейчас его голова была занята совершенно другим. — Что то случилось? Ты какой то потерянный… — констатирует он факты, а сердце старшего сжимается от боли. — Нет, нет, все хорошо, просто устал, — нагло врет Крис, смотря прямо в глаза любимому. — Тогда иди отдыхай, я в душ и к тебе, — улыбнулся Чонин и скрылся за дверью ванной комнаты.

11 июня.

— Малыш, поехали отдохнем куда нибудь, я так задолбался от работы, — устало простонал Крис, сжимая младшего в своих теплых объятиях. — Хм, — младший выдержал паузу, обдумывая предложение, — Может в Австралию? За одно и родителей твоих навестим. — Малыш, ты знал, что ты у меня самый лучший? — тепло улыбается он Яну, и мягко целует такие любимые губы, — Я поищу билеты на ближайшие дни, — и снова улыбка. Как же сильно он любил его…

15 июня.

— Чани, — зовет своего сына женщина, — Ты ведь недавно был у врача? Что тебе сказали? — спрашивает она, когда они остались наедине. — Мам… — он молчит несколько мгновений. Ранить близких этой информацией ему хотелось меньше всего на свете, — Я не доживу до осени, — проглатывая ком в горле признается Крис. — Ч-что?.. Но, к-как так?.. — она прикрывает рот ладонью, еле сдерживая слезы, что пеленой встали перед глазами, не веря своим ушам, — Т-ты… Уже говорил Йенни? — Нет мам… Я… Не хочу делать ему больно раньше времени… И… Хочу прожить эти три месяца не вспоминая о болезни…

2 июля.

— Ну что, дети мои, хорошего вам полета, берегите себя, — с капелькой грусти улыбается женщина, провожая Криса и Яна в аэропорту. — До свидания, Ачжосси и Аджумма, — кланяется в знак уважения к родителям своего молодого человека Чонин. — Пока, мам и пап, — он смотрит им в глаза при прощании, и в этом взгляде видны все его чувства. Скорбь, грусть, тоска, и боль. И крепко обнимает их после, словно видит их последний раз в своей жизни. Хотя так оно и было… После их ухода, мама Криса заливается слезами, а его отец, старается успокоить ее, хотя самому на душе холодно и больно от осознания.

14 июля.

— Хеен, давай купим сахарную вату? — просит Ян, смотря на Криса щенячьими глазками. И как тут можно отказать? — Конечно, малыш, пойдем, — улыбается он, смотря на свое лучистое чудо, что уже в припрыжку бежит к маленькому прилавку на набережной.

Спустя несколько часов.

Закат раскрашивал небо в яркие цвета, словно художник, заполняющий белый лист бумаги. Этот вечер был очень теплым, и лишь двое возлюбленных сидели на набережной, любуясь солцнем, что заходило за горизонт. — Хен, ты знаешь как сильно я люблю тебя? — смотрит он на Криса, пока тот наблюдает за небом. — Я тоже люблю тебя, малыш, и буду любить тебя всегда, даже после того, как мое сердце перестанет биться, — улыбается старший, смотря прямо в глаза Чонину, а после, затягивает его в нежный поцелуй. — Романтик хренов, — улыбается счастливо младший, — Хотя ты прав, наша любовь останется, даже если нас не станет, — и снова улыбка. Знал бы он, насколько сильно прав…

26 июля.

— Сейчас мы посмотрим на ваши анализы, и если болезнь будет регрессировать, то у вас еще есть шанс на ремиссию и выздоровление, но к сожалению, он очень мал, — поджимает губы лечащий врач Криса, держа в руках папку с результатами анализов. — Скажите пожалуйста, что шанс есть, я вас прошу… — Увы, господин Бан, мне правда очень жаль, но подтвердились мои худшие опасения. Все становится лишь хуже… Ничего нельзя изменить.

4 августа.

В комнате царит полумрак, и только небольшие лампы освещают ее мягким приглушенным светом. Температура воздуха с каждой секундой накалялась, и непонятно, было это из-за отсутствия прохлады в эту летнюю ночь, или же это тепло шло от двух разгоряченных тел, так сильно желавших друг друга. Одежда уже давно валялась хрен знает где, но ни одного, ни второго, это ни капельки не волновало. В полной тишине раздаются звуки влажных поцелуев, смешавшихся со сладкими стонами, и сбившимся дыханием обоих парней. Это их ночь, и никто им сейчас не помешает.

13 августа.

— Можешь открыть глаза, — слышит Чонин голос старшего, и открыл наконец глазки, что были закрыты сразу же, после того, как они вышли из дома, — А, и еще, малыш, это тебе, — вспоминает Крис, и протягивает ему шикарный букет красных роз. — Хен… — он не может продолжить, лишь принимая цветы, и вдыхая их чудесный аромат. Перед его глазами открылся вид на смотровую одного из самых высоких зданий Сеула, с которой открывался ошеломляющий вид на ночной город, чьи огни захватывали дух. В ее середине стоял стол, с различными блюдами, предназначенный лишь для двоих, а слуху была представлена тихая спокойная музыка, придающая романтики моменту. Над их головами висели различные гирлянды-лампочки, путаясь с зелеными лианами, и освещая пространство. — Пошли лучше присядем, — вновь слышит младший голос, и следует за ним, как завороженный, все смотря на эту красоту. Этот вечер проходит в очень романтичной и спокойной атмосфере, юноши постепенно опустошали бокалы красного полусладкого, за душевными разговорами, и безумно вкусной едой.

19 августа.

— Малыш… — тянет не своим голосом Крис, еле передвигая ногами, и стараясь дойти до спальни, в которой был младший, словно вот-вот упадет в обморок. — Да, милый? Ты что-то… О Боже! — Ян буквально ловит его на ходу, пока тот падал без сознания, и сразу же набирает скорую.

20 августа.

— Я так понимаю, что последние дни своей жизни я проведу тут? — не весело усмехается Крис, лежа с различными трубками и проводами. — Вы правы, но… Мы постараемся сделать все возможное, чтобы хоть немного продлить вашу жизнь. — Я благодарен вам за это, но прошу вас только об одном, не говорите Яну о том, что со мной. — Как вам будет угодно.

28 августа.

Настоящее время.

Младший буквально живет в палате Криса, почти всегда находится рядом, и практически не спит ночами. Когда он упал в обморок, Ян не на шутку перепугался, и сразу вызвал скорую. Его осмотрели, и забрали в больницу, на «неопределённый» срок. — Милый, я вижу, что ты хочешь о чем то рассказать, — начинает Чонин, видя нервозность в поведении Криса весь этот день. Если бы он только знал… — Малыш… Я… Я не знаю как сказать об этом… — от этих слов младший напрягается, но виду старается не подавать, — Это очень серьёзно… — голос его стал совершенно другим. Хриплый и еле слышный, но в тишине больничной палаты все слышалось прекрасно. — Милый, я не знаю о чем ты хочешь мне рассказать, но скажи прямо, а там мы уже вместе решим, что нам делать — он улыбнулся, понимая, что этот разговор не сулит ничего хорошего. — Уже завтра я умру. Эти слова, будто холодная вода, окатили младшего с головы до ног. Простите… Ему ведь послышалось? — Ч-что?.. — его глаза в миг заблестели от подступившей влаги. Это же шутка такая, верно? — Йенни, послушай меня, — у него самого ком в горле, от одного вида такого Яна, но надо, как бы ни было больно, — Три месяца назад, я ездил на обследование, и тогда, мне сказали, что у меня серьёзная неизлечимая болезнь, и что до осени я не доживу… — в уголказ его глаз скопились слезы. Он не может. Нет нет нет. — Малыш, я не хотел делать тебе больно еще тогда, потому и молчал все время. Прости меня, маленький… Как так?.. У Чонина перед глазами пелена, он смотрит прямо в глаза любимого, и не может поверить в его слова. Он не хочет в это верить… — Малыш… Я уже говорил с врачем, и… Завтра, ровно в двенадцать ночи меня отключат. Я не смогу продержаться дольше даже под действием лекарств и всего этого, — он обвел глазами оборудование вокруг него, — В это же время тебе придет мое… Последнее сообщение. Прошу тебя, маленький, поезжай домой сегодня. — Нет… Ты как хочешь, но я не уйду! Я останусь с тобой! — протестует младший дрожащим голосом, не желая слушать ничего более. — Пожалуйста, малыш… Пусть это будет моим последним желанием… — он берет его руку, и держит, насколько позволяют силы сильно ослабевшего за неделю организма, — Пожалуйста… — Крис… — он смотрит на него с отчаянием в глазах, чуть сжимая его ладонь в ответ. — Малыш, так будет лучше… Поезжай, не мучай ни себя, ни меня, пожалуйста… Мне больно смотреть на то, как ты мучаешься… И что причиной этих мучений стал я… — Крис… — он уже не сдерживая слез, ревет на взрыд. Старший притягивает его к себе, оставляя на губах свой прощальный поцелуй. Он был нежный и легким, почти невесомым, но выражал столько боли и отчаяния, что сердце сжималось. — Уходи, малыш. Прошу тебя, уходи. Послушавшись, младший молча уходит, забирая свои вещи и на последок с горечью смотря на любимого, который уже отвернулся к окну в палате, не желая смотреть в глаза любимого. В груди стало болезненно ныть у обоих. Старший действительно стал выглядеть гораздо хуже за последние несколько дней. Кожа побледнела, приобретая мертвенный оттенок, мешки под глазами увеличились в разы, а в теле осталось до безумия мало сил.

На следующий день.

29 августа.

23.25

Все эти сутки, Чонин был сам не свой. Он рыдал на взрыд весь день, лежа на кровати. Каждая деталь их квартиры напоминала о нем, из-за чего хотелось сдохнуть самому. Это невыносимо… Все время Ян вспоминал счастливые моменты из их жизни. Их первый поцелуй. Их первое признание. Их первое свидание. Первый секс. И первые дни совместной жизни. Все это заставляло сердце болезненно ныть. Его словно разорвали на части, одну из которых оставили в больнице, прямо в руках Криса. Оно рвалось к своей половинке, будто магнитом. Стрелки на часах бежали, казалось безумно быстро. Он даже оглянуться не успел, как прошло полчаса, с последнего раза, как он смотрел на них. На часах 23.55 Ему безумно больно. Хочется сделать хоть что то, чтобы остановить ее. Эта боль перемешанная с отчаянием разбивает его душу на мелкие кусочки. Он уже даже не рыдал. Его тело пробивало мелкой дрожью от частых всхлипываний. Он просто смотрел в одну точку, не обращая внимание ни на что вокруг. В оглушительной тишине, что давила на слух Яна, раздаётся короткий писк, выводя его из транса. Сердце и душу вырвали из него с корнем. Растоптали, а после сбросили с огромной высоты. Чтоб наверняка. Наша квартира… И там, в углу нашей комнаты издает писк твое последнее сообщение. И потом снова тишина. Хотел бы сказать он это кое-кому. Да только… Этот кое-кто только что умер. И вот он смотрит на настенные часы. 00.00 И больше не чувствует ничего.