обещанный день

— Давно Ваня к нам не заходил, — невзначай бросает мама, накладывая ужин. Хэнк теряется. Он не знает, как реагировать. Это проверка такая? А на что конкретно? — Надо ему к нам привыкать, — поясняет мама, — Лишней драмы не нагнетать. — Борь, мы не планируем разводиться, — говорит отец и тут же добавляет, — Если он не будет против. Хэнк удивляется: — А это важно? — Ну конечно, — вздыхает мама, — Это же и его жизнь тоже. Связь — это… Он даже юридически может настоять. Отец утыкается в тарелку. В принципе, Хэнк может понять его недоверие. Киса похож на человека, который может наворотить хуйни чисто из упрямства, на кураже. Тем более, они постоянно срались. И сложно сказать, кто больше в этом виноват, отец или Киса. Вопрос философский. — Я сам с ним поговорю, ладно? — аккуратно предлагает Хэнк, и отец кивает даже с каким-то облегчением. Ну да, вряд ли они за одну ночь научились продуктивно разговаривать. Как подвести к этому разговору — Хэнк не знает. Решает ничего не писать и разобраться на месте. Уходит в свою комнату и по кругу листает мемы. Минут через 15 Киса пишет: «отец твой работает завтра?» «А что?» — Хэнк немного мрачнеет. Киса отвечает не сразу. «надо последний заказ отдать» Хэнк вспоминает, что говорил вчера отец про Кисин заработок. Вряд ли они в течку это обсуждали. Скорее, мозг Кисы уже начал работать в сторону Истинности. Понимает ведь прекрасно, какая у отца будет позиция по этому вопросу. «Он в вечернюю» — пишет Хэнк, стиснув зубы. «заебись» — присылает Киса и выходит из сети. Несколько минут Хэнк думает, не сказать ли отцу, чтоб он знал, с кем связывается. А потом несколько часов не может уснуть. Когда на следующее утро он приходит в школу, невыспавшийся и взъерошенный, Кисы там нет. Наверное, пошел делать закладку с утра пораньше. «Придешь?» — без особой надежды интересуется Хэнк. «не, я на базу пошел к гендосу» Скорее всего, атмосфера на базе неприятная, так что Хэнк решает снова забить на школу — как-нибудь переживут без него полтора дня. Даже если позвонят отцу — что он ему сделает? Кису слышно еще за дверью. — Да Пара и Пара, Гендос, заебал! Я сказал, не могу, че тебе еще надо? Хэнк спешит постучаться. — Че за кипиш, пацаны? — Да вот, уволиться не могу, две недели не отработав, — Киса шипит и отходит к дивану, открывая банку пива. — Что за спешка-то? — Гендос в очень плохом настроении. — Откуда он узнает, что ты барыжил, это по связи не передается! Хэнк вздыхает и идет на диван к Кисе. Все равно не сможет притвориться, что что-то там паяет. — Может, еще сдашь нас? Чтоб совсем полегчало! — Да блять! — орет Киса и пинает стул. Хэнк морщится от грохота. — Я последнее продал! Отъебись от меня! — А ты знаешь, кто у него там? — Гендос обращается к Хэнку, и тот старается как можно натуралистичнее пожать плечами. — Хэнк, пошли, — Киса встает и тянет за собой. — Я договорил. — А я думал, будем гулять на вашей свадьбе, — вздыхает Гендос уже не так агрессивно. Киса на секунду застывает, а потом хватает перевернутый стул и кидает его в сторону. И вылетает, пиная дверь. Хэнк, извиняясь, пожимает плечами и бежит догонять. Киса сидит на качелях на детской площадке и очень агрессивно пыхтит. — Да он заебал со своими приколами, — оправдывается он перед Хэнком, но оба понимают, что Гендос сказал это, не чтоб задеть. Несмотря на это, Боря согласно кивает и садится рядом, закуривая. Хочется и от себя что-то добавить про то, как быстро Киса свернул лавочку. Вот если бы Хэнк забеспокоился, он бы просто нахуй его послал с советами про порядочный образ жизни. — Тебя мама на ужин приглашает, — говорит он вместо этого, и Киса роняет сигарету. — А… Зачем? — «Чтобы привыкнуть», — Хэнк рисует в воздухе кавычки. — А еще они боятся, что ты их развестись заставишь через суд. Киса озадаченно моргает, пытаясь переварить информацию. — Че, шутишь, что ли? — бормочет он. — Отца из семьи уводить? Хэнк понимает, что это болезненная тема, ведь своего отца Киса ждет до сих пор. — Ты тоже теперь семья. — Ага, папка твой! — ржет Киса. — Во прикол, да, дожили! Обоим совсем не до смеха. Киса отворачивается: — Семья, блять, — голос совсем уже скомканный. Хэнку не хочется разворачивать его к себе силой, так что он аккуратно берет его ладонь в свою. Киса давится воздухом. Боря не может сказать: «Ты и так моя семья», — так что приходится экспериментировать. — Я тебе сказал уже, у нас ничего не изменится, — Киса выдирает руку, и Хэнк на мгновение замолкает, чтобы пережить эту потерю. — Зато сможем у меня зависать и не бояться спалиться. Он шутит, но Киса поворачивается и смотрит увлажнившимися глазами: — Я буду бояться. Спалиться. Если у нас ничего не изменится. Хэнк давится дымом. Ничего более похожего на разговор о чувствах у них не было. — Ты же понимаешь? — Киса настойчиво заглядывает в лицо. — Почему я извинялся вчера перед тобой? — Понимаю, Кис, — Боря все равно отворачивается, чтоб справиться с эмоциями, и Киса обнимает его со спины. — Да мне кажется, он к этому все мое детство готовился. — Не понимаешь, — вздыхает Киса. — Литературу учил? Евгений Онегин помнишь, чем заканчивается? Даже в таком кратком пересказе «Я вас люблю» голосом Кисы проносится в голове. — Ну ты меня обосрал щас, конечно, — ворчит Хэнк, и Киса смеется. — Евгений Онегин, блять. Тишина становится чуть уютнее, и у Хэнка получается спокойно докурить. Киса так и сидит, уткнувшись носом ему в шею. — Поехали к нам? Киса мнется: — Да это тоже не изменилось, не хочет он меня видеть. И я его понимаю. Представляю, как бы я охуел на его месте. Видно, что Киса правда об этом думал. Представлял. Прикидывал, что может сделать, чтоб сгладить ситуацию. А отец в это время просто жил своей обычной жизнью. — Кис, хуйней не страдай. Я же сказал, он в вечернюю. Киса страдальчески мычит и пожимает плечами. Резко встает и быстро идет вперед, так что Хэнк видит только его спину. Разворачивать силой снова не хочется, и он просто плетется сзади. Останавливается Киса тоже резко — прямо у подъезда, и Хэнк чуть в него не врезается. — Он ведь там еще. Киса говорит с такой уверенностью, что не хочется уточнять, с чего он так решил. Хотя ответ и будет не про связь, а про то, что за все их ночевки Киса наизусть выучил, во сколько уже можно лезть в комнату через окно. Отец правда еще там — они сталкиваются на пороге. Киса с вызовом поднимает подбородок. Пытается вернуть обычный похуистичный вид, но в глазах — болото из стыда и страха. Отец первым приходит в себя и кивает. Ободряюще сжимает плечо, но Киса дергается, пытаясь уйти от прикосновения, и он сразу убирает руку. — Извини, Вань. Ну проходите, что вы? Встали в проходе, а мне на работу пора. Он выходит, но Киса подрывается следом: — Константин Анатолич! Он захлопывает дверь, но Хэнк все равно прекрасно слышит, что происходит в двух шагах. — Я не буду больше продавать, — твердо говорит Киса, — Я решил все, я чистый буду. — Хорошо, — отец отвечает с каким-то недоумением, как будто не очень понимает, зачем ему это знать, — Спасибо. Хочется пристрелить его, чтоб не мучался. — Но только, — вот теперь Киса мнется, — Я вам никого не сдам. Даже если попробуете заставить, я не… — Вань, — останавливает его отец, — Не попробую. Я буду делать свою работу, ты здесь ни при чем. Хочется пристрелить его дважды. — А, ну… Ну да. Просто хотел сказать. До свидания, Константин Анатольевич. Киса не дожидается ответного прощания и заходит в квартиру. Смотрит на Хэнка, пожимает плечами и криво улыбается. — Че? Ушел он. В вечернюю. Они проходят в комнату Хэнка. Киса — расстроенный, притихший, но Боря не может не спросить: — Кис… Ты шарахнулся так… У вас все в порядке? Ну, то есть, я имею в виду, он не… — Борь, — устало останавливает его Киса, — Тебе не кажется, блять, что это не твое дело? Это его личная жизнь. Хэнка злит, что он не хочет рассказывать просто потому, что он чья-то «личная жизнь». О собственной личной жизни рассказал бы спокойно. — Вот не устраивает что-то — его и спрашивай. Киса ложится на кровать, прикрывает глаза, и Хэнк привычно садится на пол у изголовья, утыкаясь лбом ему в плечо.