обещанный день

— А можно мне другого мента? — воет Ваня, едва увидев Костю. — Че, один, что ли, на весь город? Ментов и правда маловато, а в подростковые дела он всегда старается влезть и сам. Потому что каждый раз его терзают смутные подозрения, что он встретит кого-нибудь знакомого. Но в этот раз, оказывается, принимая вызов по привычке, он совсем не ожидал увидеть Ваню, приехав на изнасилование на вписке. Сплошь и рядом. Когда уже в школах начнут раздавать подавители? Костя наизусть знает такие дела: довели до узла, кто-нибудь зашел, вытащили в панике… Крови много. Ваня сидит без штанов и в кофте. Выглядит нелепо. Как будто девочка стащила у парня футболку и ходит в ней, светит тощими ногами. Ваня ловит взгляд и пытается подтянуть кофту пониже. Никто не пытается его поднять — ждут скорую. Никто не помогает прикрыться и не разговаривает с ним, чтоб меньше переживал. Для всех это уже привычная процедура. К омегам на вписках в отделе относятся… Определенным образом. Когда Костя заходит в эту, одну из многочисленных в доме, спальню, то непроизвольно рычит, чувствуя на Ване чужой запах. Напряжение усиливается в разы. — Вы что, Истинная пара? — ляпает один из молодых сотрудников. Святая простота. Костя кивает: — Лучший друг моего сына. Вскрылось, когда течки пошли. Все смущенно, но понимающе кивают. С этими Истинными парами все слишком часто идет по пизде, никто уже не удивляется. Кислов сидит, опустив голову, и в разговоре не участвует. Костя подходит и, кряхтя, садится рядом. — Я серьезно, — подает голос Ваня, — Я не хочу, чтобы он меня в больницу вез. — Чего я там не видел? — ворчит Костя, и он краснеет. Правда, нет ничего такого, чего бы он не увидел за столько лет работы. Подростковый секс — самое травмоопасное занятие для омег. Мозгов еще нет, а гормоны уже хлещут. — Че, ваще права голоса нет, да? Я думал, это только когда меня задерживают, а не наоборот, ну ладно, похуй. — Кость, ты его колотишь, что ли? — улыбается коллега постарше. — Или у вас в постели так же все выглядит? Косте становится стыдно. Они работают вместе уже лет 15, а теперь из-за малолетнего засранца подумает о нем невесть что. — Он со мной не спит, — опережает его Ваня, — Я же мелкий. А теперь, когда вы его позвали посмотреть, как из меня узел выдернули, я, наверное, вообще целибат приму, да? Вопрос никому не адресован, так что остается без ответа. Костя прикидывает, что Ваня по-своему прав — он воспринимает их отношения интимнее, чем надо бы, в силу недостатка опыта. Ему кажется, что связь — это что-то такое таинственное и фатальное. — Я поеду, вдруг что потребуется, — мягко предлагает Костя, — Но на осмотр не пойду, договорились? Кислов уныло кивает. — А до машины донесете? Костя не говорит, что у него грыжа позвоночника. Ваню это только раззадорит. *** Ваня выходит из палаты и садится рядом, ежась от неловкости. — Записали, пофоткали, — отчитывается он, — Разве что не зарисовали на память. Жалко, я б вам подарил. Костя дает ему подзатыльник и сразу жалеет об этом. У Вани начинают дрожать губы. — Я не хотел ни с кем спать, — еле слышно говорит он, — Я че, суицидник? Костя не отвечает ему, что не стал бы ревновать к малолеткам. И вообще не стал бы ревновать. Сейчас это вдруг кажется неуместным. — Константин Анатольевич, можете Хэнку позвонить? — вдруг смущается Кислов. — Мало ли, ищет меня там или еще что-то. — А что сам не позвонишь? — устало вздыхает Костя. Ваня тушуется окончательно. — Да я смартфон в куртку кинул, когда… А потом ваши… Гении ее там оставили. О, может, Хэнк захватит? Он так смешно изображает, что его только что осенила мысль, что Костя улыбается. — Короче говоря, ты с Борей хочешь увидеться? — А можно? — Ваня робко поднимает глаза. Костя не понимает, из-за чего сыр-бор: — Я тебе запрещал с сыном моим общаться? Пару раз запрещал. Когда они с Борей были помоложе, и Костя надеялся, что отцовского авторитета хватит, чтобы сработало. Но уже тогда не хватило. — Ну, когда я сижу с чужой кончой и с порванной жопой в чужом запахе, — огрызается Кислов, — Можете и запретить. Или че, зря его всю жизнь пилили, чтоб со шлюхами не путался? Костя отводит глаза. Было дело. — Вань, даже если ты этого хотел, — неловко пытается объяснить Костя, — Я тебя не собираюсь шлюхой выставлять. — Чего я хотел? — возмущается Ваня. — Очко порвать? — Я же не знаю, — Костя вздыхает. Как тяжело с подростками. Все-таки им в отдел нужен штатный психолог. — Мало ли, вы спали, кто-то зашел, он испугался… У меня так было один раз по молодости. Гормоны, глупость… Недальновидно в таком признаваться, Кислов сто раз это против него использует, но Костя не хочет, чтоб ему было больно, если это правда был кто-то важный. Должен же быть у Вани кто-то? Не может быть по-другому в 17. Костя некстати думает о сыне. — Ааа, — тянет Кислов, — То есть, он не виноват, по-вашему? С каждым может случиться? Костя бьет себя по лбу: — Блять… Просто, если это не насилие, не руби с плеча. Даже Боря мой мог бы от стресса… — Это не он, — сразу обрывает Ваня, — Если вы об этом спрашиваете. Но нет, Хэнк бы не стал, он бы позорился стоял. Он же святоша. В кого, непонятно. Костя не спорит. Непонятно, стало ему легче или тяжелее от этого отрицания. Он же не слепой. И на Ваню с сыном под окнами любовался не раз и не два. Ничего такого они не делали, но и детективом быть не нужно, чтобы… — Вам про синяки не доложили, да? — Ваня задирает кофту и вытягивает запястье, на котором чернеют отметины от пальцев. — Он меня держал. Или че, тоже с каждым может по молодости случиться? Я бы не стал, Константин Анатольевич, ну почему вы не верите мне? Костя не верит, потому что ему на месте Кислова в голову бы не пришло хранить верность старому менту, просто потому что так решила химия крови. — Я верю, — убеждает он. — Ладно, обсуждаем херню, давай лучше Боре звонить. Ванино лицо просветляется. Боря отвечает почти сразу. Кажется, он тоже был на той вечеринке. — Может, сам поговоришь? — спрашивает Костя. Ваня часто кивает и отбирает телефон. — Але, Хэнк, здарова, — он включает свой обычный тон небрежного хамла, — Слушай, меня менты за пиздиловку замели, но папка твой меня спас, завезешь куртку в больницу по-братски? Боря отвечает что-то такое, от чего у Вани вытягивается лицо. — А ты откуда знаешь?.. А, все уже знают?.. Ну охуенно. Ладно, извини, Хэнк, что позвонил. Давай… А, ок, — Ваня мрачнеет и дает Косте трубку. — Вас спрашивает. Костя берет телефон с опаской. — Пап, че там, сильно плохо все у этого долбоеба? — Гордость пострадала, — ворчит Костя. Ваня точно не хочет подробностей, на вечеринке и без них сейчас все обсудят. — Куртка правда у тебя? — Да, с телефоном, — значит, если они заранее не придумали план на каждый случай жизни, то Кислов не врет. — Скажешь адрес? — А что вам всем сюда? — пожимает плечами Костя. — Вань, поедешь к нам? Посидите нормально. Или домой хочешь? — Можно к вам? — от удивления Ваня приоткрывает рот. Костя закатывает глаза: — В общем, Борь, домой его привезу. — Ладно, — у Бори эмоций гораздо меньше, чем у Вани, — Я раньше вас приеду, до встречи тогда. *** В машине Ваня нервничает. Пристегивается и отворачивается к окну. — Вань… Может, уберу синяки тебе? — испанский стыд мешает выражать мысли. — Че, в смысле? — переспрашивает Ваня и только потом догоняет. — А, вылизывать меня собрались? — он дожидается кивка и продолжает. — Да я же без метки, не переживайте. Что там убирать. Метки подростки ставили не так часто. Больше встречалось во взрослом возрасте. Но Костя и не из ревности спрашивает — просто хочет помочь. Он представляет, как проходится языком Ване между ног. Там гематомы, разрывы, на бедрах наверняка такие же синяки, как на руках… Наверное, он слишком долго сидит и смотрит в одну точку, потому что Ваня тихо говорит, не встречаясь взглядом: — Давайте уже поедем, Константин Анатольевич. Он берет себя в руки и заводит машину, надеясь, что Ваня не решил, что на него набросятся прямо тут. Вообще, все их общение не наводило на мысли, что Костя сдержанный и аккуратный, так что его можно понять. Когда Костя паркуется у дома, то видит, что Ваня совсем сник. — Не хочу, чтоб Хэнк меня видел, — тяжело вздыхает он на вопросительный взгляд и поднимает глаза в потолок. — А зачем позвонил? — не понимает Костя. Ваня отвечает, после короткого молчания: — Сам увидеть хотел. Костя думает, что это неуместная искренность. Хотя Ване, наверное, кажется, что он хорошо держит себя в руках. И можно притвориться, что это правда так — пока они не входят в квартиру. Сын выходит их встречать и с опаской смотрит не на Ваню, а почему-то на Костю. Ваня стоит, стоит, а потом вдруг кидается на Борю с объятиями. Костя не сразу понимает, что он плачет. — Ну ты чего, Кислый, все хорошо, — Боря осторожно гладит его по лопаткам. Видно, что ему неловко скорее не от ситуации, а от того, что Костя смотрит. Они проходят в Борину комнату, и тот помогает Ване сесть на кровать. Истерика не прекращается, и Костя думает сходить за водой, но почему-то не может оторвать взгляд. — Мне так страшно было! — шепчет Ваня между всхлипами, и Боря хмурится. — Прости, Кис, надо было тебя найти. — Было страшно, что найдешь, — стонет Ваня, — Зайдешь, а я там раком стою, Хэнк, да я бы умер там на месте! Если б ты меня таким увидел! На Борином лице одновременно становится резко больше и нежности, и тревоги. Костя вспоминает все свои профилактические беседы. «Да что ты волнуешься, что ты бегаешь за ним, думаешь, он сам не рад нарываться, опеки твоей хочет?» — Кис, — мертвым голосом говорит Боря, — Ну ты не драматизируй, а. Выбирай выражения. Выражения действительно не самые дальновидные — если считать, что они нормальная Истинная пара. — Пойду воды принесу, — резко говорит Костя, и Ваня вздрагивает. — Да и вообще, мешаю я вам, посидите нормально, как друзья, пообщайтесь, если что-то будет надо… — Извините, что я так сказал, — Ваня поднимает голову, давится слезами, но все равно продолжает, — Я молчать буду. Можете не уходить? Мне спокойнее, когда вы все тут. У сына очень сложное выражение лица, и Костя думает, что у него самого не лучше. *** — Борь… Костя делает несколько затяжек, прежде чем продолжить. Боря не торопит — ему явно не хочется обсуждать это даже сильнее. — Любовь у вас? — Нет, — Боря морщится от собственной решительности, — Не может быть никакой любви. — Может, не может, — Костя смотрит вдаль с балкона, — А если говорить как есть? Боря пожимает плечами: — У нас ничего не было, — он тянет сигарету из пачки и поджигает, а Костя не спорит. — Один раз он меня поцеловал на вечеринке. Еще до того, как узнал. — А потом? — Костя пытается игнорировать укол ревности. Надо же, провели вместе дня три, а уже ревность. Костя надеется, что потом не станет еще хуже. Опасно в их нынешней ситуации. — Потом он обосрался, что похерил великую дружбу, — Боря отворачивается к стенке, — И я вместе с ним. — Я, дурак, сказал ему тогда, — Костя сбивается. Сложно в таком признаваться собственному сыну. Боря не торопит. — Что лучше уж со мной, чем если бы вы… Каждое новое слово придавливает Костю к земле. — Ну, — Боря тушит сигарету о балкон в опасной близости от Костиной руки, — Теперь понял, что был неправ? Пошли, ему страшно там без нас. Костя знает. Он чувствует по связи. А вот Боре, чтобы знать, такие подсказки, оказывается, не нужны.