обещанный день

В ванной шумит вода. За этим шумом угадывается шуршание и сдавленные всхлипы. Костя застывает посреди коридора и пару минут, наверное, стоит и слушает. По связи отголосками доносится, что Ваня злится, ему больно и обидно — непонятно, почему последнее. Наверное, думает, его все бросили. Костя не хочет открывать связь специально, чтобы выяснить подробнее. Когда Ваня ойкает и следом сдавленно матерится, Костя не выдерживает и приоткрывает дверь. — Занято. — Вань, это я, — Костя подозревает, что это слабое утешение, но какое есть, — У тебя все хорошо? Ваня молчит, но потом все-таки отвечает: — Не-а. Кровь пошла опять. Костя отодвигает шторку, и Ваня сразу отворачивается. Он заставляет немного расставить ноги, но это особо и не нужно — кровь стекает по внутренней поверхности бедра, мешаясь с каплями воды. — Давай я помогу, — Костя старается не давить, — Это не страшно. — Спасибо, — цедит Кислов, — Я знаю, где пластыри лежат, не первый раз ночую. — Ты понял, о чем я, — Костя задергивает шторку и садится рядом с ванной на маленькую деревянную табуретку. — Понял, — огрызается Ваня и увеличивает напор душа. Костя как дурак сидит и ждет. Старается забрать себе по связи бо́льшую часть Ваниного нервяка. Получается не очень, он отбирает его назад — чисто из упрямства, даже не учился ведь этому, засранец. Костя тоже не пальцем деланный, поэтому просто кидает гипноз поверх тревоги — по касательной, просто чтоб не трясся. — Не делайте так, — Ванин голос холодеет. — Я вам доверяю, но перестану, если вы будете мне мозги пудрить. Он имеет полное право так говорить, поэтому Костя извиняется и прикрывает связь до комфортного для Вани состояния. Сейчас другие правила. Может, вообще нельзя успокаивать Пару без ее разрешения, даже в повседневном общении. Ему неловко уточнять. — Спасибо, — выдыхает Ваня. Выключает воду, пытается вылезти, но ойкает и чуть не падает. Хорошо, что Костя успевает вскочить и подхватить. — Да ты на ногах не стоишь, — корит его Костя, — А от помощи отказываешься, как будто я тебе сделаю что-то. Он берет его за запястье и медленно проводит языком по коже, глядя в глаза. Ваня настороженно хмурится. Костя демонстрирует ему рассасывающиеся синяки. — Это ведь природа придумала зачем? — в голосе сквозит презрение. — Чтоб альфы могли развлекаться, как угодно. Ебаная связь. — Я не развлекаюсь, — Костя проводит губами по запястью и отпускает руку. — Похуй, — вдруг противоречит сам себе Кислов. — Есть ачивка — надо пользоваться, да? Костя слабо понимает, что такое «ачивка», и Ваня улыбается, глядя на его попытки найти правильный ответ. А потом садится на ту же табуретку. — Не стыдно будет передо мной на коленях стоять? — смотрит с вызовом. Говно малолетнее. — У меня колени больные, — ухмыляется Костя. Кислов сразу сдает назад: — А, бля, тогда не надо, Константин Анатольевич, извините. Грешно радоваться, что переиграл школьника, но Костя все равно пару секунд торжествует. — Сядь на бортик, — он заставляет Ваню опереться на свои плечи, чтоб не качало, — Ванна не упадет, она приварена, нас переживет. А ты если будешь падать, то на меня, будь добр, а не головой об стену. Кислов закатывает глаза, нервно кивает и садится. Костя садится на табуретку напротив и оказывается где-то на уровне пупка. Ваня кладет руки ему на плечи — сидеть прямо ему тяжело, но он, конечно, не признается. У него синяки на бедрах и гематома на животе, как будто тот ублюдок его ударил. Костя рычит себе под нос, и от этого звука у Вани встают дыбом волосы на руках. — Видите? — тихо спрашивает он, впиваясь пальцами в плечи. — Я не изменял. — Я знаю, Вань, — Костя гладит его по ногам, — И до этого знал. Он немного расслабляется. — Можете меня Кисой называть? — спрашивает Ваня, задрав голову так, что видно только линию челюсти. — Меня Ваней только мама называет. А у нас тут… Не то. Для Кости это, конечно, детский сад, но он понимает желание поместить эти отношения в какие-то понятные рамки. Оно, наверное, и хорошо, что Ваня не хочет из него сделать отцовскую фигуру. Или пиздит, что не хочет. — Я постараюсь, — обещает Костя, и Ваня благодарно гладит его по плечу. Он не просит Кису ни о чем в ответ. Ему комфортно делать вид, что отношение Вани к нему не сильно изменилось. Гематома желтеет прямо у Кости перед глазами, так что он решает с нее и начать, чтобы Ваня привыкал постепенно. Он тянется и лижет кожу на подтянутом животе, чувствуя, как в ответ на прикосновения напрягаются мышцы пресса. Костя старается держать себя в руках: только зализать ушибы, никаких поцелуев — чтобы Ваня не решил, что он пользуется положением. Гематома быстро начинает светлеть, и Костя спускается ниже. Киса ерзает и пошире расставляет ноги, чтобы было удобнее. Он очень тихий. Жалко, что для того, чтоб его заткнуть, надо ему ноги целовать. Костя слизывает синяки на бедрах, начиная внешними и только потом забираясь между ног, где особенно ярко чернеют отметины от больших пальцев. Он не на первое изнасилование приезжает и очень хорошо может себе представить, как все происходило. Желание лично заехать за тем, кто это сделал, и разорвать на куски, становится еще сильнее. После того, как пропадает последний синяк, Костя останавливается в смущении. Кровь еще идет, очень медленно, правда, и к ее запаху примешивается запах возбуждения. Организм, конечно, реагирует на прикосновения Истинной пары. Он никак это не комментирует. — Давайте, — бормочет Киса вполголоса, не дождавшись никаких действий, — Раз уж начали. Костя пытается, но не может сразу себя заставить. Его снова настигает ощущение сюрреализма: он сидит между ног у ребенка и собирается ему отлизать. Прежним партнерам он никогда не ставил меток — а значит, не мог помочь в какой-то опасной ситуации. Они ведь ему не принадлежали. Это только с Истинной парой метками можно вообще не заморачиваться. Так что опыта у него нет — только инстинкты. Сначала Костя проходится языком по начинающим подсыхать кровоподтекам на бедрах. Киса напрягается, но не протестует. Потом Костя смотрит на основную травму. Все красное, припухшее, с краями, будто вывернутыми наружу, и парой трещин, расходящихся по коже. Он такое видел только на фотографиях с мест преступлений — и совсем не в таком приближении. — Больно? — спрашивает Костя с сочувствием, морщась от чужого аромата на коже своей омеги. — Сами как думаете? — огрызается Киса. — Ноль идей? Никакого чувства самосохранения. Пользуется, падла, тем, что Косте стыдно его обижать. Он осторожно собирает губами кровь и потом уже размашисто проводит языком по половым губам, наблюдая с удовлетворением, как затягиваются царапины. Когда все заживает полностью, Костя не может удержаться и лижет еще, пытаясь стереть чужой запах в ноль. И еще раз. Хотя это необязательно, он бы все равно слетел через пару часов. Его останавливают руки Кисы, гладящие по голове. — Все, Константин Анатольевич, — шепчет он на грани слышимости, — Уже не пахнет. — Да, извини, — Костя быстро отстраняется, вытирая уголок губ, и приглаживает растрепавшиеся волосы. — Лучше? — Лучше, — заворожено кивает Киса. — Спасибо, Константин Анатольевич, что настояли. У него влажные приоткрытые губы и смешной румянец. — Извини, если это было слишком, я, — Костя не знает, что «я». Увлекся? А это допустимое слово вообще? — Не слишком, — Ваня сползает с ванны и забирается ему на колени. Костя придерживает за талию, вздыхая про себя, что колени будут болеть в любом случае даже если не пришлось ползать по полу. Киса утыкается ему в шею, и оба замирают. — Весь вечер хотел так сделать, — смущенно хихикает Киса, — Ща, слезу, ща. — Сиди, — пожимает плечами Костя и гладит по волосам. Что поделать, если запах Истинной пары успокаивает. — Так хорошо, — слова, кажется, слетают с губ без Ваниного участия, — Так приятно всегда, когда мы рядом. Тепло. Он трется о Костину ногу, будто в доказательство своих слов. Костя тяжело вздыхает, разрываемый сложными чувствами, и Киса понимает это по-своему. Тут же вскакивает: — Извините, Константин Анатольевич, я помню, без течки ни-ни. Вы ясно выразились тогда, я еблан просто. Он чуть не выскакивает из ванны голый, но Костя его удерживает. Выразился он действительно однозначно. После двух дней гона, стоя перед Ларисой и всеми силами пытаясь показать, что не хочет и не захочет здесь находиться. Что лучше бы ей заранее покупать подавители и держать сына дома, а не чтоб он с наркотой в карманах шатался по всему городу. Сейчас Костя смотрит, как Киса неосознанно облизывает губы, и понимает, что сам выглядит не лучше. — Тебе в любом случае сейчас нельзя, — говорит он, чтобы Ваня не решил, что он злится из-за каких-то надуманных правил. — Ни с кем, кстати говоря. От смущения Киса поджимает губы и хмурится. Не обижается — понимает, что намекает Костя исключительно на Борю. На всякий случай. — Да мы и не собирались так-то, — бормочет Киса. Звучит потеряно. — Трещин теперь нет, но все равно там все очень нежное, — договаривает Костя. Киса пристально смотрит в глаза, облизывая губы: — Так и язык у вас очень нежный, я проверил. Костя сглатывает слюну. — Нарываешься, Вань? — Нарываюсь, — послушно кивает Киса. — Ну пожалуйста, что вам стоит. Мне много не надо будет уже. Запах и правда стал острее, когда Костя закончил. Хотя чего он ожидал от расстроенного подростка? Благоразумия? — Я не хочу его помнить, — шепчет Ваня себе под нос, — Я вас хочу помнить. Лизать дальше уже как-то глупо, но Костя возвращает Кису к себе, не встречая сопротивления, и гладит пальцами. Он восторженно ахает и тут же утыкается в шею, чтоб Костя не видел его лица. Пальцы точно не повредят — он очень мокрый. Мокрее, чем Костя его оставил. Это льстит, конечно, но он подозревает, что это не целиком его заслуга. А еще и его сына, который спит за стенкой. Или не спит. Или Киса хочет думать, что не спит. Костя медленно водит ладонью снизу вверх, от щели по члену, поглаживая головку большим пальцем. У него самого стоит уже несколько минут, и он пытается понять, что с этим сделать. Киса мечется у него на коленях и сдавленно мычит. — Да давай быстрее! — шипит он через несколько минут и начинает насаживаться на пальцы в быстром темпе. Очень быстром. Костя оставляет только один палец — рвать Кису второй раз за день не хочется. — Я хочу узел, — хнычет Киса, и Костя закатывает глаза. — Перехочешь. Сядь смирно. Киса замирает. Костя снижает темп и добавляет второй палец, а потом разводит их, имитируя узел. Киса сдавленно матерится и подскакивает, пачкая Костину кофту спермой. Да уж, надо было раздеться. Или хотя бы старую футболку взять. Как-то не подумал, собираясь нажраться за кухонным столом, что это может понадобиться. — Спасибо, отлегло, — Ваня никак не может сфокусировать взгляд, — Щас, отдышусь, помогу вам. — Не обязательно, — пытается объяснить Костя, но Киса хватает его за член через домашние штаны, и слова заканчиваются. — Ничего, что так? — грустно спрашивает он и трется носом о нос. — Если нет, давайте снимем. От напряжения у него дрожит голос. Костя качает головой, и Киса продолжает двигать рукой. Слишком нежно — приходится накрыть его ладонь своей и показать, как. К счастью, долго это не длится — слишком много омежьего запаха ударило в нос, и слишком мягко и открыто Ваня смотрит ему в глаза. Костя даже рад, что все так вышло. Он бы не хотел, чтоб Киса ушел в Борину комнату в таком состоянии. — Можешь у меня поспать, — вспоминает он. Его запаха на Кисе не так много, но утром им с Борей все равно может быть неловко. — Марина на работе. И вообще… Мы спим в разных спальнях. Он оправдывается, но Киса этого не понимает. Он даже не понимает, почему Костя это предлагает. Немного бледнеет и слезает с него. — Нет, я пойду, извините за это все. Можно было бы объясниться, но Киса уставший, да и сам он не лучше, так что он просто кивает и смотрит, как тот выскальзывает за дверь. Связь успокоилась, и после оргазма он чувствует себя опустошенным — и это совсем не приятная опустошенность.