обещанный день

Киса стоит в школьной курилке, и Боря пытается не смотреть в его сторону, но все равно следит боковым зрением, как он нервно затягивается и периодически шипит, задумавшись и обжигая пальцы. Бросает на Борю долгие, тревожные взгляды, но не подходит и не пытается заговорить. Сам он тоже старается держать дистанцию. Он не то чтобы винит Кису в том, что произошло вчера утром. Во-первых, связь. Во-вторых, на нервах Ваня способен вытворять и не такое. Но тогда, сидя на кухне, чувствуя, как его запах переплетается с отцовским, Боря… Он старается не творить хуйни на нервах. Но очень хотелось. Киса докуривает и, нахохлившись, проходит мимо него. Поравнявшись, замедляет шаг, как будто хочет что-то сказать, но краснеет и так же, не глядя, удаляется. Они очень давно не играли в молчанку целых два дня. С Кисой легко посраться, но сложно не помириться через пару часов. Не то чтобы он был сильно отходчивым… Но с Борей — да. Удивительно, если так подумать, сколько уступок они делают друг другу. А тут, на тебе, закусились. — А чего вы? — недоуменно спрашивает Мел, который тоже курил рядом. Ну да, после того как Боря спустил на тормозах появление Пары, странно, что сейчас он на что-то взъелся. Хорошо, что Мел до сих пор не понял, кто у них появился. К чужим отцам он как-то не принюхивался. А иначе вопросов у него было бы гораздо больше. — Мы, — Боря не знает, как это выразить. Жалеет, что сам не закурил, но уже поздно, звонок вот-вот прозвенит. — Столкнулись все втроем… Ну и… — Я не очень понимаю, как у вас все устроено, — признается Мел. Боря вздыхает. Он сам не понимает. — Но вижу, что тебе плохо, и ему не лучше. Кисе точно было хуже. Боря прекрасно знает, как ему душу рвет эта ситуация. Почти буквально, пополам. Но он заебался это тащить. Смотреть, как Киса приходит не к нему, как раньше, а к… — Поговорите, — просит Мел, — Вы даже не поссорились, просто на паузу друг друга поставили. Непродуктивно это. — Ладно, спасибо, Мел, — не очень вежливо обрывает Боря и идет к школе. Киса сидит на ступеньках у входа и показательно не замечает, как он поднимается на крыльцо. А Боря показательно не опускает на него глаза. В классе — совсем другое дело. Боря сидит ближе к доске и почти физически чувствует, как Киса прожигает взглядом дыру в его спине. Ему почти физически больно. Он выдерживает минут 10, а потом резко оборачивается, и Киса застигнутый врасплох, вздрагивает, даже рот приоткрывает от растерянности, но быстро утыкается носом в тетрадку. Боря знает, как ему плохо. Киса до того злополучного поцелуя на вписке вкрашивался пару раз в каких-то альф, таких же развязных и крутых, как он сам. И начинал ходить с этим вот взглядом беспомощного щеночка. С Хэнком было не так. С ним Киса лыбился, как Чеширский кот, и чувствовал себя в полной безопасности. Боре не хочется чувствовать себя крутым и развязным. Когда звенит звонок, Киса срывается с места, но Боря хватает его за запястье и дергает на себя. Вроде не включает альфу, не отсекает, по крайней мере, но чувствует, что Киса обмякает настолько, будто хочет встать на колени рядом с его партой. У Бори возникает странное ощущение. Он не планировал пугать или принуждать как-то. Так что отпускает чужую руку и поднимает ладони вверх. Киса жует губу, кидает пару очень мрачных взглядов, но в конце концов резко отворачивается и все-таки уходит. Это первое прикосновение за два дня. Боря вспоминает, как тогда, на кухне, Киса гладил его ладонь, но даже не решался взять за руку. А Боря не реагировал — просто позволял ему это делать. На секунду стало даже приятно, что он так перед ним стелется. А потом Боря взял вилку и начал есть омлет. У Кисы было такое лицо, как будто его бросили одного в какой-то опасной заварушке. Боря идет под лестницу. Ему кажется, что он никого там не встретит — но Киса на месте, сидит на кортах и бормочет что-то себе под нос. Даже ведро со швабрами не отодвинул, совсем уже. Он поднимает голову — видит Борю — и морщится: — Бля, я думал ты сюда не пойдешь, — голос такой хриплый, как будто за два дня он вообще не сказал никому ни слова. — Я тоже думал, — кивает Боря и садится рядом. Киса отодвигается поближе к тряпкам. — Ладно, Хэнк, ща уйду, — но Боря снова хватает его за руку. — Долго убегать планируешь? Киса кривит губы и роняет голову набок. Боря думает, что он либо помолчит, либо начнет бычить в открытую, но получает неожиданный ответ: — Сколько нужно будет. — Чтобы что? — не понимает Боря. — Ну, — скалится Киса, — Чтоб ты перестал на меня как на шлюху смотреть. Или чтоб нахуй послал наконец-то. Боря ведется. Он всегда ведется. — А как на тебя смотреть? Скажешь, может, что это отец на тебя полез? — А может и так, — шипит Киса ему в лицо, — Ты свечку не держал! — Да мы оба знаем, что не так! — возмущается Боря. Киса пинает одно из железных ведер, и швабра чуть не падает Хэнку на голову. — А нахуй слать — какой смысл? — продолжает Боря. — Все равно будешь в моей квартире ошиваться. Тебе там вроде как медом намазано, — Киса замирает, но его уже несет, — Ты же теперь его «личная жизнь»? Тот разговор невольно всплывает в голове. Киса смотрит в одну точку с ничего не выражающим лицом, а потом разворачивается и пулей взбегает по лестнице. Шаги быстро стихают, и по звуку Боря понимает, куда идти. Заворачивает в туалет не на их этаже — Киса сидит на подоконнике и ревет с упоением, в голос. Школьники помладше заглядывают с опаской и не заходят, так что можно спокойно поговорить. — Че ты всю мелочь распугал, пошли, — пробует Боря, но Киса так мотает головой, что чудом не сворачивает шею. — Ладно, не пошли, — он облокачивается на подоконник и пытается заглянуть в лицо. Киса отворачивается и плачет уже беззвучно. Боря его не торопит — все равно не знает, что говорить. Он вроде как не готов отказываться от своих слов. — Ну, Кис, я не хотел тебя расстраивать, — вздыхает Боря. Нормальная формулировка. Обидеть хотел. Расстраивать — нет. — Да ты прав, ты всегда прав, праведник, блять… Отъебешься теперь, может? Боря, насколько позволяет положение, подтягивает его ближе, и Киса кладет затылок ему на плечо. Теперь видны мокрые черные глаза, и ярость медленно входит на нет. — Кис, что это было? — устало спрашивает Боря. — Ты не понимаешь, — всхлипывает Киса, — Ты не понимаешь, это связь! — Не понимаю, — соглашается Боря поперек фразы, и он захлебывается словами. — Я сам не знаю, что это было! — стонет Киса. — Захотелось, понял! Ты чего ожидал вообще? Боря вроде ничего не ожидал, но все почему-то все равно чувствует себя обманутым. Хоть Киса никогда и не скрывал, что если найдет Пару — будет с ней. Недаром ведь Евгения Онегина цитировал. Киса тянется и трется носом о нос, а потом просто остается сидеть вот так, прислонившись щекой к щеке. У него очень нежная кожа, и возникает ощущение, что щеку гладят легким перышком. — Я к тебе хотел, — вдруг шепчет Киса, — Но нельзя. На такое нельзя посылать нахуй, но Хэнку очень хочется. Хотел к тебе, поэтому папаше твоему на хуй запрыгнул? Ну охуеть импортозамещение. — А связь, это, — продолжает Киса немного скомканно, — Глобально, что ли… У меня такого не было никогда ни с кем. Тянет, конечно… Короче, ты прав. Шлюха. — Ну Кис, — Боря говорит мягко и гладит его по волосам в такт своим словам, — Не я это сказал, ты себя сам накрутил, как обычно. Киса неловко хихикает. — Я, конечно, ну, — Боря немного теряется, — Ревновал? А ты бы меня не ревновал в такой ситуации? Вопрос вырывается сам собой, и он тут же о нем жалеет, потому что слышать ответ страшновато. Все-таки обычно они говорят загадками, а не вот так, в лоб. — Да я бы тебя убил и закопал, — Кисины глаза теплеют. — Хотя вы, альфы, все равно ебетесь со всеми подряд, это не то. Боря даже не комментирует это утверждение, настолько оно нелепое. — Ты по Раулю судишь или че? Киса неопределенно пожимает плечами, а Боря в очередной раз думает, насколько тому повезло с Парой. Грех ревновать, если с отцом Киса будет в безопасности. Боря представляет, каково это, попасть в Пару к Раулю — и впервые понимает людей, вытравливающих связь ценой гормонального фона и психического равновесия. Звенит звонок, но оба остаются на месте. Боря тянется за пачкой сигарет, щелкает зажигалкой и тоже залезает с ногами на подоконник. Можно сидеть хоть до конца урока — никто не догадается тут их искать. — Я тупой раньше был, — Киса вроде жалуется, но с какой-то претензией. — Думал, со связью как — появляется, и все. Как отрезало. Сразу любовь до гроба. Интересно, что не так. Так жалеет, что не влюбился в отца до гроба? Хэнк зажигает сигарету. Киса вдруг тянется и аккуратно поджигает об нее свою. Давно они так не делали. По спине невольно бегут мурашки, и Киса тут же отстраняется. Думает, кажется, что Боре неприятно. Криво улыбается и резюмирует: — Знал же, ментеныш, что ты и здесь мне весь кайф обломаешь, найдешь, как под кожу залезть.