обещанный день

Боря стоит в курилке в окружении друзей. Помирившись с Кисой неделю назад, он стал гораздо спокойнее. Больше не цепляется ни к нему, ни к отцу — видно, что они сами не в восторге от ситуации и не ищут встреч, и тем более чего-то большего. Киса не приходил в гости и редко заглядывал на базу, оставалось только стоять вот так плечом к плечу и вычленять его запах из клубов сигаретного дыма. Сегодня он почему-то ярче, и Хэнк морщится. А потом чует еще несколько запахов, таких же сильных. Оборачивается на Локона и, сам не зная, почему, залипает на кудряшках, на том, как он тонко улыбается уголками губ. Тот перехватывает его взгляд, хмурится и отворачивается. Борю это злит — нормально же общались, чего нос кривить? У самого у него отвернуться не получается. — Хэнк, пойдем, — Киса кладет руку ему на плечо, и влечение спадает, — Пойдем, пойдем домой. Когда туман окончательно рассеивается, Боря понимает, что они уже ушли со школьного двора и идут по улице. Запахи бьют в нос, как никогда раньше. Он сосредотачивается на знакомом — Ванином. С тех пор как Киса провел первую течку, он сел на подавители. Сначала принимал, когда был трезвым, а после того случая на вписке начал принимать постоянно. Боря скучал по его запаху. Теперь он снова отчетливо его слышит. Это завораживает настолько, что он просто следует за Кисой, куда бы тот ни шел. Ему все равно. Если Киса приведет его на базу и пристрелит — Боря не против. У аптеки Ваня внезапно останавливается: — Сможешь подождать меня пять минут? Боря растерянно пожимает плечами. Киса заходит внутрь, а он садится на ступеньки — все запахи снова начинают конкурировать между собой. Голова кружится, и стоять он просто не может. Киса правда возвращается всего через несколько минут и почему-то сует ему в руки бутылку с водой. — Выпей, — он серьезно заглядывает Боре в лицо, — Это подавители. Хэнк не сразу вычленяет смысл из этих трех слов. — Какие подавители?.. — У тебя гон начался, — тихо бормочет Киса, отводя глаза. Его щеки вспыхивают. — Выпей, пожалуйста. Очень странно слышать это от Кисы. — А ты когда успел экспертом стать по запахам? — Боря улыбается, но получается все равно не совсем дружелюбно. Румянец на щеках Кисы становится еще ярче. — В гоне просто такой… Специфическое что-то меняется. И у вас похоже очень пахнет. Боря кривится, стараясь пережить желание перегрызть отцу горло. А потом послушно берет из рук Кисы таблетки и запивает водой, чуть не подавившись. — Папа твой дома? — Киса спрашивает осторожно, как будто Хэнк серьезно заболел. — Давай я тебя доведу. На Борю очень резко нахлынывает злость: — А если я не хочу? — Киса замирает с открытым ртом. — Если я хочу поехать на вписку, нажраться, может, встретить Пару?! И жить нормальной жизнью! Киса кажется раздавленным. Но возразить ему нечего. Он же сам выстроил все эти границы между ними, а теперь домой его ведет, чтобы что? Подержать за ручку и прочитать проповедь о пользе воздержания? — Тогда я сам домой пойду, — теперь Ваня говорит совсем на грани слышимости. — Только, если Истинного не встретишь, то на подавителях хуй поебешься, ты уж извини. За пару часов, наверное, пройдет. Обостренное обоняние как будто чувствует, что от этих слов меняется запах, сладость как-то притупляется, горчеет. Киса тоже мучается от ревности, и, хотя в глубине души Боря считает, что тот заслужил, от этих оправданий все равно тошнит. Правда тошнит. Как от несвежей пищи. Желудок скручивает, и Боря блюет на асфальт таблетками и остатками завтрака. Киса стоит посреди дороги, бледный, не понимающий, что делать. Потом вздрагивает и быстро лезет в рюкзак в поисках салфеток. Не находит, конечно, и опускает руки окончательно. — Это от лекарств?.. — Ладно, пошли, — Боря стонет, хватает его и тянет за собой, но Киса неожиданно сопротивляется. — Я не пойду на вписку, — твердо говорит он. — Ты же знаешь, я больше не хожу. Боря теряется. Киса думает, он поведет его на вписку, чтобы что? Найти там омегу у него на глазах? Или самого Кису накачать веществами и заставить?.. — Пошли домой, — вздыхает Боря, — Ты же сказал, доведешь. Киса немного светлеет, кивает и сжимает его ладонь. Он, наверное, рванул, оставив скутер стоять у школы, поэтому им приходится пройти невыносимые два квартала. Киса очень по-омежьему тихий, и так жмется к нему, что непонятно, кто тут кого провожает. Наверное, рефлекторно — чтобы дать всем понять, что Хэнк занят. Сам он идет, спотыкаясь о каждую выбоину в асфальте, и не падает только потому, что опирается Кисе на плечо. Из головы все не выходят слова про запах. Что он запомнил, как отец пахнет в гон. Эти злые мысли крутятся в башке и мешают смотреть на дорогу. Киса вздыхает, но непохоже, что он удивлен. — Он дома? — снова спрашивает он у Бориного подъезда, и тот снова взрывается. — Да в ночной, в ночной! Нихуя тебе не перепадет! Киса бросает короткий взгляд в сторону, но старается не показывать, как больно в него бьют эти слова. — Ничего, переживу. Все равно без меня по лестнице не поднимешься, инвалид ебаный. Боря не спорит — из-за тяжести в ногах кажется, что он и шага не сможет сделать без посторонней помощи. В квартире пусто — оба родителя на работе, а Оксана ушла к подруге. Раньше они с Кисой специально подгадывали такие вечера, чтобы посидеть спокойно вместе, но сейчас от этого уединения неуютно. Хэнк падает на кровать и стонет. Мало того, что голова трещит, еще и член начинает болеть от прилива крови. Киса шныряет по комнате, поднимает с пола какие-то вещи, разбирает Борин рюкзак, даже подушку, блять, сбивает. Хэнк огрызается: — Чего гнездуешься-то, с отцом меня перепутал? Киса застывает с пледом в руках, а потом неловко набрасывает его на Борю и садится в ногах. «Гнездование» уже давно использовали как ругательство — это противно, когда омега мечется перед течкой, как курица-наседка, обустраивая лежбище на ближайшие пару дней. Они все этого стеснялись, но по факту не могли ничего поделать. На нервах это начиналось само собой. Боря садится, облокачиваясь об стену. Ему не нравится изображать из себя умирающего. Киса подползает, робко утыкается ему в шею и, кажется, почти не дышит. Грудь затапливает нежность, но Хэнк ненавидит себя за нее и рычит: — Меня нюхаешь или его? Что там, говоришь, у нас похоже? Киса отстраняется: — Все, ладно, я понял. Я пойду. После обнюхивания его запах тоже обостряется, хотя без гона Хэнк бы этого не знал. Ваня встает с кровати, но он, не отдавая себе отчет, резко тянется вперед и хватает его за руку. Прямо как в классе. И, как тогда, Киса тоже замирает и медленно садится обратно. Его глаза вдруг округляются: — Ты же таблетки выблевал. Блять, точно. Боря совсем забыл. Он встает и идет к столу, куда Киса положил подавители и воду. Ходить тяжеловато, но просить не хочется — зависеть от омеги в таком состоянии было практически невыносимо. Он пьет две, как тогда у аптеки, и почти сразу начинает чувствовать, как злоба отпускает его. Поворачивается к Кисе и видит, что тот сидит, едва сдерживая слезы. Сердце уходит в пятки. — Кис, прости, это… Это не я, это гон просто… — Ага, — безэмоционально кивает Киса, залипая на пол, — Тот, на вписке, тоже так говорил. Можно мне уйти? По-хорошему, да, нужно его отпустить, пока Боря в сознании, но от одной мысли он чуть не воет от тоски. Глядя на потухший взгляд напротив, он понимает, что Киса примерно в таком же состоянии. — Я же выпил, — он пожимает плечами, — Пара часов точно есть. Киса с надеждой поднимает голову, но почти сразу отводит взгляд. Боря спешит сесть рядом и притянуть его к себе. — Вань, я не хочу тебя обижать. И я тебя не трону. Киса смотрит так, что становится ясно, что опасается он не этого. Скорее, прямо противоположного. И у этого есть основания — у Бори до сих пор стоит, а сам он мокнет, но оба делают вид, что ничего не происходит. Он немного отстраняется, а Киса забирается с ногами на кровать и садится, подвернув их под себя. Они неловко смотрят друг на друга, не зная, что делать дальше. — Тебе нормально? — спрашивает Киса хриплым голосом, и невольно бросает взгляд на его топорщащиеся штаны. — А тебе? — шепчет Боря, и Киса качает головой, непонятно, соглашаясь или отрицая. Говорить не о чем, и они просто сидят и смотрят в разные стороны. Боря не знает, как выглядит со стороны, зато видит, как у Кисы снова проступает румянец и утяжеляется дыхание. Он кладет руки на колени, как будто закрывается от Хэнка, но запах все равно взвивается в воздухе. Киса ерзает, двигает бедрами, хотя явно старается делать это незаметно. А еще — пытается не застонать. Боря подползает ближе. Киса не сопротивляется, так что он медленно притягивает его к себе, обнимает и кладет голову на плечо. Вдруг у Кисы вырывается сдавленное мычание, и они испуганно поворачивают головы, чуть не сталкиваясь носами. У обоих в глазах — пополам ужаса и желания. Боря чувствует на губах горячее дыхание и прикрывает глаза. Может, Киса и способен себя контролировать, но он — уже нет. Дотянули. Он наклоняется и первым прикасается к Ваниным губам. Они целуются коротко, не углубляя поцелуй, как будто готовятся отстраниться — но не делают этого и целуются снова и снова. Запах Кисы становится совсем невыносимым. Боря теперь примерно понимает, как альфы теряют голову, особенно в первый раз. Ему сорваться не дают подавители, но вся его природа тянется к Кисе, который шмыгает носом и тоже не спешит прекращать. Боря не выдерживает и лезет Ване в штаны — настолько хочется быть ближе к источнику запаха. Гладит его через трусы, не понимая даже толком, правильно он это делает или нет. Киса задерживает дыхание и приоткрывает рот, но не может заставить себя о чем-то попросить. Боря и сам чувствует, что ответственность надо брать на себя. И постараться сделать так, чтоб Киса не пожалел, что доверился, насколько это вообще возможно с его количеством загонов. От беззащитного взгляда разрывается сердце, и натура альфы требует защитить его от всего мира, даже от самого себя. Боря продолжает гладить его, наблюдая, как Киса сам трется о ладонь, прижимается сильнее в попытке найти нужный угол. Получается, но этого ему явно мало. Киса скулит, и он успокаивающе целует его в губы, на этот раз не отстраняясь. Когда поцелуй разрывается, с губ Кисы тянется вслед ниточка слюны. Обрывается, и тогда он ошарашенно вздыхает. Все так же испуганно Боря оттягивает резинку его трусов и кладет руку на член. Несколько раз проводит по всей длине, — это легко, у Кисы в трусах мокрое вообще все, — нежно гладит головку большим пальцем. Киса мычит и мотает кудряшками из стороны в сторону — да он и сам понимает, что гладить надо не там. Смотреть страшно, поэтому он просто ведет руку ниже. Теперь дышать перестают оба. Боря чувствует, как лицо искажается в гримасе ужаса, и опускает голову. Он гладит то место, где, как ему кажется, находится вход, но не может справиться с собой и засунуть палец. Киса запускает руки ему в волосы: — Мне не будет больно, — уверенно шепчет он, — Если ты будешь себя контролировать, то все заебись пройдет. Никаких гарантий у него нет. Боря вскакивает, тяжело дыша, ерошит волосы и отходит к столу. Глотает еще одну таблетку, даже не запивая, и быстро возвращается к Кисе, который за это время, кажется, даже не успел понять, куда он рванул. Боря несколько раз кивает, облизывая губы, и тот несмело улыбается — впервые за вечер. Киса берет его ладонь и на этот раз направляет сам. Боря тяжело вздыхает. Грудь сдавливает так, как будто он сам сейчас лишится девственности. Хотя технически ничего такого пока что не происходит. — У тебя течка не началась? — с сомнением уточняет он, слишком уж много смазки чувствует под пальцами. Киса закатывает глаза: — Они по расписанию, еблан, — и сразу же замолкает, опуская голову. Хэнк решает, что париться не надо. Наоборот, повезло — никаких шансов навредить ему в таком состоянии. Очень хочется зажмуриться, но это слишком по-детски, поэтому он набирает воздуха в грудь и аккуратно вводит средний палец. Киса отчаянно скулит. Опускается на спину и поднимает бедра, кажется, особо не понимая, что делает. Боря медленно двигает пальцем, и каждый раз, когда он входит на всю длину, Киса стонет — с каждым новым движением все громче. От этих стонов и от хлюпающих звуков у Бори дергается член, и он сам издает что-то среднее между стоном и рыком. Слыша это, Киса вскрикивает и вытягивается, обнажая шею. Вот туда точно лезть не стоит, поэтому Боря не пробует даже поцеловать. Не настолько себе доверяет. Ограничивается тем, что гладит шею свободной рукой, и Киса чуть ли не пищит от того, насколько ему этого мало. — Извини, извини, — шепчет Боря между поцелуями в губы, — Я не могу пока. Он правда боится окончательно сойти с ума. Он пытается наращивать темп, и вроде получается. Шлепки становятся еще громче, и от каждого движения Киса коротко стонет на одной ноте, широко раскрывая рот. Боря бы испугался, что он ради него тут устраивает порнушку, но очевидно, что их просто одинаково кроет от того факта, что он внутри. — Давай второй, — всхлипывает Киса, насаживаясь на руку. Одним движением Боря, наконец, стаскивает с него штаны, бросая их на пол, и помогает стянуть трусы. Только сейчас он смотрит Кисе между ног. У них ничего такого и близко не было — даже по приколу или по укурке. Боря понимает, что краснеет, и от этого краснеет еще сильнее. Образуется пауза. Киса призывно мычит и делает волну бедрами. Видно, что ему совсем невозможно оставаться одному. Можно сказать, Боря решается на кое-что. На самом деле, нет — его просто автоматом тянет к источнику запаха, и сознание возвращается, только когда он уже лежит между раскинутых ног и трется членом об одеяло. Киса дышит рвано, со вхлипами. Ему все равно, на что там Боря решился, слишком уж ему плохо. Так что он выключает последние мысли и просто проводит носом между половых губ, собирая запах, как и хотел весь этот вечер. Проводит языком по промежности, не понимая, как надо, просто как котенок, и в ответ Киса кричит. От этих бесконечных прелюдий Киса очень сильно пахнет, и чувствительность, кажется, усиливается в разы. Боря вздыхает и лезет языком внутрь. Когда Киса это чувствует, то издает неожиданно низкий гортанный стон, а потом затихает. Он весь дрожит, и от всей этой картины Боре кажется, что сам он может кончить прямо так, без рук, вжимаясь в кровать. Языком он справляется еще хуже, чем пальцами, но Ваня вроде кайфует, так что Боря просто старается двигаться, как может, в одном темпе. Киса даже шепчет: — У меня такого не было никогда, — хотя Боря помнит, что отец его вылизывал. Может, не старался. Довольно скоро Киса оттаскивает его за волосы. Боря недоуменно поднимает голову, а он хмурится и неожиданно снимает с себя свитшот. Абсолютно обнаженным Хэнк его тоже никогда не видел. Киса очень хрупкий. Хочется сгрести его в охапку и никому не показывать. — Иди сюда, — командует Киса и стаскивает с Бори трешер. Со спортивками он справляется сам. Киса ложится на бок и заставляет Хэнка лечь лицом к нему, утыкаясь носом в грудь. Они оба вспотели, и от соприкосновения с влажным горячим телом Борю бросает в дрожь. Он не знает, что они собираются делать. Они же не собираются?.. — Ложись, — шепчет Киса, — На спину ложись. Боря не успевает опомниться, как он уже седлает его бедра, пачкая смазкой кожу. — Не пугайся, — говорит Киса и направляет в себя его член. Боря пугается. Внутри так мокро и нежно, что он замирает. Кажется, что он повредит там все, даже если на миллиметр сдвинется. Киса тоже выглядит ошарашенным. Непонятно, почему — он-то на хуй уже садился. От воспоминаний о чужих запахах Боря рычит, и Киса, вздрагивая, сжимается вокруг него. Гладит по груди. — Блять, — вырывается у Кисы явно непроизвольно. — Как же я тебя люблю.