обещанный день

Киса звонит, когда Костя на работе. Обычно, если уж что-то надо, он пишет: приду, не приду, с Борей, без Бори. Поэтому звонок застает врасплох, хоть Костя и чувствовал неладное уже несколько дней подряд. Он все равно до сих пор не готов к этой связи. Киса подтверждает все его ожидания: — Здрасьте, Константин Анатолич, — приглушенно говорит он, — У меня началось опять, кажется. — Ты дома? Подростковые течки — сплошной источник проблем. Даже когда наблюдаешь не как участник, а как мент. В основном потому, что домой их хрен загонишь. Ищут приключения на… — Ага. Кисе, наверное, и так страшно ходить на тусовки после того случая, хотя он был и не в течке в тот вечер. — Вань, я на подавителях с тобой посидеть не смогу, — сразу предупреждает Костя, — С истинной парой так не получится. Киса молчит и пыхтит в трубку. Они оба знают, с кем бы он хотел посидеть на подавителях. Костя думал, что доверяет сыну. Мог бы и разрешить… Но после того, как чуть не загрыз Борю тем вечером, понимает — не смог бы. — Ну вы все равно приезжайте, — выдавливает из себя Киса, и моральные терзания откладываются на неопределенный срок. — Как себя чувствуешь? — Костя пытается понять, на какой там все стадии. — Озноб, — бормочет Киса, — И живот болит, а так терпимо пока. Ну, неплохо. — Минут сорок, Вань, — прикидывает Костя, — Если будет плохо, выпей подавители, легенькие какие-нибудь. Поможет. Он отпрашивается с работы. Больничный в случае гона особо не нужен — все и так будет ясно, когда он вернется. Но все равно стараются открывать — деньги-то нужны. Костя со своей зарплатой может и не открывать. Он пишет Боре: «Я у Вани, дня на два-три» Через столько уже можно спокойно сажать его на подавители и отправлять учиться. Ответ приходит будто всего через пару секунд: «Будьте осторожней, у него болит все до сих пор» Костя краснеет. Он не знает, как умудрился воспитать такого сына, когда сам… Ну, может, материнская заслуга. Боря же вообще за все это время ни слова поперек не вставил. Может, с молодежью все не так плохо, как он думает. «У меня ключи, не вставай», напоминает он Кисе. Ключи выдала Лариса, когда Костя за шкирку притащил его домой после первой течки. Еще и умудрился ей нотацию прочитать, что за сыном не следила… Костя трет лицо и садится за руль. Течка действительно только начинается — во всяком случае, не несет на весь подъезд, да и у двери квартиры запах очень деликатный. Но, судя по связи, Кисе все равно грустно и одиноко. — Я тут! Костя проходит в небольшую неуютную комнату, явно сигнализирующую о том, что ее владелец предпочитает проводить время где-то за ее пределами. Киса лежит под одеялом, накрыв голову подушкой, и мычит. Костя улыбается. При виде своей омеги все как будто встает на свои места. Особенно когда знаешь, что вам никто не помешает. — Вань, выбирайся оттуда, — он ласково гладит подрагивающее плечо, и Киса высовывает нос. Ему неприятно. У него ничего на места не встало. Костя вздыхает. — Пять минут полежу еще, можно? Костя кивает: — Можно. Главное, не доводи, чтоб плохо не стало. Лягу рядом. Киса смущенно шмыгает носом и отползает к стенке. Костя снимает пиджак и ложится, пока в одежде. — Пиздец, поймали меня, — смеется Киса. — Реально как будто при исполнении. — Ну я с работы, что ты хочешь, — претензия глупая, но все равно почему-то хочется оправдаться. Киса отбрасывает подушку и стягивает с себя худи, а потом и треники. Они сухие, а вот трусы под ними уже сейчас можно выжимать. Костя хмурится и отводит глаза в сторону. — В душ пойдете? — спрашивает Киса, глядя на то, как он не двигается с места. — Не обязательно же с порога, — начинает Костя, но Киса так резко мотает головой, как будто хочет сломать шею. Приходится замолчать во избежание. — Пойдете? — А ты хочешь, чтоб пошел? — уточняет Костя. В течке разные бывают варианты. Киса вроде это тоже понимает, потому что принюхивается и думает. — Да, хочу, — решает он спустя минуту. — Мне? — Не надо, — Костя ерошит его волосы, — Устанешь только. Киса нервно кивает и снова исчезает под одеялом. Костя бежит в ванну и старается наскоро обмыться обычным мылом. Одеколон он на работу не берет — ну и слава богу, ребенку и так от запахов плохо станет. Он решает не одеваться и идти назад в одних трусах. Киса лежит на спине, согнув подрагивающие ноги в коленях. На вошедшего смотрит без интереса. — Пора, че? Костя не спорит. Садится между ног — и с Кисы тут же слетает гонор. Он поджимает губы и резко отворачивается, но не пытается отползти. — Вань, я не смогу сейчас уже уйти, — предупреждает Костя. Выдержка у него не безграничная. Киса удивленно кивает, мол, да понятно. — Я сначала думал, в течках всегда больно, — бросает он, — А потом по рукам походил… И, оказывается, у вас просто хуй огромный, даже без узла. Косте одновременно хочется вымыть ему рот с мылом и попросить перестать, наконец, выкать. Но никаких замечаний он не делает — пусть Киса сейчас общается так, как ему комфортнее. Он думает о том, через сколько его омеге пришлось пройти — ранняя течка, потом выдернутый узел, потом аборт… Его не на сцепку надо отправлять, а на психотерапию. Костю подмывает спросить, не начал ли Киса после всего этого снова употреблять, но такого недоверия к себе он сейчас не переживет. — Да, — кивает Костя и гладит его по внутренней поверхности бедра, — Надо очень осторожно. — Ну вы умеете, — Киса говорит с уверенностью, — И я постараюсь не лажать, только… Он мнется и замолкает с концами. Костя снимает трусы, а потом помогает Кисе сделать то же самое, глядя, как он смешно болтает ногами. Костя целует его коленку. Не очень интимно, но достаточно искренне. — Только что? — такие моменты надо проговаривать, даже если не хочется, мало ли, что у него там. Ладони Кисы сжимаются в кулаки: — Только если я не то имя назову… Костя грустно улыбается. Несмотря ни на что, Киса так и остался борзым. И храбрым. — Не бойся, я тебя не загрызу. Киса кивает без уверенности, но разводит ноги пошире. Костя садится, стараясь сильно не принюхиваться, и вводит на пробу один палец. Снаружи на вид все хорошо, но Киса все равно морщится — не зря Боря его предупреждал. Костя вспоминает, как вколачивался в него в первую течку, и от стыда прикрывает глаза. — Все нормально? — тут же спрашивает Киса. — Необязательно так медленно. — Нормально, — Костя гладит по бедру второй рукой, не превращая двигаться, — Надо тебе попривыкнуть немножко. — Да я привык, — вдруг искренне ржет Киса. — К пиздецу привык. Костя не отвечает. Постепенно Киса начинает двигать бедрами навстречу, и он добавляет второй палец. Киса приоткрывает рот и, наконец, прямо смотрит в глаза. Теперь он правда готов, но Костя добавляет третий палец. По-хорошему, надо и четвертый, но времени уже нет, так что он просто надеется, что смазки будет достаточно, и аккуратно толкается в первый раз. Киса пищит явно не от удовольствия. — Тихо, тихо, котенок, — Костя наклоняется ниже, и Киса цепляется за шею, как будто ему нужен якорь в бушующем море. — Я не буду сразу двигаться. — Какой я… Нахуй… Котенок, — возмущенно пыхтит Киса и двигается сам. Напоказ, но аккуратно, стараясь себе не вредить. Костя запоминает примерный угол. — Ну а кто ты? — он целует, и Киса отчаянно впивается в губы. Когда отстраняется — даже не может нормально сфокусировать взгляд. — Ну ладно… Вы меня так сильно не ебошьте этой связью. Костя улыбается: — Кис, я ничего не делаю, это всегда так, — и, наконец, начинает двигаться. Киса достаточно расслаблен, и вроде ему не больно, но двигаться перестает — просто лежит и берет все, что дадут. Хмурится и кусает губы. Костя пытается быть еще мягче, еще осторожнее, но его слишком захлестывают чувства. С другими омегами ощущений не было ТАК много — не одного Кису от связи начинает штормить. Когда он двигается быстрее, Киса цепляется за руку: — Аккуратно, аккуратно, — и Костя несколькими плавными рывками пытается загнать поглубже. Все получается — узел начинает набухать. Киса тоже сжимается как надо. Вроде бы никому не грустно и не больно. — Я посидеть хочу, — бормочет Киса, — Поднимите? Костя берет его под лопатки и под поясницу и сажает себе на колени. Киса тут же кладет подбородок ему на плечо и лезет обниматься. — Хорошо сегодня, — бормочет он, — Вам же тоже? Нравится все? Кажется, у него какие-то комплексы. — Конечно, — Костя целует его в щеку, — Как такой не понравится? Киса морщит нос и правда становятся похож на котенка: — Молодой потому что? Он не дожидается ответа и тянется поцеловать. После оргазма Киса тихий и довольный, поцелуи тоже становятся медленными и нежными. Костя пытается не давить — он и так клюет носом. — Блин, со связью так прикольно, — шепчет Киса, — Тепло, спокойно. Он сидит тихо, только мычит и двигает бедрами, пытаясь потереться промежностью. Костя не мешает, но и не знает, как помочь. Вроде бы у Кисы получается, и он в очередной раз поражается тому, насколько естественно тот себя ведет. А может, в молодости всегда так, на инстинктах. — Я не мешаю? — немного нервно спрашивает Киса. — Нет, конечно нет, — адреналин немного спадает, и Косте снова становится стыдно за все, что происходит. За нежности, которые он наговорил. За слишком трепетные поцелуи. Ему кажется, что он их крадет. Киса в это время утыкается носом ему во впадину между ключиц и гладит бицепсы. Нежные, невесомые касания. Косте немного смешно такие ощущать, но он, конечно, не комментирует. Тогда Киса целует основание шеи. Легонько прикусывает, и тут уже Костя не выдерживает и хмыкает. — Мы вроде без метки хотели? Киса согласно мычит и как-то неуловимо грустнеет, но не останавливается. Наклоняется и проводит языком по соску. Сжимает его зубами и перекатывает. — Кис, — говорит Костя уже строже, и тот сразу отстраняется. Страдальчески стонет и бьется головой Косте об грудь: — Ну что? Ну мы же должны как-то… — Ты мне ничего не должен, — напоминает Костя. — То, что у нас так получилось… — Ладно, — обрывает его Киса. — Я понял. Я вам не нужен. Просто узел и все. Сам себе противореча, он ведет руки ниже и кладет на талию. Ведет ниже, до ягодиц, и Костя начинает дышать тяжелее, прикрывая глаза. — Глупостями не занимайся, — повторяет он, и Киса вспыхивает. — Ну нам же всю жизнь так! Что, будем просто сидеть? Костя не уточняет, что всю жизнь Кисе с ним возиться явно не придется. Связь, конечно, подержит его подольше в относительно молодом состоянии, но не настолько долго. Но про такие вещи с ребенком говорить не стоит — особенно в их ситуации. Киса кладет голову ему на грудь и обнимает крепче: — Ну давайте хоть попробуем притвориться, что мы правда любовники. Я знаю, вы меня терпеть не можете на самом деле, но не настолько же? Костя берет его лицо в ладони и гладит большим пальцем по щеке: — Я нормально к тебе отношусь. — Ну да, — кривится Киса, — Конечно, мы поэтому связь и не открываем, потому что вы меня обожаете. Эта реплика вызывает недоумение. Киса же сам тогда сказал… Что перестанет доверять, если Костя полезет в его голову. Хотя он говорил про гипноз, про воздействие на эмоции. Может, к открытой связи у него другое отношение. — А ты бы хотел? Открыть? Киса криво пожимает плечами и вдруг мычит, отвлекаясь на ощущения. Сжимается, и Костя на автомате резко вскидывает бедра. Киса чувствует его сперму и краснеет. Жмурится: — Извините, — и Костя смеется. Целует его, и Киса прикрывает глаза уже не от смущения. — Все нормально, Вань, — Костя гладит его по голове, чувствуя, как он дрожит, — Это самое нормальное в мире. Киса делает судорожный вздох и закрывает руками лицо. Костя целует его снова. Как тот и хотел — пытается изобразить, что они любовники. Ведет носом по шее и утыкается в ключицу. — Ничего не бойся, — он предупреждает, что не укусит, но Киса и так не боится, только прижимается сильнее. У него дрожат бедра, и он смущается так, как будто не помнит, что так же пугался этого в первый раз. — Извините, — выдавливает Киса. Костя прижимает его к себе сильнее: — Все хорошо, котенок, ну ты что. Скоро пройдет. — Пройдет, и ты уйдешь, — голос дрожит, как и тело. — В прошлый раз два дня сидели, — хмыкает Костя, пытаясь снизить градус трагизма, но Киса не поддается. — Ага. Знаете, как сложно? Всего через два дня… Сделать вид, что ничего не было? — Кисе уже трудно говорить, но он не сдается. Костя начинает покачиваться, чтобы его заткнуть. Так должно быть быстрее. Дрожь усиливается, движения становится ритмичными. Киса хнычет с ними в унисон и впивается ногтями Косте в плечи. Он вскидывает бедра, и, хотя они кончили уже дважды, Киса все равно шипит. Кладет руку Косте на затылок и шепчет на ухо: — Давайте не будем. Еще подождем чуть-чуть. — Кис, да там нечего больше ждать, — он хмурится. Это правда — Киса так сжимается на узле, что хочешь, не хочешь, а разрядка наступает очень скоро. Костя кладет Кису на бок и аккуратно выходит, а потом накрывает его одеялом. — Подождите, Константин Анатольевич, — он хватает Костю за руку и тянет на себя, но силы не равны. — Извините меня, пожалуйста, не уходите. Костя и не собирается уходить. Неприятно, что про него так думают. — Принесу тебе воды. Он берет воду и сигареты для себя. Ну как для себя — Киса все равно спиздит. Костя смотрит, как Киса жадно пьет, и говорит: — Связь открывать пока не будем, момент неподходящий. Поговорим через неделю… Если все еще будет желание. Киса приоткрывает рот от удивления: — Вы согласны? — Ну конечно, — вздыхает Костя, — Если ты сам не против — надо открывать. На некоторое время Кису это успокаивает. Получается полежать без приключений минут десять. Костя отвык от марафонов. Он предпочитает каждый гон сидеть на подавителях, уже лет пять как точно. И здоровье не тратить, и жене… Спокойней. Сердце снова щемит от мысли, что он этой святой женщине на старости лет преподнес такой подарок. Киса лежит рядом и стонет. Он тоже устал, но по нему видно, что второй заход не за горами. Костя вздыхает и наблюдает, хмурясь, как на простыню вытекает свежая смазка вперемешку с его спермой. — Пора уже, — Киса перехватывает его взгляд. — Нет, — качает головой Костя, — Это ты из упрямства сейчас, а надо подождать, пока накроет. Иначе ты два дня не просидишь. И я тем более, сердце уже не то. — Ну, если сердце, — сдается Киса, подползает и прижимает ухо к его груди. — А бьется хорошо. — Я же не мертвый, — Костя снова запускает пальцы в растрепанные кудри, и Киса судорожно вздыхает. — Ну чего ты себя доводишь? От ласки Киса прикрывает глаза и подставляется под руку. Котенок — он котенок и есть. Они молчат, и Костю это вполне устраивает, но все-таки молчание прерывается. — Не знаю, как сказать, — Киса кусает губы, и по нему видно, что все он знает, но боится. Чего только? — Да из тебя претензии рвутся уже часа два. Будешь курить еще? Киса мотает кудряшками, и Костя поджигает сигарету себе. — Вы и так меня ребенком считаете, а если я начну… — Да ты начни, — Костя затягивается, — А там посмотрим. — Константин Анатольевич, — начинает Киса, глядя перед собой, — Я… И замолкает. Костя не понимает, что он ему может сказать нового, после того как он Кису даже в постели с собственным сыном уже видел. Чего стесняться? — Вань, — кривится Костя, — Мне надо знать, что происходит. Ты же понимаешь? — Ну откройте и посмотрите, — бормочет Киса. Костя хватается за пряди и оттаскивает его от себя. Киса вскидывается и упирается в стенку. Между ног снова течет смазка, и они оба принюхиваются. Костя закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Извини. Рабочая привычка допрашивать. — Вы же знаете, что вы у меня первый? — невпопад спрашивает Киса. Костя теряется. — Я за этим следил, даже под наркотой. Никто меня не трогал, даже Хэнк. Не кусал. — Я знаю, — наконец, кивает Костя, — Да, конечно. — Я думал, — Киса рычит и отбирает у него сигарету, — Что все сделаю по-другому, не останусь один, как мать, чтобы Пара знала, что я… — Иди сюда, — тихо говорит Костя, и Киса не сопротивляется. — Я думал, альфа оценит, что я серьезно отношусь к этой связи, даже когда ее еще нет, — договаривает он. — А встретил вас. И вам не нужно это серьезное отношение. Вам вообще ничего от меня не нужно. Голос срывается. — Вань, я сделаю все от себя зависящее, чтобы тебя не тяготила эта связь, — серьезно заверяет Костя. — Вы не понимаете, — надрывно отвечает Киса. — Вообще меня не понимаете.