Интермедия. Детям Чернолесья.

Когда мы добрались до спальни, из-за двери слышались голоса. Я различила Сфинса и Курильщика. — Что ты имел в виду, когда сказал Помпею, что «это бесполезно». ? Голос Курильщика из-за двери звучал глухо и немного обиженно. — Бесполезно было отговаривать его от драки, — объяснил Сфинкс. — Он бы меня не понял. — А ты собирался? — ахнул Табаки. — С ума сошел? Как бы это, по-твоему, выглядело, ты только подумай! — Как бы ни выглядело, — сказал он. — Надо было попытаться. Он тоже человек. — Он придурок! — заорал Табаки. — Полный кретин! — За это не убивают. — Еще как убивают! Они орали друг на друга, как будто были одни. Как будто никого рядом не было. — Очень даже убивают, — повторил Табаки уже тише. — И Где Сивая неужели эта Псина утащил ее в глубь дома и там потихоньку объедает чтоб насолить Слепому. Мы уже были в коридоре, из-за криков Сфинкса и Шакала звук двери приглушился, а я уже на столько привыкла к движениям Слепого что непроизвольно копировала их. — Не кричи Шакал, я здесь никто меня не сожрал даже лапой не прикоснулся. — Ещё бы коснулся, — шепот Слепого еле различимый как шелест ветра в чёрном лесу… — Если бы коснулся, ее бы у него не было. — Ревность Слепого страшная штука, ДОРОГУША, не удивлюсь если Помпей не доживёт до утра. — Не преувиличивай Табаки, — сказал Лорд. — Он не прожил бы и двух минут. И что? — спросил Курильщик. — Помпея уже не спасти? На него посмотрели как на больного. Сочувственно и с сожалением. Таким образом заканчивались все его попытки вникнуть в суть дома. — Я понял, что на сегодня с меня хватит. Что я больше не в силах изображать дурачка, которого требуется просвещать. Он сказал нам спасибо. Сказал, что мы помогли ему разобраться во всем, и что теперь он просто счастлив. Все вытаращились на него, как на совсем слабоумного. Он отвернулся, пил свой кофе и больше никого ни о чем не спрашивал. Я села на подоконник, холод всё ещё пробирал, свитер накинутый на плечи надеть я не могла, мешал протез. Я не была такой же ловкой как Сфинкс в обращении с ним. Мне помог Македонский он снял с меня повязанный свитер и накинул плед. Ко мне подсел Слепой протянул подушку и задернул штору тоже кутаясь в плед. Мы сидели прислонившись друг другу и тихо переговаривались Возгласы Табаки разносились по комнате но шёпот Бледного заглушить не могли. — Слушай, Слепой, ты правда его убьешь? — Он молчал его руки говорили сами за себя. — А ты этого не хочешь? — немного напрягшись сказал он. — Мне в принципе это не важно, я знаю что дом убивает поедая и обгладывая трупы превращая обитателей в признаков. Таков уж дом, великое богоподобное существо любящее и требующее уважения. — Да и на Помпея мне плевать. Но… вдруг — Все будет в порядке, Сив. — сказал он обнимая и сильнее закутывая переплетения тел в плед. — Я часто слышу эту фразу от тебя Слепой. — Но твои мысли пахнут не так как слова и это слышно. *******†*†*†**†††*†††*††**††***†**†*††**†******†****† Мы ехали и шли в кромешной тьме. Медленно, как черепахи. Фонарики мало помогали. Два бледных кружочка света под колесами и куча народу наступающего друг другу на пятки, спереди и сзади. Три спотыкающиеся в потемках стаи, и нам еще повезло, что Псы на первый уже спустились. Когда мы проезжали мимо дверей спален, за ними поднималась возня, они приоткрывались, и до нас долетал шепот оставленных — таких, как наш Толстый, или чуть более вменяемых. Бедняги очень старались не привлекать к себе внимания, но все же это действовало на нервы. Лестница пахла дезинфекцией и мышиным пометом. Осветитель очень старался. Он группировал всех по шестеро, освещал дорогу до самых нижних ступенек, а затем поднимался за следующей группой. Коридор первого этажа был намного просторнее нашего, тут запросто можно было проехать в четыре коляски, и еще осталось бы место для пары ходячих. Так что здесь мы двигались быстрее. Проехали мимо запертых дверей приемной, актового зала и кинотеатра, мимо кабинок игровых автоматов, стендов с фотографиями, шеренги огнетушителей, окошка прачечной… Спортзал оказался открыт, там уже горел свет. Дальше можно было двигаться без фонариков. Народу в зале набилось уже битком и все прибывало, но при этом, как ни странно, было довольно тихо. Все разговаривали шепотом. Псы успели развалиться на матах, повытаскивать термосы и бумажные стаканчики и принять вид хозяев помещения, к которым все остальные явились в гости. Сфинкс, Черный и Горбач направились прямо к ним. Слепой остался у двери — Могу я побыть с тобой? — неловко хватая Слепого за руку. Его белые пальцы моментально стиснули мои, он прикоснулся лбом к моей голове и прошептал. — Я буду рад. Табаки разъезжал по залу вместе с Курильщиком подъезжая и приветствуюя каждого третьего. Помпей сидел на мате в стороне от остальных Псов и курил, стряхивая пепел на пол. — Он сверлил Слепого взглядом, на шее у него болтался пестрый жгут скрученного в колбаску шейного платка. Кожаные штаны, казалось, вот-вот лопнут под напором мускулистых ляжек. В переговорах со Сфинксом он не участвовал, только пристально наблюдал за нашими движениями. Поймав его взгляд я демонстративно отвернулась и прижалась к Бледному * Страшно, холод и страх проедал дырку в моем теле не давая сосредоточиться* — Успокойся, Сив. Все правда будет хорошо, я быстро закончу и вернусь к Тебе только не уходи после… он не закончил. Сфинкс и Горбач с Черным вернулись. Сфинкс подошел к двери и зашептался со Слепым. Он по прежнему не выпускал мою руку но в нем не просвечивалось и капли страха и волнения. В середине зала собрались ходячие второй и третьей. Взявшись за руки, они образовали большой круг. Потом в него вклинились колясники, а самыми последними, Черный, Горбач, Лэри и Псы из шестой. Каждого из наших и Псов ставили между Птицами и Крысами так, чтобы по обе стороны стояли чужие. С включением в круг ребят из шестой он сделался похож на небольшую арену. Со стороны это выглядело довольно забавно. Как будто в Доме часто тренировались в создании такого вот круга. Как минимум раз в неделю. Когда перемещения прекратились, Помпей поднялся с мата, потянулся и вошел в круг, поднырнув под чьи-то сцепленные руки. Сфинкс и я шли рядом со Слепым подводя его к кругу. Сердце сжалось боль подбиралась к руке вколачиваясь в мозг и тело. — Зачем все это… только и смогла прошипеть я на выдохе отпуская его руку. Слепой обернулся, я ясно видела что помощь ему не нужна. — молочно белые глаза успокаивали. А зачем все это нужно? Спросил Курильщик. — его сложно было расслышать, но манера постоянно заваливать вопросами была только у него. Я не успела расслышать ответ… Дружный крик заставил всех вздрогнуть и вытянуть шеи. Круг распался. Помпей лежал на полу, дрыгал ногами и издавал странные звуки. Похожие на голубиное курлыканье. — Я судорожно глотала воздух. Помпей держался за горло, а между его красными пальцами торчала рукоятка ножа. — Я сразу зажмурилась и уже так, с закрытыми глазами, услышала общий выдох. Он мог означать только одно. Но я все же медлила, не решаясь взглянуть, а когда открыла глаза, Помпей уже не дергался. Лежал жалкий и мешковатый в быстро растекавшейся луже крови, и никто из стоявших и сидевших вокруг, не сомневался в том, что он мертв. Круг сохранился, хотя никто уже не держался за руки. Было очень тихо. Все смотрели на Помпея и молчали. Слепой присел над Помпеем, нащупал нож и выдернул. Нож вышел с хлюпаньем, от которого меня чуть не стошнило. Вырвал меня из этой мёртвой тишины Крик Табаки и мчащийся в темноте Курильщик, он не разбирал дороги и чудом не убился добравшись до первого этажа. — Эй, куда ты без света? Стой! Я стояла всё ещё не отрывая глаз от мёртвого вожака Шестой. Я знала что будет что-то подобное ещё ночью в мыслях Слепого я уловила это. Мне тоже хотелось убежать как и Курильщику, но я не могла пошевелиться. Рука Слепого легла мне на глаза закрыв эту жуткую картинку. — Прости что ты это видела… — Все в порядке Бледный, все правда в порядке. Нужно найти Курильщика, он не привык к… такому. В спальню мы вошли вместе с Бледным и Сфинксом из ванной доносились голоса. Заходить я не решилась слыша звуки душа по этому вместо меня Вошел Сфинкс и застыл посреди ванной с рассеянным видом, как будто забыл, что ему здесь надо. Сив принеси пожалуйста одежду, Сфинкс стоял и сверлил взглядом Курильщика Он был завернут в длинное полотенце на манер тоги и лежал на кафельном полу. Я положила стопку одежды на стул рядом с ним. Между штанов Македонского и одеждой табаки я зацепила рубашку Слепого в которой часто ходила сама. — Я это не надену, — сказал он. — Заберите ее. Горбач посмотрел на него удивленно, как будто было что-то странное в том, что Курильщик отказывался надеть эту рубашку. Я стояла оперевшись о косяк и смотрела в глаза Курильщика. Как будто желая найти в них оправдание или ответ. Лэри запел под душем, фальшиво и громко, с треском похлопывая себя по выпирающим ребрам. — Эксгибиционист чертов, — проворчал Сфинкс. И вдруг заорал так громко, что я вздрогнул: — Дверь закрой! — Ладно, — сказала я забирая рубашку, завтра что нибудь придумаем. Горбач посадил его в коляску она была ещё мокрая и Курильщик неумолимо выскальзывал и потихоньку направился в комнату. — А ты — брезгливый человек, — сказал Сфинкс. Он обернулся. Сфинкс смотрел холодными, как лед, глазами. — Я не брезгливый, — ответил Курильщик. — Я нормальный. А ты? Сфинкс прищурился: — Я — нет. Никогда в жизни я не видела такого взгляда как у него. С таким невыносимым презрением и неприязнью. Потом Сфинкс прикрыл глаза. Как будто вообще не хотел видеть. — Господи, — сказал он, — да ты мизинца его не стоишь! Ты… Горбач быстро развернул коляску и вывез Курильщика в прихожую, захлопнув дверь. — Я быстро встала в проходе, а Лэри и Македонский успокаивали Сфинкса через минуту к нам присоединился Горбач. Следующий день стал днем допросов и обысков. В коридорах появились сумрачные люди в форме. Они ходили по классам, расспрашивали о Помпее и искали нож. У нас они пробыли недолго. Порылись в ящиках столов и тумбочек, постучали по стенам и ушли. Лэри то и дело отправлялся на разведку и сообщал последние новости, которые никого не интересовали. Выйдя в коридор, можно было посмотреть, как Псов по очереди таскают в учительскую сравнивать показания. Этим Лэри и занимался. Ошивался в коридоре. Только у него это называлось разведкой. После семи вечера посторонние разъехались, а Акула собрал всех учителей и воспитателей на экстренное совещание. В десять, с опозданием на два часа, зазвонили к ужину, и стая поехала в столовую.На дверях кабинетов уже висели траурные ленты. В столовой нас ждал Акула. Он говорил долго и прочувственно. Смысл речи сводился к тому, что всем, кто знал что-либо о смерти Помпея, предлагалось прогуляться в директорский кабинет и побеседовать там с ним с глазу на глаз. Спать мы легли раньше обычного. Во всех четырех углах спальни были нацарапаны заклинания от визитов мстительных покойников. Табаки развесил над собой кучу охранных амулетов. Горбач каждые полчаса вскакивал, светил фонариком на дверь и со вздохом облегчения валился обратно в кровать. — Мне же уснуть не удалось, тихо взяв Куртку я встала, обуться времени не было, Горбач Опять подскочил и я вышмыгнула за дверь. Коридор дышал прохладой и уводил за собой в ночь.