Интермедия. Детям Чернолесья.

*** В Серодомном Лесу сегодня вода протекает на нас с небес, Выбирайся из мха и соседа буди. Дождь идет и танцует Лес! Не видно глаз и нету лица, и вымокла шерсть, и так без конца, И нету правды в письме моем, том, что лежит под черным дуплом. Просунь же руку, достань и прочти черных зверей на белой бумаге, Они тебе скажут, и ты не молчи, расскажи другим правду. Ту правду, которой там вовсе нет, придумай сам и беги, В колючей траве оставляя след шестипалой когтистой ноги. Беги и пой, кричи и танцуй, ты урод, пусть знает весь мир — Ты родился от дерева и от струй лесного ручья под ним. Припев: Ура, Ура! Куснем муравья! Закинем уши на горб! И дружно спляшем и дружно споем! Мы — гордый лесной народ!.. Дождевая песня. — «В любом сне дорогуша, главное вовремя проснуться» © Шакал. Звук босых ног по кафелю отражается от стен мёртвого серого дома… Комната четвёртой пуста и я иду по коридору не обращая внимания на скользкий пол, босые ноги шлепают по лужам чего-то алого. Мысли пусты, а в голове шумит ветер отбивающий дробь по крыше, воющий в трубы свою скорбную песнь. Лужи ведут к могильнику и я слышу голос Лорда, подрагивающий и шепчущий что-то неразборчивое. Голос затихает стоит мне только подобраться ближе и я теряюсь в черном лабиринте коридоров, брожу там в поисках белого дракона со сверкающий чешуей. Могильник как заколдованный, обычно переполненный пауками сейчас распахивает бежевые двери тихо приглашая войти. За моей спиной мелькают призраки, черными тенями рассыпаясь во мраке, но только у одного кривая ухмылка и еле слышный стук трости раздающийся за спиной. Я улыбаюсь, и на грани шёпота произношу так чтоб слышал только он: — «Топ-топ… Идет Птица, питающаяся падалью. Идет-бредет, постукивает увечной лапкой. Дорогу ей дайте! Всегда-всегда мы здесь гуляем в эти часы. Туда и обратно, и опять туда. Но приучить к этому публику невозможно. Они все равно попадаются под ноги, все равно мешают, пробегают мимо, сталкиваются… Не со мной, конечно, но с тенью брата моего, что тоже неприятно. Гуляю, предвидя грядущее. Дальше будет только хуже»… Впереди открывается дверь, заманивая ослепительной белезной. Оборачиваюсь чтоб попрощаться с провожающим но никого не нахожу. — «Спасибо, Тень»… — Мгла колыхнулась отвечая мне. Вхожу, белая комната окутывает ярким светом и глазам становится больно. Осматриваюсь — все как обычно, кристально чистая и до невозможности стерильная палата могильника, на подоконнике сидит огненно-рыжий мальчик. Подхожу, оставляя кровавые следы ступней на полу. — «Я скучала по тебе, Смерть'. Он оборачивается, его печальные темные глаза в медных ресницах обводят меня, а худое лицо их владельца хмурится и становится тёмным. — «Я никогда не хотел встречать тебя здесь… Знаешь же что говорят». — «Что ты приходишь во снах к «не жильцам». Я пожала плечами, — «возможно и так. Разве сейчас это важно?» — «Слепой тебя ищет» — говорит он и ветер развивает мои волосы, запах мха наполняет лёгкие, а босые ноги царапает проросшая трава. — «Он забирёт тебя» — говорит Смерть с «чеширской» улыбкой. — «А знаешь, Рыжим тебе идёт больше но иногда мне хочется поговорить именно с «тобой». — «Спасибо», — говорит Смерть. Картинка плывет и комната растворяется принимая вытесняющие очертания чёрного леса. Шорох за спиной говорит о том, что он уже здесь. — «Я слышу тебя, Слепой». Слова как признание, звенят разбиваясь о неестественную тишину и я готова пройтись по их осколкам. — «Нам пора домой, тебя все ждут». Я киваю и закрываю глаза подчиняясь течению времени. Дом ослабляет тиски впивающиеся железными клыками. «ДОМ ИНТЕРМЕДИЯ ШАКАЛА» После ужина народ высыпает во двор. Я тоже еду. Снег я люблю, хотя коляски в нем увязают намертво и это неприятно, зато есть много развлечений, возможных только со снегом. В удобном месте вываливаюсь в сугроб, леплю кучу снежков, и всем, проходящим мимо, достается снежком по затылку. Я вообще очень меткий, всегда попадаю куда хочу, было бы чем бросаться. Потом ко мне присоединяется Лорд. Вдвоем мы задаем жару ходячим из шестой и Лэри с его шайкой. Жаль что Сивая пока не проснулась, ей бы это понравилось. На площадку выходят девушки и их тут же забрасывают, но на лестнице тоже много снега, а прятаться там удобнее. Они спохватываются и отвечают с таким же остервенением. Лорда ранило прямо в рот. Он плюется, вылаивая проклятия вперемешку со снегом. — «Как ты назвал их?» — уточняю я. — «Нежные и прелестные?» Лорд не успевает ответить. Девчонка в синей куртке залепляет ему снежком в переносицу, и он, вскрикнув, с мстительным видом начинает лепить целый арбуз. Пока он этим занят, я прикрываю его, сбивая высовывающиеся из-за перил шапки, но девчонка в синем все-таки умудряется попасть в него еще два раза. Наконец Лорд приподнимается и зашвыривает свой смертоносный снаряд ей под ноги. Взрыв и вопли. Синяя куртка падает, как подстреленная. Мне как-то не верилось, что эта штука долетит куда надо, поэтому я удивлен и даже восхищен, о чем тут же сообщаю Лорду. Он смотрит растерянно. — «Я ведь ее не очень зашиб, как ты думаешь?» — «Думаю, она упала, чтобы сделать тебе приятное», — говорю я. — 'Вряд ли ее так уж зашибло». Но Лорд не верит и ползет проверять лично. Вообще-то слово «ползет» ему не подходит. Это медленное слово, а Лорд передвигается очень быстро. Но сейчас ему мешает снег, и пока он добирается до цели, девчонка успевает встать и вытряхнуть большую часть снега из волос. Он спрашивает что-то снизу. Она смеется и качает головой, потом плюхается рядом в сугроб, должно быть, чтобы он не чувствовал себя неловко рядом с ней, стоящей. Так они и общаются — оба белые, залепленные снегом, как пара комиков, угодивших в гигантский торт. Потом я случайно смотрю вверх и в окне нашей спальни вижу силуэт Сфинкса. Неважно, что лишь силуэт, неважно, что его невидимый рот сейчас, наверное, улыбается. Я знаю, о чем он думает, глядя на нашу снежную свалку. Полжизни я провел на подоконниках, вот так же таращась вниз и задыхаясь от зависти. Поэтому одной его далекой тени достаточно, чтобы растерять всякую охоту резвиться. Отбрасываю заготовленный снежок и ползу к Мустангу. Ползу целую вечность, обстреливаемый со всех сторон, а когда, наконец, доползаю, выясняется, что Мустанг весь скользкий и мокрый, потому что какой-то умник додумался использовать его как прикрытие. Пробую влезть и соскальзываю. С третьей попытки мне это удается, но снег вокруг разворочен, а Мустанг накренился набок и намертво увяз. Печальная сцена. Мне помогают Конь и Пузырь, добросердечные Логи третьей. В четвёртой уже высушенный и обогретый сижу в халате над шахматной доской. Напротив сидит Сфинкс. Дергает бровями, изображая усиленную работу извилин, но сам больше прислушивается к дворовым воплям. Македонский ставит чайник на плитку и подсаживается к нам. Дворовые крики все тише и наконец переходят в коридор. Визги и топот: кто-то несется галопом, а его на бегу забивают снежками. Поворачиваюсь к двери с преувеличенным интересом, а когда опять смотрю на доску, хитроумная засада разрушена, и Сфинкс кончиком граблезубца спихивает с доски мою королеву. Королева в пепельнице — игра, считай, закончена. Македонский говорит: — «Сколько снега они нанесут!» А за дверью грохот и скрип, отряхнувшись, они вваливаются, белые, как толпа снеговиков: Черный, Горбач, Лорд и Лэри, а с ними две девушки: синяя куртка и фиолетовая — всем ужасно весело, и Лэри с идиотским гоготом обрушивает в центр доски крупный снежок. Фигуры повержены, Сфинкс, криво улыбаясь, вытирает лицо коленом. Очень любезно скалится, но Лэри все же раздумывает бросать второй снежок и с той же идиотской ухмылкой разбивает его о свою голову. Девушка в синем оказывается огненно-рыжей и это, конечно, Рыжая — лицо, как у лисички, и чернильные глаза. А девушка в фиолетовом — Муха, очень смуглая и зубастая, вся усыпанная родинками. Опознав их, подпрыгиваю на подушках и приветственно верещу. Они сразу, не сговариваясь, садятся на пол. Сфинкс пристраивается рядышком, а Черный и Горбач мечутся, раскладывая вокруг чашки, тарелки и пепельницы, и от всех — мокрые, хлюпающие следы, которые Македонский незаметно подтирает тряпкой. Я тоже сползаю на пол. Располагаемся полукругом. Они обсуждают снежные бои и никак не могут успокоиться. У Рыжей из-под одеяла виднеются босые ступни. Молочно-белые, расцарапанные, с поджатыми пальцами. Когда она говорит, пальцы шевелятся. Муха строит рожи, раскачивается и хихикает. Давится дымом и стягивает одеяло с головы. Теперь нам видны ее острые зубки и маленькие кольца в ушах — по пять в каждом ухе. Брови присыпаны алмазной пудрой. Она похожа на вороватого цыгана. Может, оттого что все время выпячивает губы, а может, оттого что шевелит ноздрями. Очень запросто представляешь ее за каким-нибудь необычным занятием вроде конокрадства. Рыжая глядит в потолок. — «У вас когда-то была стена, на которой жили звери»… — совершенно невпопад говорит она. — «А дверь вы держали запертой. И ставили перед ней ловушки. Крысоловки и капканы. Так говорили. Я представляла себе эту вашу стену так часто, что в какой-то момент стало очень важно увидеть ее на самом деле. Тогда я влезла в вашу спальню через окно»… — «Там решетки и нет карниза», — шепчет Лорд, не сводя с нее горящих глаз. Рыжая глядит на него мельком и усмехается. — «Тогда решеток еще не было. А вдоль стены тянется такой крошливый выступ. Я прошла по нему до середины, испугалась и застряла. Проторчала там целую вечность, не могла пошевелиться. Пока меня не засекли старшие. Это было ужасно». — «Они тебя сняли», — угадываю я. — Притащили лестницу и спустили вниз. — «Нет. Они просто стояли внизу и смотрели. Им было интересно». Пришлось идти дальше. — «Ага», — содрогается Горбач, — смотреть с интересом они умели. Лучше не вспоминать… — «Не мешай!» — я подползаю ближе, подозревая, что вот-вот услышу что-то ужасно интересное. Что-то важное. — «Ну, ну!» — подбадриваю я Рыжую. — «И чего было дальше? Ты влезла и»… — «И очутилась в вашей спальне», — Рыжая, смущенно улыбаясь, вертит окурок. — «Сначала просто радовалась, что стою на земле, такой надежной и твердой. Потом рассматривала стену. Она оказалась не совсем такой, как я ее себе представляла, но все равно была удивительная. У нее как будто не было краев. С обеих сторон», — Рыжая разводит руками, показывая что-то необъятное. — «Трудно объяснить. У меня было мало времени, я знала, что вы вот-вот вернетесь, а ведь еще надо было заставить себя вылезти в окно, пройти по этому жуткому карнизу и съехать по трубе… Но я не удержалась. Нашла в тумбочке толстый фломастер и нарисовала на стене птицу. Она получилась такая невзрачная, уродливая… Испортила вам всю стену. Я так расстроилась, что даже не заметила, как вылезла обратно и спустилась. Потом полночи проревела». — «А через два дня", — заканчивает Сфинкс, — ты вернулась, чтобы раскрасить свою чайку. Белилами. И подписалась — Джонатан. И Джонатан стал оставлять нам подарки… — «Господи!» — стонет Горбач. — «Так ты и была Джонатаном? А мы-то мучились, капканы расставляли»… — «Вот это вот», — сообщаю я своим ногтям, — и называется потрясением. Когда вдруг узнаешь неразгаданную тайну. На старости лет. От такого запросто можно получить психическую травму. Понимаешь, Черный, мы все время находили… — «Я все понял», — перебивает Черный. — «Не надо объяснять». Но ему не понять. Ни ему, ни Лорду с Македонским, ни Лэри. Поймут только Стервятник, Валет, Красавица и Слон. Если им рассказать. А больше никто. Все чем-то тихо шуршат. Горбач хлопает себя по карманам, Слепой тоже где-то роется. Я выуживаю из уха серьгу. Наши руки встречаются над расстеленным одеялом. На ладони Горбача бронзовый колокольчик. У Слепого — монета на шнурке. Я держу серьгу. — «Дурнопахнущему пирату от Джо, Летуна над морями», — цитирую я. — Только записка, конечно, давно потерялась. Рыжая кусает губу: — «Вы их храните! До сих пор!» — «Это же подарки Джонатана», — смеется Сфинкс. — Реликвии. Если я не ошибаюсь, одна даже перешла по наследству к Лорду. Ракушка. Лорд хватается за ракушку и сжимает ее в кулаке. С очень фанатичным видом. Сфинкс замирает, и я обращаю внимание на место куда он смотрит, все оборачивается, — дверь на распашку, а в проёме стоит задыхающийся Дракон, один из птичек третьей, с такими глазами, что всем становится ясно, что-то произошло. — «Она»… Он не успел договорить, Слепой в мгновение ока вылетает за дверь, стая собирается следом. Я пытаюсь быстро влезть в коляску, и паролельно извиняюсь перед девушками. Рыжая с непониманием смотрит на дверь, в которой со скоростью света исчез Слепой, но собираются следом. Шумной, неслаженной кучей мы направляемся к могильнику, три месяца Сивая находится там под пристальным наблюдением пауков. У бежевых дверей стоит Большая Птица, чернее чем обычно. Его и без того стылые глаза стали пустыми, вид обтрёпан, как будто, он пытался изгрызть лазаретные стены и съесть его обитателей. Слепого рядом с ним не было, вся третья вдоль коридорных стен могильника хранила мертвое молчание, будто любой звук мог оборвать жизнь теплещийся в теле Сивой… Первым нарушает молчание Сфинкс. — «Что с ней?» — голос холодный, но я слышу в нем страх за нашу белую лошадку, спрятанную в самом тёмном углу стены. — «Она проснулась, но Пауки к ней не пускают, Лось и Слепой говорят с Янусом», — «Меня тоже не пустили», — с горечью добавляет он и кривит губы. — «Простите,» — говорит Рыжая привлекая к себе внимание. У нас в детстве вроде была такая девочка, без руки. Ее направили на восстановление в могильник, а после она пропала, ведь так? Все переглянулись и Стервятник повернул голову, по птичьи смотря на Рыжую. — «Ее забрала мать после того как узнала что мы, — он запинается, — Что мы с Тенью были Здесь. Она не помнит»… Черный садиться на пол зажав голову руками, — «То есть, та девченка правда была?! Вы никогда не говорили о ней, я думал что сошёл с ума!» Его крик отражается от стен заглушая скрип двери. Лось выходит в коридор и кивает нам. Большая птица подходит к нему, в чаичьих глазах тысяча вопросов. Но Лось огибает его и направляется к нам. — «Слепого рядом нет», замечает Лэри. — «Она проснулась и зовёт вас', — он делает паузу по которой кристально ясно, что-то произошло. — «Доктор Янус был против такой толпы, мы пытались уговорить его пускать хотя бы по одному, но он, категорически отказался. Сив услышала и начала громить все вокруг, разбила окно» — он поморщился, Стервятник сильнее сжал трость. — «Она рассекла ноги когда бросилась на Януса, он согласился вас пустить с условием что вы ее успокоите и уговорите обработать раны.» «Вы согласны?» — Лось поднимает глаза в ожидании ответа. Все кивают, и вереница разномастных тел просочилась внутрь могильника. Шли тихо, трость Стервятника стучала разнося эхо и в далека уже слышались голоса, стая замерла вынюхиваясь и прислушиваюсь. Голос Сивой заполнил коридоры переходя на сорванный вой, Стервятник хотел двинуться вперёд но его остановили ухватив за плечи. Коридор взорвался новым криком, в котором уже можно было разобрать слова. — «ТЫ ЗНАЛ, ЧЁРТОВ ПРЕДАТЕЛЬ! ТЫ ЗНАЛ, ЧТО ОНА МЕНЯ ЗАБЕРЁТ!» «ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ КОГДА РАССКАЗАЛ ЕЙ? ОНА КАЖДЫЙ ГРЁБАНЫЙ ВЕЧЕР ПИХАЛА В МЕНЯ ТАБЛЕТКИ, ИЗБИВАЛА КОГДА Я СПРАШИВАЛА О РЕКСЕ ИЛИ МАКСЕ!» «А ПОСЛЕ Я ПРОСЫПАЛАСЬ И ДАЖЕ СВОЕ ИМЯ НЕ МОГЛА ВСПОМНИТЬ. ЗА ЧТО ТЫ ТАК, ЯН. ТЫ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДВЕРИ, НЕ ИМЕЛ ПРАВА ГОВОРИТЬ ЕЙ ОБ ЭТОМ!» Бормотание паука слышно не было, но на Большую Птицу было страшно смотреть. Мы подошли ближе, подгоняемые Лосем. — «Ты могла умереть! Я спасал тебя»… — «Нет Ян», —голос дрожит но интонация спокойная — «Ты не спасал меня. Ты убил Тень, и не дай бог, ты протянешь свои лапки к Рексу. Я обещаю тебе, ты не проснешься»… Первым вошёл Лось приглашая нас следом, картинка была очень живописная, у меня волосы дыбом встали. Сфинкс потерял нагнанную сонливость и молча пялится на комнату. По белому кафелю рассыпаны осколки, кровавые следы пересекают всю комнату, Янус зажатый в углу, бледный и совсем не похожий на себя, мне даже немного его жаль. В центре палаты Сивая в цепких пальцах Слепого, кровавая лужа растекается от ее ног ступни Бледного тоже окрашены алым. — «Ривер,» — Стервятник осторожно подходит минуя мазайку на полу. — «Все хорошо» — шепчет он. — «Всё будет хорошо».