Интермедия. Детям Чернолесья.

Запах лекарств раздражает ноздри, но я не открываю глаза. Вокруг тишина, совсем не свойственная Хламовнику или четвёртой. Она тягучая и мёртвая, лазарет всегда отличался своей мрачностью и сверкающей чистотой, в нём было что-то пугающее, делающие тебя «пациентом». Пациент не может быть человеком, это два совершенно разных понятия. Делаясь пациентом, человек утрачивает свое «я». Стирается личность, остается животная оболочка, смесь страха и надежды, боли и сна. Человеком там и не пахнет. Человек где-то за пределами пациента дожидается возможного воскрешения. А для духа нет страшнее, чем стать просто телом. Поэтому Могильник. Место, где отмирает дух. Сфинкс как-то показывал мне Блюм со статьёй про Могильник, и я согласилась с его доводами, это кошмарное место, страх которым пропитаны здешние стены, неистребим. Дверь скрипит, но глаза я все ещё держу закрытыми. Голос Лося шепчет, но его можно расслышать в отличии от собсеседника. — «Пусти их Ян, это ее стая они должны хотя бы убедиться что с ней все в порядке. Они не поверят мне если я скажу «приходите через неделю и сможете ее увидеть, а сейчас все хорошо не волнуйтесь» они разнесут весь Лазарет, поверь, Табаки на это станет.» Ян тяжело вздыхает. — «Рекс каждый день стоит у наших дверей с момента как она «заснула». Я потерял Макса, ее убить я не позволю, даже если придется запереть ее здесь до выпуска». Глаза застилает злость, я резко встаю игнорируя боль и головокружение, тело не слушается, и я падаю на пол, попутно вырывая тонкие серые паутинки капельницы окутывающие мою здоровую руку. Слыша шум они открывают дверь и вбегают в палату, я смотрю на них невидящим взглядом и замечаю Слепого, тенью пронесшегося за спинами Януса и Лося. Они хотят меня поднять, но ноги не слушаются, только сейчас я замечаю как сильно истощилось мое тело. Худая и какая-то ободранная настоящий «не жилец» Могильника. Мне помогают встать и я опираясь на Слепого, боже как я по нему скучала, грудь сдавило тисками. — «Ян, что значит ты потерял Макса?» — Слабым голосом выдаю я. — «И какого черта ты не пускаешь сюда мою стаю!» — «Тебе сейчас нужен покой и тишина, ты только недавно очнулась». — «Что ты сделал с Тенью?» — голос не свойственно рычащий и угрожающий, такой был у матери когда она выбивала из меня воспоминания, закрепляя эффект таблетками. — Он мрачнеет, — «Понимаешь, их нельзя было разделять на долго, я не думал что так получится ему… Ему нельзя было помочь.» Он с надеждой смотрит на меня, наверное ожидая понимания и молчаливого согласие. Я выворачиваюсь из рук хозяина дома и подхожу к столу, опираюсь на него тяжело дыша. Все замирают когда я хватаю лёгкий деревянный стул и выбиваю им окно. Стекло осыпается на пол. — «Доктор Янус, я знаю, врачи совершают ошибки, но не в порядке эксперимента». Я подхожу к нему, стекла хрустят под моими ногами, но боли я не ощущаю — «Как ты можешь надеяться на мое прощение, если из-за тебя меня забрали из дома?» — «Как ты можешь думать, что я прощу тебя за Макса, ведь со мной ты пытаешься сделать то же самое». Ян бледнеет и отходит к стене, как настоящий паук, забивается в угол и весит на тонких суставчетых лапках. — «Твои ноги» — бормочет он, но его слова не достигают моего разъярённого сознания. — «И КАК ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ О СПАСЕНИИ, ЕСЛИ САМ ДЕЛАЕШЬ ВСЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБ Я ОСТАЛАСЬ ЗДЕСЬ НАВСЕГДА». — «ТЫ, ТАКОЙ ЧУТКИЙ И МУДРЫЙ ПАУК ВО ВСЕМ ЭТОМ БЛЯДСКОМ МОГИЛЬНИКЕ, ОТДАЛ МЕНЯ МАТЕРИ КОГДА ЭТО БЫЛО САМОЕ ПОСЛЕДНИЕ ЧТО МНЕ БЫЛО НУЖНО»? — «Я БЫЛА СО «СВОЕЙ» СТАЕЙ, Я БЫЛА ЗДОРОВА, А СЕЙЧАС? СКАЖИ МНЕ, ЧТО ТЫ ВИДИШЬ СЕЙЧАС, ЯН. «Я РАЗБИТА И СКЛЕЕНА ИЗ ТЫСЯЧИ ОСКОЛКОВ, МНЕ БОЛЬНО ДАЖЕ СНЯТЬ ЭТОТ ЕБАНЫЙ ПРОТЕЗ! МОЯ МАТЬ НЕНАВИДИЛА МЕНЯ, НО ТЫ ВСЕ РАВНО ОТДАЛ МЕНЯ, РАССКАЗАЛ ЕЙ ПРО СИАМЦЕВ!» «ТЫ НЕ СПАСАЛ МЕНЯ! — ТЫ МЕНЯ РАЗРУШИЛ!» Мои руки прижали к бокам и я повисла над полом, по ступням текло что-то теплое. Опустив взгляд я заметила что стою на ногах Слепого, от нас растекается лужица алой крови, а Бледный прижимает меня, будто я самое ценное что есть в его жизни. Маленький, незрячий мальчик, вырос в сильного и уважаемого Хозяина Дома. Но злые слова продолжают срываться с моего языка: — «ТЫ ЗНАЛ, ЧЁРТОВ ПРЕДАТЕЛЬ!» «ТЫ ЗНАЛ, ЧТО ОНА МЕНЯ ЗАБЕРЁТ!» «ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ КОГДА РАССКАЗАЛ ЕЙ?» «ОНА КАЖДЫЙ ГРЁБАНЫЙ ВЕЧЕР ПИХАЛА В МЕНЯ ТАБЛЕТКИ, ИЗБИВАЛА, КОГДА Я СПРАШИВАЛА О РЕКСЕ ИЛИ МАКСЕ!» — «А ПОСЛЕ, Я ПРОСЫПАЛАСЬ И ДАЖЕ СВОЕ ИМЯ НЕ МОГЛА ВСПОМНИТЬ». — «ЗА ЧТО ТЫ ТАК, ЯН. ТЫ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДВЕРИ, НЕ ИМЕЛ ПРАВА ГОВОРИТЬ ЕЙ ОБ ЭТОМ!» — «А ЗНАЕШЬ КАК БОЛЬНО БЫЛО КОГДА ОНА ПЕРЕСТАЛА МНЕ ИХ ДАВАТЬ?» «ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ИСПЫТАЛА КОГДА СТАРШИЙ БРАТ ЗАПИРАЛ МЕНЯ В КОМНАТЕ, ЗАЩИЩАЯ ОТ МАТЕРИ?!» — «Нееет, ты не знаешь. Тебе нужно было унять чувство вины и ты это сделал за мой счёт». — «Но, Ян. Это слишком большая цена которую МНЕ пришлось заплатить. И упоси тебя бог, протянуть свои лапки к Рексу». Голос уже хрипел от долгих криков, но говорить я не переставала выливая кипящие чувства на Паука, который уже был в цвет белоснежной стене. — «Я обещаю, что ты больше не проснешься если прикоснёшься к нему». — «Ривер», — Голос Стервятника сорвал пелену гнева и я повернула к нему голову. — «Все хорошо» — он осторожно подходит обходя красные лужи — «Давай мы обработаем твои ноги, здесь везде кровь». Я медленно киваю, и организм выпустивший весь адреналин сдается. Тело обмекает, и я как срубленное дерево падаю, готовясь к удару об пол. Но его не последовало, Слепой ослабивший хватку на время моего «взрыва» поднял меня на руки. — «Я и раньше считал тебя довольно худой, но сейчас ты живой скелет». Он перехватывает меня поудобней и несёт к больничной кровати, слишком уверенно для незрячего. — «Так ты приходил сюда пока я была в (заминаюсь пытаясь подобрать нужное слово) Отключке?» — «Приходил» — он садиться рядом упирая мою спину себе в грудь и кладет подбородок на мою голову. — «Кто обработает ей ноги?» Янус выползает из своего угла, но Слепой качает головой. — «Нет, точно не ты». — «Мак»? — Македонский будто бы ждал разрешения, быстро подходит и роется в тумбочках, потом приносит бинты и зелёнку. — «Тут много стекла» — голос тихий и очень обеспокоеный. — «Тебе будет больно»… — «Все в порядке Мак, вытаскивай». Я улыбаюсь самой теплой и нежной улыбкой на которую только способна, он кивает и оборачивается к Пауку. Ян нервно ёрзает и смотрит на кровавое месево, которое нормальные люди называют ступнями. — «Мне нужно что-то, чем можно это извлечь», — Господи, я никогда не видела Македонского, милого и тихого, таким холодным и с отвращением в чайных глазах. Ему подают пинцет и он аккуратно приступает к мучению моих конечностей. — «Потерпи» — он достает первый осколок, ноги до этого просто покалывавшие, разрывает пульсирующей болью будто нервные окончания игнорировали мою вспышку, а после решили напомнить о себе. Я шиплю утыкаясь в шею Бледного, Папа Птица аккуратно ссаживается рядом с нами и поглаживает меня по спине. — «Не хочешь переселиться в третью»? Вопрос звучит несвойственно тихо и спокойно. Но стая, до этого молчавшая, взорвалась криками возмущения и громче всех Табаки. Осматриваю состайников, Сфинкс напряжён, Лорд не улыбается, а с широко раскрытыми глазами смотрит на пол, испачканый моими следами. Рядом с ним Горбач и Шакал с возмущением гудят на Большую Птицу. И боже мой, Рыжая с какой то девочкой стоят у хмурого Чёрного смотрящего мне в глаза. — «Привет, Белобрысый. Чего такой хмурый, сегодня кто-то умер?» Отзываюсь я с лёгкой улыбкой. — «Мелкой ты нравилась мне больше». — он сужает глаза и что-то вроде ухмылки мелькает на его сером лице. Я фыркаю и Слепой вздрагивает от этого звука. — «Сиди спокойно» — отвечает он, сильнее прижимаясь ко мне. Ноги опять раздирает болью и я кривлюсь не в силах держать эмоции. — «Знаешь, Рекс, иногда я завидую твоей выдержке». Папа птица гордо поднимает голову и смотрит сверху вниз. — «Годы практики, моя дорогая». Бледный осторожным движением втыкает мое лицо обратно в шею, но я замечаю Рыжую, а точнее, её черные глаза в огненный ресницах. Блеск ярости был прекрасно читаем, но там было что-то ещё что-то склизкое и болезненное. Я смотрю ей в глаза не в силах оторваться, ещё секунда и я пойму что это, но резкая боль от очередного осколка отрывает меня. Мой вскрик отлетает от стен Могильника и стая быстро нас окружает руки Македонского в крови и немного подрагивают. — «Это был последний, скорее всего, ходить ты не сможешь как минимум неделю». — «Я одолжу ей мою коляску» — Говорит Лорд — «Я все равно её не использую». Я киваю хоть и понимаю что вряд-ли Сфинкс или ещё кто-то из состайников позволят мне в нее сесть… — «Я закончил». — Мак убирает руки от моих ног и я смотрю на проделанную работу. Аккуратная перевязка покрывала стопу почти до щиколотки. — «Спасибо, они даже не болят». Шевелю пальцами, но и правда боли не ощущаю. Сфинкс хмурится но смотрит исключительно на Слепого. — «Пойдёмте отсюда, мне здесь не по себе». — «Я согласна со всем что он сказал, и подписываюсь под каждым словом!» Мне подкатывают одну из «местных» колясок, но Бледный все так же не выпускает меня из рук. — «Ты что, боишься что я убегу», — смеюсь и болтаю перевязанными ногами. — «Я все равно тебя поймаю, в любом месте, в любом времени. Ты моя, и даже если захочешь, то не сможешь убежать.» — «Я решил это ещё когда ты оказалась на пороге Хламовника Вместе с Волком». — «То есть те сны… Это был ТЫ?!» — «Я или Дом не так уж и важно». Мы идём по коридору чуть отставая от остальных. Прохлада вечера остужает красные щёки, и я замечаю взгляд Рыжей. Боже, наконец-то я поняла что это за взгляд, ревность. Четвёртая ощущается немного по другому после времени в Хламовнике мне не хватает Волка, я понимаю что это глупо, но все равно смотрю на его кровать и грустно вздыхаю. Сфинкс это замечает и тоже смотрит, но как-то по другому, рассеянно. — «О-о это что гляделки?» — не осознанно говорю я — «Седой мне как-то показывал как это делается, но я не поняла, а Череп сказал что это глупо»… — осякаюсь на полуслове. Все глаза на меня, рты раскрыты и только Табаки и Слепец реагируют нормально. — «Ты помнишь все, а не только часть с Сиамцами, ведь так». — «Да, я помню, и тебя тоже Рыжик и Смерть и Вока, Черепа и Седого… Я помню всё. Спасибо тебе Сфинкс, Спасибо огромное, без вас я бы не вышла оттуда». Он улыбается, первый раз по настоящему за все время. На душ мне не хватает сил, я валюсь на кровать в могильной сорочке, точнее меня роняют на кровать и опускаются рядом. Стая замирает. — «ОГО-ГО ДОРОГУША, ИЗ МОГИЛЬНОЙ КРОВАТИ В КРОВАТЬ СЛЕПОГО, ВОТ ЭТО РАЗМАХ». — «Вообще-то, это он в моей кровати. И что-то ты не сильно возражал, когда мы в пятером спали на одной». — «И то верно», — он прыгает к нам. — «Хэй Сфинкс, старина, давай к нам». Он хмурится, но через секунду тоже вспархивает на свой шесток. — «Вообще-то, ты обычно спала с нами». Стервятник подходит, садится на край и только два призрака остались бегать по стенам, стуча тростью и блестая оранжевыми фонариками. Утро было скомканным, Рыжая и Стервятник остались на ночь. Лорд выглядел как влюбленный эльф, только сердечки не летают возле головы, крайне забавная картинка. Шакал стащил ночью одеяло, так что проснулась я в обнимку с Бледным и Сфинксом, к которым прижалась ночью. Рыжая на Кровати Горбача, а Курильщик в груде подушек из которых его вытаскивал уже одетый Чёрный. Все сонно ворочались и я села упираясь рукой в матрас. — «Хей, Чёрный». Он обернулся. Бровь вздернута, лицо неприятное. Я протягиваю ему руки — «Помоги встать». Слепой мирно лежавший со Сфинксом пока ещё не проснулся, но я знала, что это ненадолго и мне нужно срочно использовать момент. Он протягивает руки и аккуратно выуживает из сплетения тел. — «Бледный прав, ты слишком лёгкая». Я тихо фыркаю. Отнеси меня пожалуйста в душ. Он кивает и шагает в сторону ванны, дверь скрипит и я вздрагиваю. Горящие ноги касаются холодного кафеля и боль ненадолго отступает. — «Спасибо» — шепчу я — «И прости что угрожала придушить». — «Все нормально? Может позвать кого-то?» — «Неет, я справлюсь». — Лёгкая улыбка трогает его губы и он выходит прикрывая дверь. Фуух нужно разбинтовать ноги, рука дрожит но бинты лего поддаются, больно, но пока терпимо. В глазах плывет и я опираюсь о холодную плитку спиной. Теперь кажется горят не только ноги, но и все тело. Одной рукой стягиваю сорочку и бросаю рядом. Следующий шаг отстегнуть протез, черный блестящий и облегченный, одним словом новый. Нервы и мышцы пережаты уже несколько дней, его прилаживали пока я валялась в отключке и будет слишком невыносимо снимать его, а сново пугать стаю я не хочу. Стук в дверь, тихий и скребущий. Слепой и Сфинкс должны ещё спать, Шакал и Лорд не стучат, а Чёрный только что ушёл. Встаю игнорируя боль и делаю пару шагов к двери, шпингалет со звоном открывается и я вижу Рыжую с удивлением в глазах. Я немного отхожу но мои конечности решают сдаться под натиском веса. Шлепаюсь на пол, Рыжая подбегает и пытается как-то поднять но после трёх месяцев в коме, тело решило ограничить и без того вялые возможности. — «Хах, теперь я больше похожа на «не жильца» чем Смерть». Она немного хмурится, но лёгкая улыбка подрагивает в уголках губ. С большим усилием я снова встаю, швы не накладывали поэтому кровь все ещё просачивались. — «Слушай, Рыжик мне нужна будет твоя помощь». Она поворачивает огненную голову и смотрит с вопросом в глазах. Чёрные глаза в рыжей оправе выглядят грустно и как-то неестественно волшебно. — «Чем я могу тебе помочь?» Я сажусь недалеко от скинутой ночнушки и вытераю красные ступни. — «Мне нужно снять протез но это слишком больно, ты сможешь отстегнуть ремни и проследить чтоб стая не разнесла ванную? Особенно присмотреть за Слепым, он слишком нервный в последнее время». Я неловко улыбаюсь и смотрю на напряжённую Рыжую. — «Он тебе нравится, так ведь?» Мой голос отражается от стен ванной, но Рыжая просто сжимает кулаки. — «Я не глупая, Рыжик у меня есть глаза и в твоих я вижу ответ, тебе даже нет смысла отвечать. Но я не могу…» — «Я ЭТО ЗНАЮ! И Да! Он мне нравится но он любит ТЕБЯ, Сив, так что мне нет до этого дела». — «Но я помогу тебе, ведь я знаю как ты ненавидишь чувство беспомощности, у меня тоже есть глаза», — её улыбка хищная и такая привычная. — «Спасибо, Рыжик, за все спасибо». Она подходит и громко включает воду я заползаю под ледяные струи и резко вдыхаю — «На счёт три отстёгиваю». Ее руки ложатся на ремни, свободной я зажимаю рот и каваю — «Раз…» — «Два…» — «Три! » — Она дёргает ремни и протез слетает с культи. Стон боли, больше похожий на крик мученика бьющегося в огонии заглушается рукой. А Рыжая быстро вылетает за дверь запирая ее с другой стороны. Послышались звуки падения и возни. Громкий голос Шакала и тихий мурлыкаюший Сфинкса Стук трости и тишина… Голос Рыжей заглушает вода, и только Тень тихим зрителем зависает напротив. — «И ты тоже волнуешься»… Хриплю я от нехватки воздуха. Тень Макса преподает на левую ногу и растворяется в углу. Холодные струи смывают огонь покрывший кожу и запах Могильника въевшийся за три месяца… Закончив я накидываю рубашку так и не определив ее Хозяина и выхожу немного прихрамывая. Рыжая Сидит у двери, а напротив Македонский с бинтами на дежурстве. — «Слушай, полководец, ты и правда собираешься меня матать каждый раз, как я буду вставать на ноги?» — «ЗНАЧИТ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕШЬ НА НИХ ВСТАВАТЬ». — «Хорошо Мамочка», — Как и ожидалось, Сфинкс сидит на спинке кровати и сверлит травянистым взглядом. — «Все в порядке они не болят и ходить я могу, спасибо за заботу. Но я не беспомощный зверёк которого нужно оберегать от всего». Мокрые волосы падают на спину и я поворачиваюсь к двери в коридор. — «Если ты выйдешь за дверь, мне придется утащить тебя на изнанку и держать в лесу, пока не заживут ноги». — «И ещё утопить Чёрного за помощь нарушителям». — Добавляет Бледный с ухмылкой. — «Мир не крутится вокруг меня! Я в порядке, хватит мня опекать». Подсечка под ноги и деревянный пол в опасной близости. — «Мне нравится носить тебя, и если ты решишь прыгнуть, я и правда утащу тебя на другую сторону». — «Попытка не пытка», — я пожимаю плечами.