Забудь обо всех, кто тебя целовал

В допросную Рогозина заходит часа через полтора примерно — бледная, не выспавшаяся и, кажется, разозленная. Но любимой женщине перечить сил не находится, естественно, поэтому допросить Арбенину она соглашается все же, перед этим у взъерошенного Тихонова все материалы ее дела запросив. Найти труда не составляет — вездесущие журналисты все уже знают: смерть с двух до трех часов ночи на пятнадцатое ноября констатировали; бездыханное тело Жуковой обнаружила вышедшая на балкон Диана; предположительная причина — остановка сердца от нехватки воздуха в результате удушения. Единственное, что действительно непонятно — мотив убийства. Зачем Арбениной, которую с убитой, по сути, абсолютно ничего не связывает, на подобное идти? — Итак, Диана Сергеевна, — снайперша от глубокого поставленного голоса вздрагивает невольно, но на полковника смотрит со спокойствием показным. — Вы утверждаете, что тело Жуковой Елены Юрьевны обнаружили случайно и об обстоятельствах ничего не знаете… — Да я же этой рыжей несколько раз уже повторила — да! — огненные карие в бездонные голубые чистым гневом стреляют, но Галину это не коробит никак. — Неужели я так похожа на маньяка? Морская гладь мгновенно толстым слоем льда покрывается. Полковник щурится как-то странно, будто огрызнуться готовясь, но вместо этого привычно-ровно выдает: — Вы к «этой рыжей» поуважительней, пожалуйста, — шепотом вкрадчивым, беспристрастным, предупреждая. — Иначе дело вернем полиции, а Вас, не разбираясь, посадим лет так на двадцать за убийство и сокрытие тяжкого преступления. Доходчиво объясняю? Диана голову опускает, в белую поверхность стола упирая, и думает, что слова этого стажера-программиста: «Рогозина нас всех убьет», в принципе, могут чистой правдой оказаться. А Рита, с другой стороны окна допросной за этим всем наблюдающая, словам начальницы улыбается едва-едва. Рогозина порой мало того, что ревнивая, так еще местами и ярая собственница. И со стороны это, пожалуй, даже немного нелепо. — Вполне, — сквозь стиснутые до скрипа зубы шипит блондинка, все еще не до конца понимая, почему женщину наобум брошенная фраза так разозлила. — Я хотела просто выйти подышать, понимаете? Я не знаю, как она там оказалась! — Очень надеюсь, что так оно и было, но мы это проверим, — Галя сама себе кивает задумчиво и пачку бумаг из папки достает, перед певицей аккуратно раскладывая. — Если это все же сделали не Вы, то кто, по-вашему, мог? Народу на студию в тот вечер пришло достаточно, и отпечатки чужих пальцев на теле Жуковой это подтверждали, но, как объяснила сама Диана, Елену всего лишь изо всех сил старались откачать, хотя времени на это у них уже не было. Собранной Иваном информации с головой хватило бы на каждого из присутствующих, но тащить всех в ФЭС на допрос не было ни времени, ни возможности, ни, тем более, желания. А отложенный на ближайшие две недели отпуск, кажется, полковнику будет только сниться. Как, впрочем, и всегда. — Не знаю я, — Арбенина в этот момент на капризного ребенка похожа, и Галина это понимает прекрасно. — Там все свои… — Но кто-то ведь ее все равно убил, так? — Рогозина терпение теряет потихоньку, но виду старается не подавать. — Если хорошо подумать, Диана Сергеевна, подозреваемых можно найти где угодно. — Если только… — Арбенина вдруг будто бы что-то вспоминает, но осекается тут же: — Хотя это вряд ли. У нас сплоченный коллектив, все друг друга знают. — И врагов у Елены нет? — желание зацепиться хоть за что-нибудь пропадает, но уйти просто так, разумеется, нельзя. — Вспомните кого-то, с кем у нее, возможно, были разногласия. Снайперша, конечно, Богом поклясться готова, что врагов у Жуковой быть просто не могло — Ленка добрейшей души человек с чистыми глазами и очаровательной улыбкой. Когда-то, в далекой молодости, может, и могли быть недоброжелатели, но с тех пор много времени прошло, и едва ли кто-то из них мог все это так хорошо подстроить. И как бы Диана на нее иногда ни злилась — на подобное бы не пошла ни за что. В первые месяцы, когда они с Сургановой карьеру только начинали, — Лена ее, конечно, подкалывала виртуозно, но потом и она успокоилась. — Да ни с кем особо… — руку на заднюю сторону шеи кладет, задумываясь. — Скандалы вокруг «Оркестра» случались, но до рукоприкладства никогда не доходило. Вроде… — Скажите четко: было или не было? — Галина не выдерживает совсем и надеется, что это скоро закончится. — Откуда мне знать? — вспыхивает снова, но потухать в этот раз, видимо, не собирается. — Может, было, а может, и не было! — Вот когда узнаете — сообщите! — полковник с места поднимается, желание что-либо выпытывать потеряв, и к двери идет быстрым шагом. — А пока Вы под подпиской о невыезде — до выяснения обстоятельств. Тяжелая дверь за женщиной хлопает громко, а Арбенина, самообладание всякое потеряв, матерится во весь голос. Арбениной кажется, что белые стены допросной на нее со всех сторон давить начинают. И с места не двигается. В одну точку перед собой впивается до глаз покрасневших.

***

В буфете от сквозняка противного холод, до костей пробирающий, ком в горле, болью простудной саднящий, и тоска смертная, от всей этой ситуации внезапно огромной волной накатившая. Власова курит быстро, не задумываясь, на губах чувствует кислоту уже знакомую. Думает о том, что они с Галей сейчас могли бы кофе дома пить спокойно, а не певиц-наркоманок допрашивать. Но так вышло, что крайне умные мысли до относительно умной головы очень долго доходят. Стереотип о «тупых девушках», видимо, теперь не только на блондинках работает. Капитан прядь пепельно-рыжую на палец указательный наматывает задумчиво и не замечает, как к ней кто-то сзади подходит бесшумно. — Ты подцепила нам очередное дерьмо, — Рогозина не спрашивает — констатирует. И Маргарита с ней соглашается тут же, чувствуя, как чужие горячие ладони по ее плечам медленно проходятся и ниже спускаются, на уровне тонкой талии останавливаясь наконец. — Арбенина ничего не знает ни о самом убийстве, ни о том, кто мог его совершить. — То есть, у нас нет ни обстоятельств, ни возможных подозреваемых, — выдыхает разочарованно и сигарету очередную из чужой пачки вытягивает, закуривая. У Галины сигареты крепкие, терпение бесконечное и спокойствие притворное. И даже сейчас, стоя под порывами ледяного сквозняка в цепких объятиях, Рита понимает, что начальница нервничает. — ГалинНиколаевна, я знаю, о чем Вы думаете. Полковник, кажется, напрягается мгновенно, губы поджимая, а Ритка к ней оборачивается резко, горячие ладони своими холодными накрывая. В глаза заглядывает и видит беспокойство, знакомой маской абсолютного безразличия прикрытое. — И о чем же? — спрашивает, хотя уже знает, что за этим последует. Власова усмехается: — О том, что мы никого не поймаем, — выдает, помолчав, и пальцы на собственной талии крепко сжимает. — Сколько таких дел у нас уже было, товарищ полковник? — Здесь не «такое», — выдыхает Галя, в бездонные коньячные вглядываясь с прищуром едва заметным. — Здесь хорошо спланированное, с огромным количеством возможных виновников. И куда это нас затянет, товарищ капитан? — Куда-нибудь точно, — пожимает плечами Рита и чувствует, как мертвая хватка чужих рук на ее талии постепенно расслабляется, превращаясь в легкое поглаживание. — Но могу тебе клятвенно пообещать, что не дальше тюрьмы. — Очень смешно, Власова, — в твердом голосе уже знакомая сталь слышится, но необъяснимый огонь в ледяных глазах со всеми потрохами выдает. — Однажды я лишу тебя годовой премии. — Обязательно, — Маргариту открытая угроза, кажется, не пугает совсем, и она ладонями выше по ребрам медленно скользит, замешательством чужим откровенно наслаждаясь, а потом вперед подается и к шее чужой тянется, шепотом в самое ухо чеканит вызывающее: — Бонуса к премии, видимо, тоже. — Заткнись, — шипит в ответ полковник и руки перехватывает ловко, на прежнее место возвращая. — Тебе еще, между прочим, на место преступления ехать. Здесь Рите приходится впервые по-настоящему задуматься о том, правильный ли выбор пять лет назад она сделала. — Твою мать, Рогозина! — руки, что до этого на талии покоились, одергивает мгновенно. — Я уже полтора часа спать после смены должна! — Я полтора часа назад спать должна была, а не в офис лететь «на крыльях любви», — справедливо замечает Галина Николаевна. — Так что вперед, Маргарита Сергеевна. Ты эту кашу заварила — тебе ее расхлебывать. А я скажу Тихонову, чтобы по Арбениной еще что-нибудь накопал. Власова фыркает презрительно и к выходу из буфета идет, но, за ручку уже взявшись, к Галине все-таки оборачивается: — Имей в виду, тебе это аукнется, — угрожая, с ухмылкой хищной на губах бордовых. — Потом. — Непременно, — просто соглашается Рогозина, на оперативницу не глядя специально. — В следующей жизни. Дверь позади хлопает громко.