Забудь обо всех, кто тебя целовал

До студии звукозаписи добираются только часам к двум ночи. Власова сигарету о чужую пепельницу тушит, не глядя, и в большой зал плетется неохотно, чтобы непосредственно место скопления народа осмотреть. Покрытая полуночным мраком комната кажется одной большой декорацией к дешевому подростковому ужастику — разбросанные вещи, полупустые бокалы на накрытом столе, окурки истлевшие, кажется, с десяток, бутылка хорошего коньяка прямо по центру. На именинный торт, видимо, решили не раскошеливаться вовсе — из десертного на столе конфеты шоколадные и вино красное — на случай, если коньяка не хватит. На творчестве Арбенина, судя по всему, не экономила никогда: гитары, синтезаторы, микрофоны и даже скрипка оказались в углу аккуратно сложены. Маргарита улыбается почему-то, но ничего особо интересного невооруженным глазом для следствия не находит и думает, что легче будет просто проверить алкоголь на наличие чего-то ненужного. Но здесь, увы, тоже пролетает. — Какие же они, мать их, вычурные, эти артисты, — ругается вполголоса, последний бокал на место возвращая. — Нет чтобы просто отравить, нам хоть работы меньше! Впрочем, отравить было бы слишком ненадежно и очень предсказуемо. В конце концов, это первое, на что следствие в принципе внимание обратит. Рите порой вообще кажется, что больше половины убийц методы используют со всех сторон облизанные: отравление, удушение и пулю в голову. За пять лет она и не такое видела, поэтому уже не удивлялась совсем. — Рит! — Сережа с балкона орет громко, отчего женщина вздрагивает даже. — Иди сюда! На обыски Власова почему-то любила выезжать только с Майским (ну, ладно, еще с Таней), потому что он всегда коротко, емко и по делу. Галя, видимо, отлично знала, кого брать в состав ФЭС. Усмехается коротко и в сторону распахнутой балконной двери идет, но на пороге останавливается, на пол глядя ошалело. Сергей на полу пластом растянулся и что-то очень сосредоточенно высматривал. — Ты че, коньяк отравленный нашел? — спрашивает с усмешкой едва заметной на губах бордовых. Майский смотрит с осуждением. — Очень смешно, товарищ капитан, — с пола рывком поднимается, протягивая Рите прозрачный пакет. — Смотри. — Нитка? — женщина, кажется, не понимает. — И что мне это дает? — Тебе, может быть, и ничего, — тянет загадочно мужчина, на коллегу смотря удивительно внимательно. — А я рискну предположить, что душили Жукову в тканевых перчатках. У Маргариты голова раскалывается, не варит уже абсолютно, а еще глаза почему-то болят дико. И если ей все-таки приспичит заболеть — слова Тихонова действительно могут чистой правдой оказаться. Но Маргарита, конечно же, постарается эту каторгу выдержать, чтобы потом со спокойной душой поехать домой и отоспаться. Маргарите очень хочется спать, пить и много-много курить. — Чтобы не оставлять отпечатков, — заканчивает мысль, а сама думает, что, возможно, расследование теперь на несколько недель затянется, потому что они, по сути, будут искать иголку в стоге сена. Вернее, не так. Смертельно острую игру в килограммах ваты. — Умно. — Не то слово, — согласился Серый, но потом объяснил: — Однако, знаешь ли, это упрощает дело. — Ты дурак, скажи мне? — Рита чувствует, как от слишком громкого голоса в горле неприятной болью саднит. — Почему это должно «упростить дело»? — Потому что, товарищ капитан, я сомневаюсь, что кто-то из отмечавших стал бы так заморачиваться, — он пакет в чемодан ФЭСовский отправляет и руки в карманы засовывает, задумываясь. — К тому же, кто стал бы о таких мелочах заботиться? Только опытные специалисты-криминалы. Здесь Власова чужую мысль улавливает наконец и понимать начинает: если это вправду кто-то из «тех самых», то им нужно не убийцу в кругу знакомых ловить, а заказчика искать. Навести кое-какие справки удалось; осталось только понять, кто именно мог Елену заказать. — Вряд ли Диана стала бы этим заниматься, — капитан выдыхает медленно-медленно и назад поворачивается, из комнаты уже бросая: — Забери все, что найдешь, отдадим Амелиной! Майский в ответ орет что-то нечленораздельное, но одобрительное. Рита колючий ком сглатывает и слышит в ушах звон противный. Руку в карман сует и мобильник включает, несколько пропущенных от Тихонова и Белой уже замечая, но вместо того, чтобы перезвонить по-хорошему, другой номер из «контактов» глазами отыскивает и набирает, трубку к уху прижимая. — Да, Рит? — отвечает Рогозина почти сразу, и Маргарита на мгновение задумывается о том, что, скорее всего, после их с Серым отъезда, от телефона она просто-напросто не отходила. Потом глаза прикрывает, горло прочищает и максимально непринужденно выдает: — Галина Николаевна, обыск мы закончили, — она почти уверена, что женщина на той стороне от неестественно хриплого голоса напрягается мгновенно. — Жукову душили, но не Арбенина. Скорее всего, это был кто-то третий. — Что у тебя с голосом? — Галя слова ее, кажется, игнорирует полностью. — Что у вас там творится вообще? Остаться незамеченной, видимо, не получается все же, поэтому Власова быстро генерирует в больной башке какую-то совершенно тупую отговорку: — Связь плохая, наверное, — выдает, не задумываясь, и мысленно бьет себя по лбу. — Скоро будем, товарищ полковник. Вызов сбрасывает, с той стороны обрывки чужого возмущения слыша, и понимает, что такими темпами ей до утра точно не дожить. А жить ли вообще — пусть решает многоуважаемое начальство.

***

В буфете мрачно, тускло, а еще как-то удивительно холодно. Рита глаза прикрывает устало и плотнее кутается в принесенный заботливой Валечкой шерстяной плед. Галина, видимо, о сложившейся ситуации не знает еще, потому что Власову никто не отчитывает, не стоит над душой с наставлениями и не обещает уволить за самодеятельность. По своему же пятилетнему опыту капитан знает, что это временно. Не ошибается, кстати. — Власова, — Рогозина в маленькую комнатку врывается пулей буквально, у диванчика кожаного останавливаясь, и на женщину смотрит с укором. — Почему я обо всем узнаю последней? — Жизнью сотрудников не интересуетесь, товарищ полковник, — отвечает хрипло, но с усмешкой уже знакомой. — Непрофессионально это. Галя губу прикусывает раздраженно и на край дивана усаживается. Маргарита в глазах ледяных впервые за долгое время вместо сосредоточенности абсолютной видит еще беспокойство, сочувствие и, кажется, тепло. И Маргариту тепло это изнутри почти согревает, под ребрами будто искря. Она руку из-под пледа высовывает все же и вперед протягивает, на чужое колено кладя. Полковник от жеста этого смягчается сразу. — А разъезжать ночью по Питеру — это, по-твоему, профессионально? Рита усмехается едва-едва и чувствует, как холодную ладонь накрывает чужая — спасительно горячая. Ее от температуры высокой последние два часа знобит безбожно, а горло, до этого только слегка стреляющее, болит ужасно и отдает отвратительным гулом в уши. — Я знала, куда иду работать, — по тыльной стороне водит осторожно, на коже большим пальцем круги неясные вырисовывая. — Не думала, правда, что в Питере ночью так холодно. Галина на замечание это смеется еле слышно, а потом с дивана поднимается и к столу подходит, кружку горячего черного чая берет и обратно возвращается, но Власова противится сразу: — Нет-нет, Галчонок, только не это, я тебя прошу, — в угол диванчика забивается, пледом с головой уже накрываясь. — Я погибаю от боли в горле, смилуйтесь, товарищ полковник! — Вроде не маленькая уже, Маргарита Сергеевна, — Рогозина цокает притворно, но чашку на тумбочку ставит, решив больше не издеваться. — Тогда я скажу Тане, чтобы домой тебя отвезла. — Не думай даже, — плед вниз падает, а капитан к тумбочке прикроватной тянется и чашку берет, пару глотков через силу делая. — Я одна не поеду. У нас, если ты забыла, холодильник пустой со вчерашнего дня. — Помню, — улыбается женщина, про себя подметив, что холодильник у них, вообще-то, пустой почти всегда. — Тогда мы здесь надолго. Тихонов сказал, что для полноты картины надо бы допросить еще Светлану. — Сурганову? Рита творчеством «Оркестра», если честно, не горела никогда. А вот из репертуара «Снайперов» несколько песен на флэшке было — бурная молодость все же сказывалась, а от Арбениной лет в двадцать Власова безумно фанатела; даже на концерт попала однажды — друг пойти не смог, а выбрасывать билеты было жалко, и парень, недолго думая, Ритке их вручил. Из всего сумбура той ночи в зимнем Петербурге запомнилось холодное дешевое пиво, хрипловатый, но красивый голос Дианы, а еще сломанный по неосторожности высоченный каблук. Туфли эти она, кстати, потом еще очень долго хранила на верхней полке в своей спальне. — Да, ее, — кивает полковник задумчиво, сцепляя пальцы. — Не думаю, что она как-то причастна к заказу убийства, но проверить стоит… — Допрашивать пойдешь сама, — Маргарита волосы пепельно-рыжие назад откидывает и на белую подушку падает обессиленно. — Я спать хочу.

***

На родной кухне тепло, пахнет Светкиными сигаретами и жжеными спичками. Диана голову на руки опускает и выдыхает медленно-медленно. Ее за эти чертовы пять часов выпотрошили настолько, что теперь заебавшемуся организму хотелось только одного — спать долго, крепко и без сновидений. Но Сурганова ей этого, конечно же, не позволит. — Скажи, как можно было вот так вляпаться? — Света по кухне туда-сюда ходит быстро, курит нервно и думает как-то слишком много. — Почему тебя вообще заподозрили? — Потому что я труп первой обнаружила, Светик! — Арбенина, кажется, злится. Если Лену убил кто-то не из гостей, — а она знала, что так оно и есть, — то это сделал кто-то, к команде «Снайперов» явно непричастный. — Им нужно проверить все варианты, понимаешь? — Зачем ее вообще нужно было убивать? — женщина успокаиваться не думает даже и на подругу смотрит зверем обезумившим. — Какой в этом, блять, смысл? Смысла в этом убийстве действительно ничтожно мало: если бы кому-то нужно было избавиться от, например, Светы, легче просто грохнуть сразу Свету, так ведь? А здесь, казалось бы, совершенно «левая» Жукова. Диана глаза распахивает на секунду и понимает вдруг абсолютно четко: — Убить должны были меня.