В моей голове звери

Утром Полина намеренно обделяет друзей своим вниманием. Лишь недолгие взгляды и короткий кивок вместо приветствия. Ее обрадовало то, что друзья не стали сильно зацикливаться на ней, расспрашивать о таком поведении или узнавать причину его появления. Но без настороженных и аккуратных взглядов она не обошлась, чувствуя их какой-то тревогой в груди. Антон смотрел на нее дольше остальных и явно с беспокойством, переживанием. Не выдерживая еще, Полина ответила ему спокойным взглядом и вскинутой вверх рукой с оттопыренным большим пальцем. Даже губы растянула в слабой улыбке. Она никак не могла понять, выспалась она или нет. Запас сил точно есть, но за короткое время Морозова зевнула, да не пару раз Сколько именно — она не считала, но с легкой уверенностью могла заявить, что больше обычного. Чего-то подозрительного и уж тем более страшного в этом нет. Лишь чувствовала Полина себя по-другому. Словно что-то изменилось. Эти мысли заставили ее оглядеться по сторонам, всматриваясь в каждый угол и читая выражения лиц одноклассников. Она судорожно отводила глаза, когда получала ответные взгляды, наполненные какой-то злобой, отдаленностью. Полину слегка настораживало поведение здешних учеников. Все они точно отличались от нее — это не странно — но и от ее друзей. Даже Рома Пятифан на их фоне не такой грозный. Полина старалась не цепляться своим потерянным взглядом за чужие фигуры. Она слышала, как толпа, учащаяся с ней в классе — или она с ними — продолжала шуметь, едва ее глаза находили что-то другое. Морозовой с самого первого дня казалось, что с ней что-то не так. Впрочем, так и есть, ведь если судить справедливо, она находится здесь ни за что. Полина даже в лицо не знает человека, по чьей вине она киснет в этом местечке, словно молоко на тридцатиградусной жаре. Паршиво и мерзко. Иногда она действительно чувствует себя белой коровьей жидкостью. Как чувствовала и то, что с каждым днём её выпивают. Эти прожорливые и напряжённые взгляды со сторон. Спокойно и достаточно комфортно Полина чувствовала себя лишь рядом с котенком. Маленький пушистый питомец плотно позавтракал сегодня утром вчерашним полдником Полины, а сейчас наверняка спит и набирается сил. Ночью Морозова раза два-три просыпалась из-за его шалости, игр и скуки. Приходилось укладывать его рядом с собой в твердую койку и спать дальше. Только уже чувствуя приятную теплоту от мягкой шерсти сбоку. Но через время котенок все равно выбирался из человеческих объятий, продолжая свои шумные занятия. У питомца до сих пор не было имени. Полина обращалась к нему «пушистик» или «кот», когда он проказничал. Она смотрела на котенка, ругала себя в голове и там же прокручивала все возможные варианты кличек. Хотелось, чтобы котик носил красивое, нежное и ласковое имя. Но придумать такое, Полина, увы, не способна. Она кинула взгляд на часы, висевшие над зеленой доской. В этот раз она не была чистой; на ней белым мелом красовались какие-то надписи. Полина в них не всматривалась, не видя в этом надобности, какой-то необходимости. С приходом учителя её наверняка вытрут мокрый тряпкой. Перфекционизм Полины яростно бил ее изнутри, когда на доске после некачественного мытья оставались кривые разводы. Она едва сдерживалась от того, чтобы вскочить со своего места и самостоятельно — надежно и ровно — вымыть доску. Но что-то держало ее подальше от этого желания. И Полина мучилась, чувствуя, как эти разводы режут ее глаза. Морозова открыла свою тетрадь, вглядываясь в небольшие, аккуратные, ровные цифры и буквы. Она видела их по отдельности. Слов, сложенные из этих букв расплывались. Но все они стали четкими, когда Полина просто зевнула. И снова это странное ощущение — ощущение неопределенности в желание сна. Спать хочется лишь тогда, когда она открывала рот — чтобы, конечно, зевнуть — тут же прикрывала его ладонью. Несмотря на безразличие окружающих к ее персоне, приличные манеры, полученные еще в детстве, постоянно оставались рядом. Почти постоянно. Полина смотрела на свои надписи, перечитывая их снова. Это домашнее задание, сделанное ею вчера вечером, сделанное из невероятного преодоления этапа «ничего не хочу». Она горько поморщилась, вспоминая свое огромное и сильное нежелание открывать эту тоненькую зеленую тетрадь. Зато сейчас она это сделала даже не зря; Полина аккуратно исправила замеченные ошибки. В очередной раз она подняла голову за секунду до звонка, именно в тот момент, когда порог кабинета переступила Катя Смирнова. Полина продержала чужие ледяные глаза на себе совсем немного — секунды две, не больше. Хозяйка айсбергов всегда осматривала класс, прежде чем пройти к своему месту. Полина считала это обычной привычкой. Но иногда закрадывались тонкие, слабые мысли что это некое предостережение. Словно Смирнова чувствовала близкую и скорую опасность, поджидая её на каждом шагу и во всех углах. Катя заняла свое место, начав рассматривать парту. Урок начался как-то спонтанно, затуманено. Полина не успела ухватить те моменты, когда учитель появился в классе, а один из одноклассников уже топтался возле доски, небрежно и спешно её протирая. По позволению учителя Морозова села, и поспешила потупить взгляд в свою тетрадь. Она боялась снова увидеть эти ужасные разводы. Антон — то ли поняв её настроение, то ли побоявшись гнева Полины — не стал садиться рядом. Он остался в задний части класса с Пятифаном. Ромка сегодня веселее обычного — широкая улыбка не сползала с его лица, а шутки и смешные комментарии, словно какая-то продукция на заводе генерировались в его голове. Именно поэтому от них по классу разносилась большая часть шума. Было и хорошее — они чуть успокоились, когда в кабинет вошёл учитель. Он, понимая всю серьёзность предмета, который ведёт, довольно сдержанный и строгий. Шума становилась меньше, но полностью он не исчезал. Кто-то продолжал глупые беседы. Половина урока ушла на то, чтобы учитель разобрал с учениками домашнее задание. Полина и сама отметила, что его сложность превысила отметку «обычное». Но от неё отстали быстро — она ответила на волнующие учителя вопросы. Убедившись в её знаниях, он выдал бланк с другими заданиями и оставшееся время она потратила на то, чтобы выполнить их. И здесь пришлось напрячься. Полина даже не уверена, что в её решениях есть что-то правильное. Поэтому, чтобы по окончанию урока её не задерживали, она поспешила к выходу. К облегчению, позвал её только Антон, заставив остановится. Полина обернулась, увидев рядом с ним и всех остальных. Что-то неприятно щелкнуло в груди, когда они просто прошли мимо. Рядом встал только Петров. — Пойдёшь с нами на большой перемене на корт? — Антон поправил очки. Полина видела, как он нервничал, но почему, она не понимала. Она только глубоко вздохнула, пытаясь найти причину пойти с друзьями на теннисную площадку. Радовали лишь всегда пустые трибуны, на которых можно написать сочинение, не слыша гул учеников в школьном корпусе. Это сделать необходимо до последнего урока, дописать сочинение нужно срочно. Сочинение — один из долгов, которые Полина успела забрать за какое-то время. Чтобы не получить оценку которая слегка подпортит итоговый результат, сдать готовое сочинение необходимо сегодня. Другого шанса, по словам учителя, точно не будет. И Полина, забыв о нём вчера и не написав, вспомнила о работе только сейчас. Это, наверное, единственный плюс встречи с Антоном и его предложение. Полина дёрнула плечом. Антон с неудобным ожиданием смотрел на неё, он явно хотел что-то добавить, но продолжал молчать и ждать ответа Полины. Глядя на него, она не могла сказать, что парень хотел, но думала, что её отказ его расстроит. — Да, хочу там сочинение дописать, — Полина слегка кивнула, оставив скучный взгляд продолжительностью в пару секунд за спиной Антона. Парень ответил ей таким же кивком, но словно чём-то облегчённым. Он снова поправил очки, начиная медленный шаг в сторону друзей. Его взгляд оставался на Полине, приглашая идти вместе с ним. Чуть помедлив, Морозова все же выровнялась с парнем, сжимая лямку своего рюкзака. Ее настораживали странный взгляд Ромы и как обычно стальной, холодной Смирновой. Из их глаз словно выходили тонкие линии красный лазеров, направленных прямо и точно на Полину. Складывались неприятные ощущения, как будто стены сдавливают ее со всех сторон. Эти красные полоски в фантазии Морозовой делали всё плохое сразу; залезали под кожу, обжигали и отдирали её. Полина даже глянула на свои руки, проверяя, нет ли там настоящих следов от взглядов друзей. Что ж, шрамы точно будут — от таких воспоминаний и только в голове. Друзья пошли дальше, когда Антон, осторожно оглядывающийся по сторонам, и Полина пытающаяся стереть с памяти чужие глаза, чем-то неясным ей наполненные, стали ближе. Шли они точно не на корт; во-первых — времени для этого нет, во-вторых — выход на первый этаж и, соответственно, улицу, пройден ими. Не осталось ничего, кроме кабинета следующего урока. Время до большой перемены — по мнению Полины — шло как-то медленно. Сама не зная зачем, на каждом уроке она частенько оставляла свой сосредоточенный взгляд на часах. От замечаний ее спасало лишь то, что почти во всех кабинетах они висели над доской. Так Морозова не привлекала к себе учительское внимание — преподаватели думали, что она смотрит на доску. Ее волновало и напрягало то, что она чувствует какую-то тревогу. Вместе с этим Полине удавалось и учиться. Написав какой-то тест слишком быстро, учитель до конца урока успел проверить её работу, а она успела получить оценку. Но она не запомнила ни одного ответа, и никакого задания из этого теста. Всё же это перемена пришла. Полина уже сидела на трибунах и смотрела, как её друзья — Катя и Рома — начинают партию. Теннис, видимо, единственное развлечение здесь. Не найдя в игре друзей чего-то интересного и сейчас, Полина достала свою тетрадь с незаконченным сочинением. Это было в сочинение-описание. Вырванный из этой же тетради листок с примерным пейзажем, по которое нужно описать лежал рядом с Полиной. Чтобы не доставать учебник с настоящей картинкой пейзажа, Полина от руки, простым карандашом нарисовала что-то на него похожее. Самое основное, то, что нужно описывать. Маленький листочек лежал под портфелем. Полина опасалась того, чтобы тёплый ветер, периодически появляющийся, не сдул его. Она всматривалась в деревья, нарисованные её рукой и хмурилась. Она изобразила их в виде простых линий, кривых вертикальных и длинных. Пейзаж осенний и как описать свои деревья, Полина не знала. Воображение пришло тогда, когда она подняла голову, покрутила ею и увидела деревья. Настоящие, но не совсем подходящие для сочинения. Несмотря на все неточности, Морозова с головой укунулась в описание тонких стволов. «…Все-таки чем-то люди похожи на деревья: также тянутся к небу, к звездам, но не достают.» — Привет! Услышав за спиной голос, Полина резко вскочила со своего места, поднимаясь на то ли ватные, то ли деревянные от испуга ноги. Собственный крик, из-за которого Полина — ей казалось — сорвала горло, отдался болью где-то в гландах. Это было настолько громко и неожиданно для нее самой, что в глазах на секунды даже потемнело. И Морозова посчитала, что больше она говорить не сможет. Недовольство появилось ещё больше, когда она увидела перед собой улыбающегося Влада. Но пытаясь успокоиться, Полина выдохнула, просто хватаясь за место, где расположено сердце. Она чувствовала, как дико и быстро оно бьётся. Хорошо что бьётся! Это же главное?.. Полина опустила голову, всё ещё в попытках успокоить пульс и выравнять дыхание. Это даже получилось, но не на долго. Когда Морозова открыла глаза, увиденное привело её к каким-то непонятным — но точно не положительным — эмоциям. С широко открытыми глазами она застыла на месте и будто действительно ощутила как что-то тяжёлое повисло у неё на плечах. Не меньше это вызвало у неё гнев. Ей даже показалось, что ее глаза загорелись яростью. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впились в кожу. И снова посмотрела вниз. Что-то белое и прямоугольное торчало между трибун. Полностью понять, что это, у нее не получилось. Она отвлеклась на еще один крик. Уже не свой, и не такой испуганный. Полина повернулась, и заметила Рому, уже лежащего на корту. Пятифан прижимал руку к лицу, закрывая ладонью большую его часть. По вылетающей изо рта Ромы ругани, несложно понять, что что-то случилось. Да, случилось! — Сочинение… — Полина словно промычала эти слова, и увидев тетрадь снова, захотела плакать. Влад понял всю серьезность, а Рома со стороны снова зазвучал. Сочинение испорчено. Друг покалечен. Влад, словно его ледяной водой облили, тут же оживился. Полина видела его виноватое лицо, но жалеть его не собиралась. Сочинение, которое она писала несколько дней, испорчено им. — Прости, я сейчас достану, — сказала он и действительно полез под трибуны. Полина просто выдохнула, не сумев ничего сказать. Злость пропала, но тело Полина переполняло разочарование, неясная усталость и понимание, что сочинение придётся переписывать. Если она, конечно, успеет это сделать. В чем очень сильно сомневается. Она подошла к Роме. Пятифан всё ещё лежал, схватившись за лицо. Местами он протяжно, напряженно и низко стонал от боли и корчился. По своему опыту Полина знала, что это лишь усиливает мучение, но рассказать об этом другу почему-то не смогла. — Пятифан, ты как? — она сузила глаза, склоняясь к парню. Испугавшись конкретного непонимание со стороны друзей, Полина сдержалась от того, чтобы поправить его волосы. Сама она знала, что хотела сделать это для лучшего рассмотрения травмы. Поэтому, оставив руки на коленях, она смотрела на друга с каким-то сожалением. Если смотреть на ситуацию со всех сторон, на одной из них можно прочитать, что мучился Рома из-за Морозовой. Думая об этом, она даже почувствовала какую-то вину. — Почти порядок, — осматривая ладонь на наличие крови, ответил он. — Щас я тебя понимаю, — качнув головой в сторону Полины, Рома указал на оставшийся на ней синяк. Полина усмехнулась, глянув на причину его появления; Катя молча наблюдала за всем происходящим. Антон уже убежал в медицинский кабинет, чтобы одолжить необходимость первой помощи. Полина — словно чувствовала —предполагала, что от перекиси, йода или зелёнки и пластыря он будет отказываться. Для начала просто промоет синяк холодной водой. И уже потом Алиса будет клеить несчастный кусок пластыря ему на лицо. Её заботу — с недовольным выражением — он примет. — Ты чё заорала-то? — Пятифан сквозь зубы шипел, пытаясь уменьшить боль. Полина поджала губы. Она ответила сразу, не задумываясь о возможных последствиях: — Меня Влад напугал, — она легко подкинула плечи и тут же поморщилась. То ли от своего ответа, то ли от воспоминания о своем синяке. Пятифан мгновенно оживился: подскочил на ноги, будто вовсе и не падал, грозно оскалившись. Полина успела пожалеть, что вообще открыла рот. — Я из-за этого мудилы что-ли получил? — голос Ромы стал значительно тверже и громче, впитал в себя отвращение и надменность. Полина даже удивилась, как быстро он смог это смешать в своих словах. Она видела — если не слышала — как сжались его ладони. Когда Влад оказался в паре метров от них, за спиной Полины, Морозова даже не пыталась остановить Рому. Она прикрыла глаза, услышав угрозы и оскорбления в сторону виновника сложившейся ситуации. По чужим извинениям, с каждой секундой отдалявшимся словам, Полина поняла, что Влад уже убегал от Ромы. К Пятифану присоединился Бяша, желающий помочь своему «братану». Полина развернулась. Не сильно зацикливаясь на друзьях, она подняла свою испорченную тетрадь. Влад, обречённый попытками впопыхах извиниться и что-то исправить, оставил её здесь. Из красивой тетради с таким же почерком внутри она превратилась в грязные листы. Вот так быстро и просто. Там, где она побывала — под трибунами — валяется чересчур много мусора. Это похоже на свалку, которая скрыта от учителей и уборщиц. Ученики бросают туда упаковки от еды и всё что считается мусором. Не раз Полина сама замечала как парни из класса помладше оставляют там и свои слюни — харкаются! Разлитые напитки и остатки фруктов, что дети получают на завтрак или полдник, теперь тоже на тетради. Почти беззвучно она протяжно промычала, рассматривая испорченную тетрадь. Ее вид был ужасен и не внушал никакую надежду на то, чтобы придумать для учителя оправдание. Радовало одно — слова ещё можно разобрать. Осталось найти время, чтобы переписать это всё. Друзья впереди всё ещё играли в догонялки. Не на жизнь, а насмерть! Пытаясь найти утешение и варианты решения вокруг, Полина столкнулась с взглядом Кати. Что-то теплое почувствовалось внутри, увидев, что в глазах Смирновой сейчас не было привычной насмешки или какого-то яда. Взгляд оставался холодным, но в нём будто заложено понимание. Она смотрела так, словно они играли в гляделки. Морозова резко опустила плечи, выдыхая. Она бы попросила Катю о чём-нибудь, зная, что Катя это что-то сделать сможет, но молчала. И Катя, будто прочитав её мысли и услышав немые просьбы, улыбнулась. Полина могла поставить ставку в миллион долларов, с кем-нибудь поспорить или закричать во весь голос, что в этой улыбке — бледной и слабой — было что-то другое. Что-то мягкое, похожее на доброту, может даже доверие. Слова Кати — то ли приказание, то ли просьба — заставили Рому и Бяшу отстать от Влада. Они возвращались, бурно и грубо высказываясь о парне. Полина их не слушала, но голоса глухо отдавались в голове. Ее смутило, что перед глазами застыли чужие губы. Появлялись какие-то сомнения, что Смирнова действительно улыбалась ей. Любой бы сказала, спроси у него Полина, что это что-то невообразимое, невозможное. Ей даже показалось, что ее воображение и фантазия просто играютс ней, а губами Катя даже не шевелила. Полине все равно это понравилось. Она подметила, что хотела бы увидеть это еще хотя бы разок. — Нормальный у тебя удар, Катю… Катя, — тут же осекся Рома, склоняясь сниз. Его неровное дыхание, сбитое попытками догнать Влада вывело Полину из своих мыслей. Влад, еще кинув какие-то извинения Полине, избавившись от опасности в лице Ромы, куда-то убежал. Она не пыталась высмотреть его, и даже с досадой осознавала, что к ней Влад еще подойдет. Друзья о чем-то заговорили. Полина даже не заметила, как Антон вернулся. С пустыми руками, что, конечно, порадовало Рому. Не вникаясь в диалоги друзей, она вернула все свое внимание к тетради. Когда до звонка оставалось мало времени и Полина с друзьями уже подходили ко входу в школьный корпус, Морозова остановилась. Она шла не самая последняя, и Антон, идущий сзади нее, остановился сразу. — Можете преподу сказать, что у меня живот заболел? — она свела брови, чтобы казаться незначительно важно, смотря на друзей. Они же молчали, не зная, что сказать. Полина и сама понимала, что они в ее убеждение и просьбу не поверили. — Медика нет, — наконец влез Антон, вновь поправляя очки. Полину это даже начало раздражать. Морозова ничего более не сделала, как поджать губы и глубоко вздохнуть. Она было хотела взглянуть на свое запястье с желанием узнать время на наручных часах, и вспомнила, что часов у нее уже нет. Полина понимала, что друзья о ней не расскажут, но говорить о своих намерениях все равно не хотелось. Что-то крепко держало эти слова в груди, ни на секунду не отпуская. Все же, расправив губы, она сказала: — У меня ничего не болит. Мне просто нужно сочинение переписать, — она вскинула руку с тетрадью вверх, и отвела взгляд, смотря по сторонам. Школьный двор пустел, народ и шум уменьшался. Совсем скоро прозвучала трель звонка. Полину это только разозлило. Времени у нее в запасе мало — урок даст всего сорок пять минут, а перемена после него будет короткой. От силы минут десять. Их потратить нужно на то, чтобы приготовиться к другому уроку. Полина снова посмотрела на друзей, взглядом прося их не медлить. — Где ты… — начал Рома, но сразу замолк, заводя руки за голову — Лады. Ноу проблем, я лично передам, — он чему-то серьезно кивнул, и, взглянув на Полину, пошел в школу. Она с каким-то облегчением подметила, что та странная злоба в его глазах пропала. Встретившись с Бяшей возле раздевалки, они скрылись за стенами коридоров, не дожидаясь других. Антон поспешил за ними, перед этим пообещав Полине выполнить его просьбу. Она слабо улыбнулась, понимая, что здесь обошлось без проблем. Почти. Морозова оставалась на месте по одной лишь причине; Катя снова натянула эту усмешку, вложив в нее весь свой яд, все презрение и даже какое-то отвращение. Полина поморщилась от предположения — или понимания — что Смирнова может все испортить парой слов, принести все проблемы, которых нет сейчас. Она смотрела на Катю, и мысленно рыдала, пытаясь предугадать ее действия потом. Катя же, помедлив, направилась ко входу. Полина слушала ее шаги и хмурила брови. Она сразу кинулась в след и, находившись совсем рядом, схватила Смирнову за запястье. Сжала его в своей горячей ладони — так она была убеждена, что Катя не сбежит с намерениями жаловаться. Но она всего лишь недовольно покосилась на свою руку. — И зачем ты… — договорить она не успела. Недовольное шипение Полины нагло ее перебило. — Ты же не собираешься сдать меня? — она наклонилась, чтобы быть ближе к категории, но по-прежнему держала нужную дистанцию. Это вопрос показался Смирновой смешным, глупым и совсем нелогичным. В ее голове сразу нарисовалась «Пещера» и сигареты. — Ты знаешь о том, что я курю на территории школы и думаешь, что я сдам тебя из-за какого-то сочинения? — Катя изогнула бровь, всем своим видом показывая, насколько это странно в ее глазах. Она сдержалась от смешка, подавив его в своем горле. Полина это никак не оценила, но почувствовала, как внутри что-то горчит. Сейчас Смирнова казалась ей мерзкой, а в голове чьи-то голоса низким тембром шептали, что Катя делает это специально. Полина их игнорировала, как и поведение светловолосой сейчас. Ей казалось, что понять Смирнову невозможно. Она еще не порылась, но уже чувствовала, что это сильно сложно. Несмотря на все препятствия, Полина бы этого хотелось. Такое желание — запретное и неправильно же — горело в ней, но с каждым днем сжигая все надежды. Морозова смотрела на Катю и понимала, что вероятность ее открытости слишком мала, чтобы начать что-то делать. Но сейчас Полина забыла о всех своих желаниях и надеждах. — Ну, а вдруг? — она показательно растянула губы, пытаясь спародировать усмешку Кати. Понять, что это вышло плохо, можно по выражению лица Смирновой. Она смотрела на нее так, словно на отсталую. — Нужно мне твое сочинение… — шикнула Смирнова в ответ. Она все же освободила свою руку и Полина показалось странным, что она сделала это только сейчас. Думая об этом, она и осознала, сколько времени потеряла, стоя рядом с Катей. Она поморщилась, видя и чувствуя красные следы на своей бледной — почти белой — коже. Полина же, смотря на них, отметила, что выглядит довольно эпично. Она даже не знала, что может оставить такое. Больше Смирнова ничего не сказала. Развернулась и ушла. Полина надеялась, что на уроке она тоже промолчит.