В моей голове звери

Уснуть Полина больше не смогла, несмотря даже на то, что сильное желание спать по её неволе самостоятельно опускало веки. Остерегаясь кошмарных сновидений, в которых присутствовали люди из её жизни, она практически бесшумно перебралась за деревянный стол. С последней приборки прошло значительное время, поэтому сейчас он завален учебниками и тетрадями. Полина открыла первую попавшуюся, свой растерянный взгляд направляя на ровные буквы. Сколько бы сил она не вкладывала в то, чтобы отвлечься, отрешённые мысли с жалким отчаянием возвращались к недавнему сну. Стоило Морозовой кинуть косой и самый незначительный взгляд на мокрую от её пота подушку или прикрыть глаза, перед ними сразу же появлялись мрачные фрагменты тёмного помещения. Словно этот подвал из её сна находился в голове, а не являлся теперь основной частью фантазии. Антон с окровавленным лезвием ножа и Катя с хитрым смехом из этого же сна пугали Полину не меньше. Как только она представила их устрашающие тела рядом, в ту же секунду почувствовала, как спина покрылась мурашками. В комнате окон, откуда мог поступать холодный воздух, не было, но сейчас они будто появились — ее заморозило так, что она вспомнила свои ужасные больничные в средней школе. Голова заполнялась неприятным давлением, а мысли путались, суетясь вокруг сновидения. Они вполне могли теряться в смешных и глупых предположениях о том, что этот сон с какими-то великими процентами вероятности может оказаться вещим, но Полина была слегка даже облегчена тем, что они этим не занимались. Выбрав продолжать настораживать ее своей непосредственностью, Морозова непроизвольно думала лишь о темных стенах сырого подвала и силуэтах друзей. Вспоминая Антона из сна и о чем-то красном на его одежде — Полина отказывалась верить в подозрения, что это чья-то кровь — ее чуть меньше беспокоило то, что уже несколько дней по ночам, закрывая глаза, она видит все еще неизвестный ей подвал. Хотя мелькала мысль, что такими темпами он совсем скоро станет роднее, чем настоящий дом где-то в оживленном и светлом районе города. Смеющаяся Катя, которая всем своим видом выражала самодовольство и хитрость Полину почти не удивляла. В какой-то степени ей было это свойственно, но утверждать до конца, что самооценка Смирновой выше небоскребов она не хотела. Кое-что Морозова постепенно узнавала о ней — Катя точно не любитель внимания к своей персоне. И, следуя этим размышлениям, можно заявить, что все это из-за комплексов и стеснения себя, Полина все равно отвергала подобное. Теперь ее волновали две вещи: в порядке ли Антон в реальном мире и что снилось Смирновой этой ночью. С чего начать даже после десяти минут она не решила, поэтому незамедлительно переоделась в уже привычные джинсы и толстовку и выскочила в коридор. И лишь теперь, когда на открытые щиколотки и шею попал холодный ветер, ежедневно носящийся по коридорам, Полина засомневалась в своих намерениях провести утреннюю прогулку. Мгновенно вспоминились угрозы парня, имя которого ей все еще неизвестно. Но узнать настоящее состояние Антона и внезапный интерес к сновидениями Кати было намного сильнее, чем объяснимый страх за свое здоровье. Логичное осознание пришло к Морозовой только тогда, когда она уже подходила к дверям главного входа. Точное время она не знала, но легко догадаться, что такие, как Антон — насчет Кати она умолчала — не будут тратить возможность поспать на бессмысленные прогулки по территории школы. Врываться в мужской спальный корпус Полине не позволено, да и она не собиралась. Не собиралась и останавливаться, возвращаясь назад. Поэтому в следующий миг дверь с назойливым скрипом открылась. На улице уже было светло. Из-за этого непривычного света, вот так резко бросившегося в глаза Полины, она сразу их закрыла. Двор спального корпуса был практически пуст, только охранник в специальной форме бродил около клумб, высматривая что-то за забором. Полина остановилась, не шагнув на лестницу и стала осматриваться, словно тоже кого-то искала. Небо еще только-только встречало солнце, но светило ярче, казалось, чем днем. И смотря на его восход, Полина смогла слегка расслабиться. Также усердно она постаралась не думать обо всем сразу и отставить переживания за Антона и свое здоровье. Хотя понимание, что парень, который прямо в глаза Морозовой пообещал «поговорить» с ней не давало даже малейшего, секундного покоя. Из-за этого и теперь, стоя перед основным входом в спальный корпус, Полина по своей неволе обернулась. И ее не волнует, если со стороны могло выглядеть нелепым или смешным то, что взглядом она уперлась лишь в дверь. Полностью убедившись, что поблизости ходячей опасности в виде мутного человека нет, Полина сделала еще несколько медленных, маленьких шагов вперед. Проведя свой хмурый взгляд по сторонам, чтобы понять, что куда идти она не знает, хватило не пары секунд. В этот раз какое-то время Морозова просто стояла, смотря вдаль. Обычно на такие раздумья хватало короткого времени, но сейчас она словно выпала из мира. И когда Полина «вернулась» в него, с неразборчивой досадой и разочарованием поняла, что даже не запомнила, о чем думала. Раньше это было так просто, что даже важные события Морозова никуда не записывала, а мозг автоматически откладывал их в долгосрочную память. Но не сейчас. Выбора, где провести оставшиеся до уроков минуты у Полины не много: теннисные корты, музыкальный класс в школьном корпусе, куда идти ей совсем не хотелось и комната, в которой воспоминания о ужасном сне обязательно ее растерзают. Как ноги уже самостоятельно вели ее на теннисную площадку Полина не поняла. Остановившись лишь на пару секунд, она подавила не слышимые протесты и снова пошла — на этот раз уверенее, словно у нее была цель. Засомневалась Полина только тогда, когда с кортов до нее донеслись звонкий мужской голос, а после этого громкий, даже слегка раздражающий смех. Понять, что людей за стеной не малое количество оказалось легкой задачей. Морозова справилась с ней, но сразу об этом пожалела — теперь желание идти на корты пропало, но появились некоторые вопросы. Но оттеснив их в сторону и почувствовав страх внезапного появления какого-нибудь парня, Полина шагнула вперед, выходя из-за стены. Ее даже не огорчило то, что ни один человек из бегающей толпы не обратил на нее внимания. Такое безразличие к своей персоне она оценила как «положительное», а внутри слабым и тусклым огнём загорелась надежда, что никогда это не прекратится. Морозова неуверенно топталась на месте, не зная, куда идти сейчас. Не успев даже подумать, вариант «обратно» в голове Полины отпал сразу. Она уже морщилась, представляя скучные стены спального корпуса и теперешнюю атмосферу своей комнаты. Зато когда тело машинально шагнуло пару раз вперед, она заметила знакомый силуэт, которой мелькал в глазах Морозовой из-за других бегающих людей перед ним. Катя сидела на краю трибун — деревянная скамья — спиной откинувшись на другую скамейку, что стояла выше за ней. Даже с такого расстояния Полина без всяких сомнений поняла, что сейчас в Смирновой кипит недовольство. Увидев ее, Морозова почувствовала себя более уверено. Но шла к трибунам с тем же сдержанным выражением. — Смирнова, — позвала она, когда стояла уже возле Кати. Она развернулась, прикрывая глаза ладонью — Полина и сама щурилась из-за палящего солнца, которое из-за своих ярких лучей и лишения видимости начинало раздражать. Катя молчала, смотря на нее с полным потрясением. Но спрашивать, чтó Полина делает здесь так рано бессмысленно, ведь наверняка она задаст ей тот же вопрос. — Не с тебя я хотела утро начать, — продолжала Полина. Только теперь ее губы растянулись в усмешку, увидев которую Катю начало терзать негодование. — Ты сама сюда пришла, — резко ответила она, снова разворачиваясь. Полина решила не отвечать что-то моментально. Она проследила за хмурым взглядом Смирновой и уже вместе они смотрели, как другие ученики сидят возле кортов и растягивают мышцы ног. Морозова непроизвольно, но желая сделать это, поморщилась из-за одного лишь представления этих больных ощущений. Когда она ходила на уроки физкультуры, что было довольно редко, пару раз мучалась таким образом. А как только слышала звонок, оповещающий конец урока, незамедлительно и неслышно ругала учителя и его урок. Отгоняя неприятные воспоминания, она наклонила голову к сидящей перед ней Кате. И с каким-то непониманием только сейчас Полина осознала, что Катя, являясь частью этого теннисного коллектива, не занимается им. И прежде, чем она задала волнующий ее интерес вопрос, прозвучал твердый голос Смирновой. — И в любой момент можешь развернуться и уйти отсюда, — она легко качнула головой, без рук поправляя волосы. — Даже прямо сейчас, — добавив это медленнее, Катя повернулась к Полине. Она мигом поняла, что это намек на желания Кати исчезновения Морозовой, но вместо того, чтобы уйти и не мешать, лишь поменяла позу и натянула улыбку. Улыбку, которая ничего не предвещала. — Язва, — не отводя взгляда, отозвалась она на грубые высказывания. Хотя назвать их грубыми Полине сложно. Все же она какой-то теплотой внутри почувствовала, что Катя говорила это как можно удобнее. — Как спалось и что снилось? — ее голос сменился на интересующийся, что, конечно, дало Кате понять, о чем ее спрашивают. И тут она помедлила; сделав вид, что не услышала вопрос, Смирнова направила взгляд на толпу учеников, одновременно желая и не желая в ней потеряться. Сон, который она видела сегодня ночью напомнил о себе мурашками на спине и горьким привкусом во рту. Даже она, всегда ко всему тусклая с эмоциями начинала уставать от одного и того же по ночам. А не меняющийся сюжет сновидений раздражал своей обыденностью и привыканием к этому. Но что-то противным и уверенным голосом внутри твердило ей не врать. И боясь ошибиться, боясь последствий, она сказала правду. — Не поверишь, но подвал, — сказала так, словно это было очевидностью. Взгляд ее снова направился в сторону, из-за чего у Полины появились сомнения. Катя будто была насквозь пропитана флегматизмом. Ответ Полины последовал сразу после её слов. Кате показалось, что она чему-то обрадовалась, пока ей было совсем не до этого. Терпеть Морозову ей приходилось даже во сне. — И мне! — восторженно вскрикнула она, но тут же строго и будто бы недовольно свела брови. — Ты зачем Антона убила? — говоря это, Полина смотрела уже в глаза Смирновой, которые на секунду сверкнули гневом. Они снова замолчали. И обе не понимали, нужная ли это пауза. Морозова не настаивала, но покорно ждала желавшего ответа. Катя же сжала челюсть, уклоняясь от подозрительных вариантов ответа в своей голове. Вся бы эта сложность не возникла, если бы Катя действительно этого не делала. Никто не мог предвидеть, что именно Смирнова окажется в осознанном сновидении и сможет контролировать свои действия. В момент не реального убийства Антона во сне ей управляла однотипность окружающего и жажда развлечься хотя бы там. Катя сделала это сама, но будто бы под чьим-то настоянием, влиянием. А желание развлечься утром отозвалось ее тихим смехом. Значит, она теперь убийца. Но вот знать об этом Полине совсем необязательно. Следуя своим инстинктам многое недоговаривать и остерегаясь тысячи вопросов, в этот раз Катя соврала: — Это все твоя фантазия. Я ничего не делала, ясно? — громче, злее и выразительнее, чем планировалось, высказалась она. Смирнова не стала что-то добавлять — по утрам она частенько может собрать все мысли в неразборчивую кучу, да такую, что Полина не сможет разгрести. Из-за этого появятся подозрения и еще больше вопросов, отвечать на которые Кате совсем не хочется. На такой тон Полина не обратила особого внимания. Со звучным выдохом она развернулась. И, что привело Катю в частичное непонимание и странность, улыбнулась. — Значит, тебе прям все то же самое приснилось, да?! — спросила Полина, затрагивая Смирнову за плечо. От неожиданности она вздрогнула, но для остальных это осталось незамеченным. Катя дёрнула плечом, скидывая этот жест и все прочее со стороны Полины по отношению к ней на эмоциональность и переполнявшие чувства. Иногда, смотря на чувства Морозовой, которые выражаются ее телом и мимикой, Катя чувствовала, как кровь внутри нее становится словно горячее. Она подступала к щекам, показываясь снаружи слабым красным смущением. Для Смирновой это было что-то противное. Что-то, напоминавшее ей зависть... — Да. Надеюсь, моя фантазия здесь не при чем и во всем виноват твой отбитый мозг, — также незаметно волнуясь, она сщурилась, празднуя облегченным выдохом маленькую победу. Наврать Полине — пусть и не полностью — далось Кате не просто, что ее насторожило. Обычно она делала это с уверенной легкостью, не переживая о последствиях и чужих словах. А сейчас, косо, но точно глянув на Морозову, в горле у Кати застрял ком совести, ранее не дающий о себе знать. Словно из-за лжи Смирновой сегодня вечером с ними обеими что-то произойдет. И вся боязнь, что Полина узнáет правду и в следующий раз придет к ней с обвинениями, никак не повлиял на то, чтобы Катя что-то изменила. Она продолжала смотреть на учеников, которые все еще разминались. — О, спасибо, Смирнова, — Полина завела руки за спину, тоже теперь оглядываясь по сторонам. Она не заметила даже малейшего подозрения на ложь. Да и не сильно ей хотелось копаться в этом — это просто сон, а поменять его ходы невозможно, как бы сильно Полина этого не хотела. — Ага, — Катя развернулась на нее, наклоняя голову, чтобы спрятать ее в тени. Полина же с слабой улыбкой на лице продолжала вглядываться вдаль. И все время, пока она в ответ не посмотрела на Смирнову, она рассматривала ее. Катя заговорила, но не как только поймала ее взгляд. Несколько секунд она просто смотрела на Полину. — Можешь идти уже, — голос не звучал требовательно, но в нем слышались нотки просьб. Вот только Морозова выбрала вариант «просьбы не уходить». Поэтому положив руку на заднюю трибуну, с более веселой улыбкой она продолжила стоять на месте и придерживаться взгляда Кати. — Ты всегда просыпаешься так рано? — спросила она, пытаясь сменить тему и постоять рядом без колких выражений Смирновой. Это было странно, но сейчас, Полина, уловив в глазах напротив некое озорство, почувствовала себя еще бодрее и безопаснее. К их общим подколам и комментариям с Катей она уже привыкла, пусть и выглядело это не совсем понятно, даже для нее. Будто это входило в ее обязанности, будто это ее работа, которую она просто выполняет, ожидая результат. Полина надеялась на правдивость своих предположений — надеялась, что и Смирнова не разрывается от гнева, разговаривая с ней. И сейчас она растянула губы чуть шире, что дало Морозовой повод ждать ответ. — Да, всегда, — коротко и скучно прозвучал он вскоре. — Кстати, ты уже можешь отсюда уйти, — снова намекая на уход Полины, кивнула Катя. Говорила она это не от «чистого сердца». Представив в голове, как Морозова действительно разворачивается и уходит без какого-либо препинания, Катя не сильно обрадовалась. После этого даже возникла мысль больше не намекать на это и желание, чтобы Полина еще дольше постояла там, где стоит сейчас. Когда Полина положила свою руку на трибуну позади Кати, она медленно проследила за ее движением, но протестовать не стала. Хотя понимала, что если чужая рука «совершенно случайно» дотронется до ее спины, она машинально дернется или даже вскочит на ноги. — А во сколько ты именно проснулась? — продолжала Полина, уже с неподдельным энтузиазмом что-то спрашивая. — Я вот встала где-то в часа четыре из-за того, что ты убила Антона, — рассказывая это так мечтательно и увлеченно, она и не заметила, как рука переместилась на твердое плечо. Плечо Кати. Их удивило то, что Смирнова даже не вздрогнула. Зато на бледной коже появились мурашки, а брови Кати свелись. Взгляд глаз под ними Полина прочитать не смогла, но он точно не предвещал чего-то хорошего или, как минимум, не напряженного, странного. — Ты бы еще громче это сказала, — все же заговорила Катя после этого молчания. — Забыла, где мы? — теперь она оглядывалась по сторонам, в надежде, что никто их не услышал. Многие отсталые могут понять что-то не так, после чего и у Смирновой и у Морозовой появятся проблемы. — Нет. Разве не в школе? — пожав плечами, сказала Полина, чем вызвала нервный вздох у Кати. — И ты еще говорила, что я больная? — спросила она, отвечая недовольным взглядом и низким голосом. Это был, скорее, не вопрос, но догадается ли об этом Полина со своей логикой и вечным непониманием — неизвестно. Губы вернули свое прежнее положение, а брови также, как у Кати, только намного легче, свелись к переносице. На какое-то время она замолчала. И слушая тишину со стороны, где стояла Морозова, Катя быстро поняла, что происходит в голове у Полины. Хотя это было гораздо лучше — она стоит рядом со Смирновой и молчит. — Не поняла, — словно прочитав ее мысли, оборвала Полина секундное облегчение. — Я не болею, со мной все в порядке, — после этих слов она кивнула головой, мысленно благодаря за интерес. Катя не стала отрицать, что он был. Вместо этого она поджала губы, поняв, что желание что-то объяснять Полине нет. Смирнова еще раз тяжело вздохнула и поскорее отвернулась, чтобы стоящая рядом Морозова не увидела ее лицо и то, как она пытается сдержать смех. Полина сейчас выглядел так сдержанно и твердо, из-за чего Катя на секунду в какой-то момент испугалась, что они сменили тему разговора. — Напоминаю, что тебе нужно в ту сторону, — указав на здание их спального корпуса, выдавила из себя Катя. В голосе слышались короткие смешки, что стало поводом для невидимого и неслышимого негодования Полины. Но она настоятельно это пропустила, вернув руку на заднюю трибуну. На этот раз она лежала намного ближе к спине Кати и почти неощутимо касалась ее светлых волос, которые для удобства собраны вместе. В своей голове Полина представляла это местью — жестокой и беспощадной, зная неприязнь Кати к касаниям в таких местах и своих волос. Но она снова ничего не сделала, поменяв лишь положение ноги. Глаза, наверняка по неволе Кати сузились, но также быстро раскрылись. Это секундное движение не осталось незамеченным Полиной — она беззвучно усмехнулась, радуясь такой реакции к обычным от нее касаниям. Смирнова сглотнула, но успела сделать так, что Полина не увидела очевидный признак неудобства, страха или нервозности. Катя и сама не понимала, что из этого чувствует, пока чужие кончики пальцев касаются ее спины. Кожа у Морозовой вдруг похолодела. Она и сама удивилась этому внезапному изменению температуры своего тела, но даже несмотря на это и все возможное стеснение после, избавлять Катю от жестоких мучений она не хотела. И словно собранная изо льда рука осталась на новом, непривычном месте. Катя молча и непринужденно терпела, что часть ее кожи на спине начинает гореть. Сегодня не жарко, но если возникнут проблемные вопросы она скинет все на высокую температуру. Боязнь, что они действительно появятся изо рта Полины никуда не пропадала. Чувствуя ее усмешку противным нытьём в голове, Катя мысленно сдерживала себя от нападения или даже убийства. Когда Морозова физически и морально приготовилась провести своей рукой по светлым волосам Кати, она заметила, как неизвестный ей парень с рыжими волосами приближается точно к ним. Его кривая походка и широкая улыбка, отражающая внутренние намерения — признаки того, что его человеческое нутро неприятно. Полина и глазами и рукой ощутила, как напряглась Катя. Неосознанно она даже убрала ладонь подальше от спины Кати, но когда вернула на нее взгляд, подвинула ближе. В голове у Морозовой появились мысли, что этот жест с ее стороны может быть либо чем-то лишним, либо поддержкой, что очень, очень маловероятно. Пришедший к ним парень одним легким махом снял очки, до этого лежащие у него на носу. Полина уже давно по каким-то даже для нее самой непонятным причинам поняла, что этот бой — дерзкий и смеющийся человек, любящий кого-нибудь подколоть и высмеять. Смотря на солнцезащитные очки, которые парень держал в своей руке она всерьез задумалась над тем, чтобы их отобрать. Эта мысль сразу отскочила куда-то далеко, как только Полина вспомнила о несправедливых решениях мудил и последствиях. Рыжие волосы блестели — блестели красиво, что признала Полина — на солнце, а щеки в таких же ярких оранжевых пятнышках растянулись, стоило парню начать говорить: — Салют, Кэйтлин, — он вскинул руку вверх. Парень сделал это так эмоционадьно, словно хотел внимания, что движение позволило Морозовой рассмотреть оттенок кожи — смуглая, но не сильно темная. Она отвела взгляд от ладони, возвращая недоверчивый взгляд на макушку Кати, снова проверяя проценты ее напряженности. Полина усмехнулась, когда услышала это ущербное и уродливое «Кэйтлин». Парень произнес его так, словно намеренно дразнил какого-нибудь слабого и беспомощного первоклассника. Английская форма имени не понравилась и его хозяйке — Катя сжала челюсть до скрипа зубов и наверняка не распереживалась, что это мог услышать кто-то еще. Парень полностью соответствовал своему стилю вести диалоги; на его плечах висел черно-белый бомбер с фирменным логотипом у груди. Свои ладони он спрятал в его карманах. Полина, оценивая ее качество и красоту визуально, с уверенностью могла заявить, что эта куртка оказалась у парня прямиком из Америки. Длинные широкие штаны неровно спускались вниз, закрывая практически весь вид на того же типа кеды. На шее солнечными бликами сверкали украшения, смысла в которых Полина не нашла. Их было много — ее мимолетного взгляда не хватило, чтобы посчитать. — Тебя снова ударили по голове? — Катя усмехнулась так зло и даже подло, что не в голосе, а в глазах сверкали яркие вспышки гнева и насмешки. Полина пыталась смотреть в глаза Кати, но взгляд самостоятельно, без ее спроса и разрешения скользил по всему лицу, шее и ниже. Сказать, что момент отмечать красоту Смирновой сейчас неподходящий — мало. Но Морозова, словно чем-то потрясенная, для того, чтобы перестать глазеть, просто начинала нервничать. К этому занятию она обязательно вернется — такое обещание проскочило перед глазами. А пока, обходя стороной лишние вопросы, Полина наигранно откашлялась и отвела взгляд. — Почему это по голове? — рыжий сделал вид, что не растерялся, и для убедительности этого сложил руки на груди. Удивительно или нет, Полина не знала, но после слов Смирновой его прежняя уверенность будто бы треснула. Он тоже растягивал губы, в его усмешке виднелось такое же высмеивание, но еще и невидимое желание чувствовать себя более сильнее на словесном и моральном уровне. Такие предположения, вызванные нелепой и даже смешной гордостью за Катю заставили Морозову усмехнуться. Даже при огромном желание она бы не смогла это остановить — да и переживания после своего смешка не появились. Катя косо глянула за свое плечо на Полину. Она почувствовала, как от уже непривычного холодного взгляда по ее рукам пробежались мурашки. Смирнова хотела сделать то же, что и она, но после того, как ее опередили, промолчала и сжала челюсть. — Чё ты пришел? — с явным раздражением, которое начало плавно, но медленно растекаться по всему телу, спросила она. Выступившая на лбу маленькая вена стала признаком ее злости. Теперь волновался не только парень; Полина с неприятной горечью на языке задумалась, что и как будет делать в случае, если произойдет что-то, связанное с телесными повреждениями. Не сомневаясь в Кате, она все равно надеялась, что ничего подобного не произойдет. Интерес увидеть такое резал ее изнутри, но страх и возможная озадаченность пылали таким же ярким и большим огнём. И все же, до какого-то события Полина решила молчать. — Посмотреть, как ты проигрываешь, — рыжий снова усмехнулся, сделав это с хитрым прищуром и сжатыми руками. Он явно чувствовал себя некомфортно, что было лишь на руку Кате. Она также поскорее хотела избавиться от этого бессмысленного разговора. Но почему-то продолжала смотреть на него выученным холодным взглядом и чего-то ждать. — Иди отсюда, — Смирнова легко кивнула, устав наконец ждать еще каких-то глупых слов от парня. Полина по ее глазам увидела, с каким трудом она сдержалась от агрессивного, но с рассчитанной силой толчка в плечо парня. Катя чувствовала, что начинает злиться. А испорченное своим же гневом настроение, вызванным каким-то мудаком перед тренировкой ей точно не нужно. Учитывая, что в планах было и все еще есть пункт «провести ее спокойно, или, хотя бы, нормально». — Ненадолго, — рыжий наклонил голову, как бы подтверждая свои слова. Напоследок он громче, чем следовало, усмехнулся, медленной и кривой походкой отходя. Полина, задумчивым взглядом врезаясь в его спину, не понимала, какой осадок остался после парня. Он не показал себя с самой худшей стороны и даже не сказал ничего, что могло бы оскорбить личность Смирновой. А Полина не намеревалась ненавидеть каждого врага и обидчика Кати. Поэтому, предполагая, что сама она о нем думает, Морозова лишь легко пожала плечами, оставив эту тему без окончательного решения. Катя отвернулась также быстро, как произнесла приглушенное слово «ублюдок». Кате многие люди в школе не нравились, и Полина даже не была уверена, что это обзывательство относится именно к модному рыжему парню, который мечтает попасть в Америку. Да и не смотрела Смирнова на него, предпочитая специально покрытие для бега под ногами. Молчание оказалось нужным; Морозова поняла, что какое-то время стоит помолчать, а может и вообще уйти. Но это другое, что делать она не собиралась. Полина видела, чувствовала, что Кате сейчас необходимо также посидеть в близкой тишине и погрузиться в размышления. Но Полина при первой и единственной просьбе готова заполнить эти раздражения в ее голове своей бестолковой речью. Вряд ли она услышит что-то. По крайней мере — от Кати. Сама Полина начинать свои разговоры и отвлечения не решалась — она лишь намеренно смотрела, как челюсть Смирновой сжимается от злости, которая словно какая-то новость въелась в ее голову. Не хотелось слушать, как ее грубо, под властью ярости и эмоций посылают далеко и надолго. В подобных ситуациях Полина вообще не планировала еще больше нервировать Смирнову. Молчание затянулось. Морозова разрушила его ровно в тот момент, когда оно начало перерастать в неловкое, когда Полина сама почувствовала это неудобство неприятным першением в горле. — Ну... — сдавленно протянула она, внезапно осознав, что и сказать нечего. Снова наступило молчание, которое теперь рушилось только тихими звуками чего-то железного, чего-то, что Катя перебирала в своих руках. Полина не заметила его ранее, если брелок, явно от ключей, был в руках Смирновой. Полностью рассмотреть его не удалось и вопрос, заданный после этого, прозвучал только из-за интереса Полины. — Это что? — сделав самый обычный и несерьезный вид, который Морозова только могла сделать, спросила она. Голос самостоятельно смягчился, убрав прежнюю хоть и малейшую, но твердость. Теперь он звучал так, словно Полина общалась со своей маленькой племянницой, а не с Катей Смирновой, которая любое слово принимает за угрозу, вызов и оскорбление. В этот раз она так не сосчитала. Катя растянула губы в какой-то оживленной, но все еще сдержанной и весьма посредственной улыбке. Края ее травянистых глаз сузились, и на секунду Полине показалось, что от самой настоящей и живой радости. — Антистресс, — робко и уверенно ответила Смирнова, поднимая голову на Морозову. Довольным от такой реакции взглядом она снова непроизвольно провела по бледной шее Кати, но быстро вернула его на нужное и предназначенное место — на глаза. Полина была больше, чем уверена, что Смирнова все видела и понимала. От таких колючих мыслей ей становилось стыдно, но не неуютно. Она готова ощущать, как щеки сгорают от стеснения, лишь бы остаться здесь. Катя, словно выбрав вариант не подвергать ее мучениям, опустила голову, не заикнувшись об этой теме. Чему Полина, естественно, благодарна. Она наконец смогла облегченно выдохнуть и поджать свои губы, сдерживаясь от лишних комментариев. Когда у Смирновой началась настоящая тренировка и ей нужно было уходить, Полина лишь легко качнула головой. Она не стала разворачиваться и смотреть на нее, также упорно и с покрасневшими щеками противясь мыслям, что взгляд стопроцентно спустится ниже спины. Полина успела увидеть, что Катя сегодня в коротких шортах, когда еще не подошла к ней, и этого вполне достаточно. И сейчас, не сильно торопясь, она пошла к спальному корпусу. Полине практически постоянно мешала ее неусидчивость; в родной школе на уроках она частенько, отпросившись у учителя, выходила из кабинета и просто гуляла по школе. Особенно часто это происходило на дополнительных или скучных уроках, когда Морозова едва находила силы держать голову, чтобы не уснуть прямо на парте. У нее есть надоедливая потребность в движениях, которая появляется в самые неподходящие моменты. Это сильно раздражает, но поделать Полина ничего не может, поэтому будучи даже писавшей важную контрольную работу, бывали случаи, когда она выходила из класса и бродила по школе. Учителей это настораживало не меньше, но почти все Полину отпускали, зная, что доделать задание, независимо от его размера, она успеет. И сейчас так; Полина сидела в комнате, смотря на свою ногу, которая, от волнения и нервов сама по себе дрожала. Это также часто происходило. Сила тряски обычно зависила от положение руки или ноги. Странно, но Морозовой нравилось чувствовать, как против ее воли, ее же тело двигается. В молчании она думала о том, что еще может сделать, кроме того, как снова пойти трепать нервы Смирновой. Хотя возвращаться на корт уже не хотелось, учитывая интерес Полины к теннису, которого, к счастью или сожалению, нет. Поэтому через несколько быстрых секунд в руках она уже держала скрипку, защищённую прочным чехлом. С того момента, как родители привезли инструмент, Полина редко играла на нем. Всему мешала боязнь, что кто-то не из друзей узнает об этом и решит посмеяться. Тогда скрипки у нее не будет и заниматься в пустом кабинете музыки она не сможет совсем. Этот безудержный страх появился и сейчас; Полина замялась и закусила губу, тщательно обдумывая свое ничем непримечательное желание прийти в школьный корпус раньше, чем начнутся уроки. Это отличный шанс уменьшить размер и тяжесть своих мыслей, которые в последнее время часто выходят за пределы разумного. Справляться с их количеством и безрассудством становится сложнее, что Полину совсем не утешает. Хотя это было не самое страшное. Пугает Морозову и то, что в ее голове постоянно происходит какой-то беспорядок; когда-то она думает обо всем сразу, а бывает и ни о чем. Но снова скидывая все на резкую смену окружающей обстановки и усталости из-за старания учиться на «отлично», Полина с трудом переводила мысли на другие темы. Думая о своей участи терпеть хаос в голове, Полина отложила чехол со скрипкой. Удержать желание и настрой пойти в кабинет музыки и послушать собственную игру на инструменте она не смогла. Поэтому с тем же нетерпением, к которому она уже привыкла, Морозова легла на кровать. Боясь уснуть и проспать несколько первых уроков, она вновь поднялась и схватила первый попавшийся учебник, лежащий на столе. География. Надо же. С неестественным прищуром и неприятным нытьём в голове от колких воспоминаний Полина решилась не отбрасывать учебник на прежнее место, открыв какой-то параграф. «Сельское хозяйство» — Морозова не знала, лучшее это или худшее, что может быть в программе географии. Но прочистив горло от кома, который также часто стал появляться в горле, проскользнула взглядом по первым строчкам. С такой же скоростью сознание плавно, но быстро отошло на другой план. Теперь те потрясения и легкая тревога вернулись, словно совпадение сна и реальности произошло только вчера. Смысл текста, который она читала, но будто бы и нет, словно испарился. Полина отвела растерянный и хмурый взгляд на кучу остальных учебников, уже с раздражением понимая, что не запомнила и слова из первого абзаца. Попытки Морозовой вспомнить все сновидения, оставшиеся в ее памяти словно прошли сквозь сознание. Не представилось ничего, кроме двух; связанный с пропуском географии и смертью Антона в бурлящей посреди какого-то подвала кислоте. От острого ощущения уже знакомой напряженности Полина пониженным голосом простонала, пряча лицо с красными от нервозности щеками в сложенных на столе руках. Темные мягкие волосы рассыпались по гладкой поверхности и запястьям, полностью закрывая частичную видимость. Полине это было и не нужно. Избавиться от ощущения беспокойства и холода от него — всё, чего ей сейчас хотелось. *** На уроки Полина пришла бок о бок с этой потерянностью, возмущением и оскорблением от нее. Мысленно благодаря всех учеников и учителей в здание, что возле расписания никого не было, она подошла к нему. Ни одного пропуска. Географии. Как бы Морозова ее не любила, сейчас она лишь с ясным облегчением выдохнула, но расслабилась не до конца. Все-таки где-то среди толпы учеников все еще ходит парень, угрожавший ей совсем недавно. И вспоминая об этом, Полина ускорила и без того быстрый шаг, направляясь в нужный кабинет. Друзья на ее неожиданность уже сидели там, оживленно о чем-то разговаривая. По привычке Полина перед тем, как занять свободное место в задней части кабинета осмотрела класс. Из-за вечно чем-то недовольных взглядов одноклассников в ответ она сделала это быстрее, чем думала. И вскинула брови, когда увидела, что последняя парта, стоявшая напротив окна, пуста. Полина отмахнулась, предположив, что Смирнова либо опоздает, либо вообще не придет на первый урок. По своим наблюдениям Морозова довольно быстро поняла, что никто из ее друзей не любит литературу. Не очень это удивительно, услышав один раз чтение Ромы или Антона. Они словно молитву читали, а не просто произведение из школьного учебника. Полина села возле друзей, доставая маленькую книгу с портретами известных русских писателей. — А где Смирнова? — спросила она, смотря через плечо именно на Антона. На секунду он даже замялся; нахмурился, словно не понимал, чем у него интересуются. Для понимания он даже оглянулся на парту Кати. — Спит, наверное, — Антон пожал плечами и отвел взгляд, расслабляя светлые брови. — А может она кадрит какого-нибудь теннисиста... — протянул Рома, отвлекаясь от бестолкового спора с одноклассником. После своих слов он сразу же звонко рассмеялся, крепко схватившись за плечо сидящего рядом Антона. Полине и самой стало смешно от выражения его лица, но наяву усмешка вышла лишь нервной. Она не смогла даже в голове представить это. И решив не вникаться в подобное, отвернулась от смеха Ромы и озадаченности Антона. Машинально она поднялась на ноги, когда прозвенел звонок и в кабинет вошел учитель. Женщину, которая преподает у них русский язык и литературу можно прочитать, как любой учебник (кроме, конечно алгебры, геометрии и физики). Обычно Полина догадывалась о ее настроение по одежде; если теплый, мягкий свитер или что-то в этом роде — никаких контрольных работ и сложного домашнего задания. Если же строгий костюм, состоящий из пиджака, строгих брюк и галстука — можно отсчитывать секунды до конца жизни. Полина уже начала этим заниматься. Она почти бесшумно отсела ближе к стене, чтобы не попасть под обстрел вопросов учительницы по прошлой теме, которой она, мягко говоря, не сильно интересовалась. Но когда на ее парту опустился белый лист формата «А4» с заданиями, она нисколько не удивилась и даже взбодрилась. Без лишних претензий и вопросов, что могли еще больше разозлить учительницу, Полина сжала ручку и принялась к работе. Через несколько стремительных минут послышался осторожный, но убежденный стук в деревянную дверь кабинета. Внимание учеников словно магнитом сразу устремилось в сторону выхода, отвлекая от своих записей и учительницу. Ей явно не понравилось чье-то появления, поэтому она немедля нахмурилась, в нетерпении показать свое недовольство. С тяжелыми вздохами, которые из-за необычного молчания в классе стали громкими, в кабинет вошла еще одна учительница. Полина, сидящая где-то сзади, попыталась сильнее спрятаться за спинами одноклассников. Лишнее внимание и отвлечение от самостоятельной работы ей не нужно. Она уткнулась в тетрадь, частично слушая негромкий разговор учителей. Когда они о чем-то договорились, Морозова услышала, как радостный Рома, поправляя свою спортивную кофту, направился к выходу. А за ним со скучным выражением и усталым взглядом плелся Антон. Полина уже успела привыкнуть к тому, что возможность уйти с какого-то урока, чтобы помочь в несложной работёнка эти двое упустить не могут. Рома всегда первый вскакивал с места, с искренним желанием прося забрать его и, конечно, Антона. Петрову несильно льстили эти процессы, где выбора у него почти и не было. Но это отличное оправдание претензиям учителя, который наверняка забудет, почему самостоятельную работу они не написали. Как бы Полина не пыталась занять голову этой самостоятельной работой, мысли вихрем возвращались к своим надменным снам. Теперь Полина думала о другом; пустяковый сон с отменой географии сбылся. Может ли это значить, что со сном, где она увидела смерть Антона, произойдет то же самое? Уже это вызвало в ней настоящий страх. Страх, проникающий под кожу и остающийся в крови, словно был капелькой ею. Страх, заставляющий нервно кусать губы и лишающий способность контролировать свои действия. Страх, который Полина ненавидела, но он ее словно преследовал по пятам, подталкивая в спину для каждого неуверенного шага. Ручка вдруг выскользнула из руки Морозовой, да так шумно, что на звук ее падения обернулись некоторые ученики. Учитель, привыкший к этому, не обратил внимания. Полина косо глянула на него, с тем же испугом и непривычным смятением снова сжимая ручку в потных от волнения ладоней. Теперь сконцентрироваться на самостоятельной работе не получалось, сколько бы не было проделано попыток. Полина чувствовала, с какой силой трясется ее нога, закинутая на другую и не могла это остановить. Когда понятная тревога и страх за переход фантазии в реальную жизнь стала отражаться тяжелым дыханием — избытком воздуха — Полина вообразила перед закрытыми глазами таймер. Мысленно она начала отсчитывать секунды до конца урока. Когда и состояние стало пугать Полину, не выдержав больше, она неосознанно вскинула руку вверх, привлекая внимание учителя громким намеренным кашлем. И достаточно странно вышла — почти выбежала — из кабинета, чтобы получить несколько покосившихся на ее спину взглядов. Когда дверь словно автоматически открылась и перед глазами появились неизменяемые тусклые и меланхоличные стены коридора, она почувствовала, с какой бодростью вернулась способность нормально дышать. Это было словно порталом в другой мир, где в независимости от положения и места проживания человека царит свобода. Где ты в праве решать, когда тебе будет грустно, а когда весело. Несмотря на все фантазии, Полина не собиралась погружаться в свои размышления и мечтания, оставаясь в безмилостной и угрюмой реальности. Коридор пустовал, завывая тишиной. Наполненную голову Морозовой напрягло даже это — ведь не бывало еще такой сонной, обманчивой обстановки в школе, где каждый кабинет в дневное время превращался в место великих побоищ. Полина продолжала вслушиваться, готовясь вот-вот услышать банальный уродливый смех или возбужденные от своей глупой гордости голоса обычных прогульщиков уроков. Со специальным намерением она прошла мимо расписания, состроив такой вид, будто сделала это нарочно. И все же глаза невольно дернулись в сторону, хотя рассмотреть что-то с нехилого расстояния трудновато. В сопровождении той же тишины она спустилась по лестнице, крепко цепляясь за перила. Сильная хватка действовала под влиянием страха потерять сознание прямо на ступенях. С первого этажа уже слышались знакомые голоса. Полина выдохнула, убеждаясь, что она не осталась наедине с пугающей тишиной и своим страхом. Рома и Антон стояли у входа в спортивный зал, вытаскивая из него изношенный инвентарь. Морозова успела заметить проказливый взгляд Пятифанова, его такой же радостный смех и Антона, которому точно не понравились просьбы с чем-то помочь. И хоть он стоял к Полине спиной, но заметила, как от духоты и усталости он покраснел. Она поморщилась, представляя, какой у него сейчас сушняк в горле. Но чуть поменяв эмоции на лице, она подошла к ним с растянутыми в любопытной усмешке губами и спящими искрами страха глазами, который Полина не планировала выставлять напоказ. — Трудяги, — ухмыльнулась она, останавливаясь возле друзей. Рома развернулся к ней с громким и бодрым «о, наши!», по случайности задевая локтем плечо Антона. Он шикнул, и, не совладав с ногами, пошатнулся. — Когда там звонок уже? — с надеждой на какой-то короткое время спросил он, поправляя очки на переносице грязными от пыли на спортивном инвентаре руками. Полина поняла, что Петров обращался к ней только через пару секунд. Тогда, когда разные взгляды друзей в недопонимании уставились на нее и с каким-то неудобным замешательством стали ждать ответ. Но Морозова не знала, что ответить. Обычно в ней нет нужды следить за времнем до конца или начала урока, учитывая ее мнение о том, что когда-то оно все равно наступит. Она почувствовала сомнение друзей в адекватности ее состояние, поэтому обошлась без понимания плечами. — Я не следила, — просто ответила она, отводя взгляд. — Могу спросить, — после этого она все же пожала плечами, указывая за свою спину. Рома опёрся о подоконник окна, в недоумение поднимая свои темные брови. Он заглядывал за спину Морозовой и тяжело дышал, что давало надежду и на его усталость тоже. — У нее? — спрашивая это, он не сдержался от осторожного смешка, но быстро поменял эмоции, вспомнив, кем является человек, стоящий за Полиной. Полиной, которая еще ничего не поняла. В том же непонимании она развернулась, нервно встречаясь с веселой улыбкой Карины. — Привет, — она махнула рукой, заставив Морозову с некоторой осторожностью взглядом проследить за ней. Она старалась не выражать все эти опасения и тревожность из-за состояния, но по поджатым губам Карины она поняла, что сделать это не получилось. Ответила она смиренным кивком и слабой улыбкой. На какое-то время повисла пауза, которая у каждого вызвала колкое ощущение — неловкость, неудобство. Антон даже пожалел, что сейчас их с Ромой не попросили что-то сделать. Кинув в спортивный зал растерянный взгляд, он громко шмыгнул носом и откашлялся. — Привет, Карина, — воскликнул он с волнением в голосе и мгновенно почувствовал непонятное стеснение, увидев усмешки на лицах друзей. — Ты бы еще завтра сказал, — Рома задел его плечо, от чего Петров чуть ли не отлетел на несколько шагов назад. Он нахмурился и посмотрел на высоко рядом стоящего друга, выражая все недовольство, которое вызвал в нем легкий удар. Рома, вспомнив про «секрет» о чувствах друга, который сам же выжал из Антона, с пониманием и немом извинением в глазах обреченно почесал затылок. Он спрятал руки в карманы, до какого-то определенного момента решив молчать. Они разом выдохнули общее напряжение, скопившееся в груди каждого, когда из-за спин парней раздался грубый голос учителя физ-культуры. Своей привычной быстрой походкой преподаватель подошел к ним, и Полина сдавленно произнесла тихое «здравствуйте», получая в ответ более живое и веселое «привет». Обычные манеры поведения и речи учителя уже не удивляли, как это было первое время после приезда. Иногда Полина и сама отшучивалась. Но всегда держалась на безопасном расстоянии. Пятифана и Антона отвели в спортивный зал, чтобы продолжить работу там. Под то же смущенное молчание кивнули Морозовой и Карине, мысленно говоря, что на перемене они встретятся. — Ты почему, кстати, не на уроке? — снова начала Карина, когда они, словно договорившись, уже шли по направлению в женский туалет. Полина лишь сейчас заволновалась о том, что слишком много времени проводит в школьном коридоре. Но с некоторой нерешительностью она просто пожала плечами, взглядом отвечая, что не прогуливает. Карина усмехнулась, заглядывая в окна, пока они шли по пустому, на странность, коридору. Морозова вдруг задумалась над тем, что с самого утра ее день начался как-то странно. Подсознательно она не хотела идти на корт, будучи уверенной, что Катя, пусть и в такое раннее время, точно будет там. Но совладать с телом не смогла — ноги самовольно принесли ее к худощавой блондинке с вечно недовольным лицом. От их разговора остался какой-то осадок. Приятный он или нет, Полина понять не смогла даже после десятков размышлений. Общаясь со Смирновой — если это можно назвать общением — она чувствовала себя так, словно в конце четверти подходит к занудному учителю с просьбой дать шанс на исправление оценок. Лично Полина с этим не знакома, но наслышалась и насмотрелась у бывших одноклассников, имея благодаря им представление об этих спектаклях. Тишину, стоявшую на первом этаже, разрушил до жути громкий скрип двери. Карина пропустила вперед Полину, заходя за ней следом и с тем же звуком закрывая дверь. Внутри тоже никого не было. Увидев пустое помещение, Морозова с облегчением выдохнула. Она шла сюда с надеждой, что здесь будет пусто, и сейчас почувствовала, как прежнее напряжение медленно начинает уходить. По своей стоящей возле раковин позе Карина дала понять, что тоже расслаблена. Она смотрела на Полину задумчивым взглядом и слегка растягивала губы в доброй улыбке. Смотря на ее вид, полностью излучающий лишь добро, Полина ощутила себя немного неловко. Она не считала себя замкнутым или черствым человеком, но так открыто эмоции выражать еще не умела. Смущение выросло еще больше, пока Морозова отводила свой нервный взгляд. И без того неудобная пауза только увеличивалась, а все вопросы, которые Полина хотела задать, словно испарились из ее памяти. Возможных разговоров не осталось совсем, а голова ее заполнена лишь счётом времени до конца урока. Становясь спасательным кругом, Карина спокойно, без малейших подозрений на неуверенность или банальное желание разрушить тишину чем-то глупым, заговорила. Но знать, что она сделала это из-за нервного напряжения Полины, самой Морозовой совсем необязательно. — А как Антон в роли друга? — ровно спросила она таким голосом, что Полине показалось, будто она пародирует какого-то спокойного учителя по какому-нибудь не самому серьезному предмету. Если обе надеялись на то, что уже знакомая неловкость уйдет, Полина никак не готова сознаться в том, что тон ее голоса и звучание скучного вопроса лишь усилили ощущение отрешенности. Но применять косые взгляды или усмешки, выражающие свои смешанные чувства она не стала. Вместо этого Полина пожала плечами, вкладывая все имеющиеся силы в попытки не показывать свое волнение так эффективно. — Ты же не знаешь... — в своем ответе она применила обычный сарказм, не несущий за собой чего-то негативного. И даже по-настоящему усмехнулась, радуясь маленькой победе в сражении со своим смущением. — Он прикольный, красивый, милый, — Морозова смотрела в свое отражение в зеркале, перечисляя все известные ей прилагательные, которые могут составить отличное представлении о друге. И в растерянности поджала губы, когда мозг самостоятельно додумал то, что Карина, стоящая перед ней, даже чаще, чем она, видется с Антоном. Но понимающая Карина, которая не чувствовала ничего, связанное с волнением или неудобством, лишь широко и весело улыбнулась. Как же рада Полина, что сейчас они здесь только вдвоем... — Да поняла я, — утешающе воскликнула Карина, вытесняя своим голосом возможные паршивые паузы. — Нравится кто-нибудь здесь? Ну, не как друг, — более заинтересованным голосом спросила она, отводя взгляд на надпись о просьбе не курить в туалетном помещении, висящей на входной двери. Полина сразу поняла, что сделала она это исключительно для того, чтобы избежать очевидного смущения Морозовой после её слегка неудобного вопроса. Учитывая их длительность «общения», прямого и честного ответа получить Карина не собиралась. Поэтому она рассматривала все, что можно, не встречаясь с чужим взглядом даже в отражении зеркал. Полина всерьез задумалась над ее словами, и в голове сразу появился образ вечно веселого Влада. Губы на короткое мгновение растянулись в приятное улыбке, когда она вспомнила о его глупых, но довольно смешных шутках и действиях. Но постоянное, незаменимое чувство недоверия ко всему вокруг словно загораживало все радостные воспоминания. Теперь она думала о своих ощущениях, когда Влад решился выполнить ужасное желание, только для того, чтобы посмотреть на ее реакцию. Когда он, не подумав, испугал ее своим неожиданным приходом, из-за чего практически идеальное сочинение упало в грязь. Полина даже не заметила, как брови свелись, а губы в знак недовольство сжались. Но все это не смогло огородить ее от частично положительного ответа: — Да не знаю... — не без следов волнения протянула она, легко, но не менее настороженно пожимая плечами. — Вроде, да, — сказав это, Полина по каким-то непонятным причинам занервничала. Она мгновенно заметила свои неконтролируемые движения ногой, которая сильнее обычного тряслась. — Дай угадаю — этот человек играет в теннис? — Карина отвернулась с хитрой улыбкой и горящими глазами. Голос ее звучал также остро, что в какой-то момент Полина почувствовала, что по спине ее пробежали мурашки. Она не знала, чем вызвано такое интересующее и загадочное поведение Карины. Еще один банальный вопрос из ее уст, который снова ввел ее в заблуждение своих мыслей. Иногда Морозова сильно пугалась, что может потеряться в них навечно. Но отрицать ее слова или переводить тему она не стала. Только прищурилась, словно готовясь к вопросительно-разговорному нападению. — Угадала, — медленно и низко ответила она, почти незаметно кивая головой. Этот незначительный, казалось бы, жест заставил Карину улыбнуться шире. Свое задорство она скрыть не смогла, приложив даже все имеющиеся усилия. Полина ответила тем же. Но долго улыбаться и радоваться тому, что неловкость отступила, принеся на замену огромное облегчение не пришлось: — Катя на самом деле неплохая, — весело и робко, без самых даже незначительных признаков на неуверенность или ошибку. Карина сказала это с таким выражением лица, словно для каждого живого существа ее слова являются очевидностью. Но только не для Полины; ее взгляд моментально помутнел, начав светиться полным недоразумением. Уже через каких-то несколько секунд ее брови свелись в презрительном жесте гнева. Но сжать челюсть или кулаки, чтобы выразить свои эмоции она не смогла — все-таки удивление от такого нежданного ответа было в огромное количество раз сильнее, чем все остальное. — Смирнова!? — не задумываясь о том, что Морозова только что почувствовала, воскликнула она. — Я же про Влада! — с тем же усталым и шокирующим тоном промычала она. Все последующие внутренние ощущения отдались не только переворотом всего в Полине, но и слабым головным нытьём. Она почувствовала, как поток речи с негодованием, отрицанием и яркими проблесками раздражения судорожно пытался вырваться наружу. Но она настоятельно молчала, надеясь, что все понятно и без ее слов. Надеялась, что Карина поймет и примит свою глупость, лишь посмотрев в глаза. Но девушка этого не делала. Ее лицо выражало не меньший шок, что, конечно же, ввело в непонимание Полину. Они смотрели друг на друга, вместе удивляясь чужими реакциями. Карине не стало стыдно за свои предположения, которые оказались неправдивыми. Но в этом она тоже не была уверена полностью. Свои догадки иногда приводило ее к безумным мыслям, реакция на которые наверняка была бы такая же, как у Морозовой сейчас. И все-таки не приняв свое маленькое поражение, она упорно скрестила руки на груди и в уныние нахмурила брови. — Влад? Парень, который любит джинсовые шорты, но ненавидит джинсы!? — повысив голос от удивления, спросила Карина. Она сщурилась, чтобы все презрение, — отправленное, безусловно, не к Полине, — нарисованное в ее глазах, не стало вдруг замеченным. Полина сдержала усталый вздох и прикрыла глаза. Подобные разговоры, тесно касающиеся чего-то личного всегда быстро ее утомляли. Хоть она и понимала, что вызвано это острым желанием поскорее прекратить диалог, смысла в котором Морозова не видела. В чем-то таком она не нуждалась даже тогда, когда возникали колючие паузы или абсолютное молчание. Вот и сейчас она вкладывала все усердия в то, чтобы не показывать признаки неистовости и некомфорта. Высказывание Карины о Владе ее скорее насмешило, чем разозлило еще сильнее. Каких-то незначительных, но довольно забавных моментов Полина не знала вообще ни о ком. И порой это заставляло чувствовать себя ужасно, словно соль на рану сыпят. Не по собственному желанию она выходила за пределы зоны своего комфорта, но ком, вечно появляющийся в горле и неподходящее время, мешал сделать даже короткий вздох. Что уж говорить о словах неприязни. Но вновь скрыв истинные причины своего поведения, Морозова возобновила нелепый разговор. — Он ненавидит джинсы? — усмехнувшись достаточно надменно, произнесла она. — Не знаю, — Карина пожала плечами, и после того, как она это сделала, Полина решила, что та сморозила очередную глупость. Но ей не хотелось думать, что она сказала это только чтобы унизить Влада в ее глазах. Впрочем, вестись на такое она не собиралась — в ее глазах недостатки Влада слишком малы, чтобы опустить его на дно. Но даже самой Полине иногда казалось, что она слишком сильно переоценивает его личность. Ей показана лишь положительная сторона парня и что находится на другой, она не могла и представить. А неприязнь — Морозова смело могла назвать это ненавистью — ее друзей к ее другому другу вызывали огромные подозрения. Из-за чего и когда, она не знала, но очень бы хотела. — Ладно, — Полина выдохнула, решив больше не затрагивать в их эмоциональном диалоге Влада. — А Смирнова-то тут при чем!? — с тем же настоящим интересом, запинаясь от остатков удивления, воскликнула она. Она действительно не могла даже предположить, почему Карина подумала о Кате. Из всех ее друзей она выделила именно эту закрытую, эгоистичную и постоянно молчаливую девушку, которой Полина не могла дать звание «подруга» или чего-то большего. Она просто не понимала, о чем может думать Катя. — Она тоже теннисистка и уж точно лучше Влада! — ответ пришел быстро, без раздумий и настолько уверенно, что на какие-то короткие секунды Полина даже засомневалась в своей правоте в этом смешном и безрассудном разговоре. Но вспоминая настоящие причины, почему Катя играет теннис, она свела брови к переносице. — Никакая она не теннисистка! — с ясной злобой откликнулась она. — Играет, чтобы не было скучно, — она показательно поджала губы и отвернулась, скрещивая руки на груди. Теперь Полину раздражало, что ее светлым от порядочного времени со встречи со Смирновой мыслям снова приходится возвращаться к ней. В последнее время она вообще частенько злилась на то, что в ее голове посреди огромной кучи всего-навсего, каким-то волшебным образом проскакивала Катя. Без причины, намеков или чего-то еще. И Морозовой до дрожи в руках и тошноты в горле страшно, что кто-то начнет об этом спрашивать, а она, будучи растерянной непонимание к себе же, ляпнет что-то лишнее. — Ладно, пусть будет так, — лениво, с слышимым нежеланием согласилась Карина. Но заметив ее взгляд, направленный в сторону, дал Полине понять, что от этого разговора отступила она не полностью. И следующие слова стали тому подтверждением. — Но я видела как она на тебя смотрит, а ты на нее, — губы растянулись более широко и весело, а глаза, словно из-за обычной очевидности как-то неестественно заблестели. Полина с трудом сдержала рвущийся наружу усталый стон. Молчать она не стала — иначе чуть позже Карина могла подумать, что в ее голосе есть какое-либо сомнения. И Морозова действительно хочет поспорить, что на нее посыпятся миллиона вопросов, подозрений и предположений. — Не секрет, что она хочет убить меня! Или изнасиловать! — Полина замолчала, вспомнив о недавней ситуации. — Извини, я не... — она быстро прикрыла губы рукой. Горло сдавило жалостью и одновременно позором и говорить Полина больше не смогла. Спас Морозову ее взгляд: а именно то, что Карина увидела в нем самый настоящий стыд. Обижаться или грустить она не собиралась — куда уж там, когда такие волнующие темы обсуждаются! Но сама Полина не могла остаться в покое после своих слов. Она вдруг задалась вопросом, как у нее в голове появилась такая неловкая мысль, еще и связанная с Катей — девушкой, которая заставляет Морозову морщиться от одного только вида чаще, чем что-либо и кто-либо. Даже сейчас, когда она вообразила ее силуэт и вечно хмурый взгляд, постоянно остро выражающий недовольство, губы скривились, а глаза сузились. — Да ладно! — плавно и легко махнула рукой Карина, отвлекая Полину от бессмысленных размышлений. — У вас прям глаза горят, когда вы смотрите друг на друга! — продолжала она надоедливые своим жизнерадостным тоном речи. Интерес по поводу того, где и когда Карина видела их со Смирновой вместе — Полина старается заменять это слово на слово «рядом», но сейчас, почему-то, не вышло, — она оставила при себе. Все-таки она еще долго будет скрываться за образом безразличного человека, по отношению к Кате — так точно... — От злости — да! — Полина сжала ладони на локтях. Факт того, что из-за глупых разговор и представления образа Смирновой они вспотели, все сильнее начинал ее раздражать. — Ой, все, не придумывай! Я даже не знаю, где она сегодня... — она отвернулась, чтобы Карина не заметила ее сжатой челюсти. Но смысла в этом не было — Морозова сама слышала противный хруст из своего рта. Вновь возникшая в помещение тишина не казалась сейчас неудобной, колючей. Для мозга Полины, в который ввалилась очередная большая куча информации, что, каким-то чудным образом остается с ней надолго, эта тишина была, скорее, полезной. На Карину она больше не смотрела, остерегаясь хитрых взглядов, замыслы которых понятны без слов. Теперь ее раздражало все: то, что она слишком долго «пьёт водичку», но возвращаться в класс не хочется, то, что из-за Смирновой ее настроение ухудшилось, хотя утром она его разнообразила, то, что Карина придумывает что-то глупое и уверена в правдивости своих мыслей. Полина уже собиралась вскочить на ноги, но голос Карины ее остановил. — Спорим, вы начнете с ней мутить? — медленно спросила она, в абсолютной серьезности хмуря свои темные, аккуратный брови. Из-за того, что она делала это слишком сильно, они двигались и это вызвало у Полина усмешку. Но она молниеносно собралась, вспомнив, что перед ней все еще Карина — живая и верующая в собственные предположения. — Не начну я с ней мутить! — резко и твердо, но не совсем уверенно отвечает Полина. И Карина с язвительной улыбкой протягивает ей ладонь. Полина озадаченно смотрела на чужую руку, с досадой отмечая, что все ее (не)желания исполняются в этом месте. Хотела спорить? Держи. Хочешь домой? Еще рано. Морозова на чужом примере уяснила, что в спорах, особенно таких, нет ничего интересного и полезного. Тем же способом она поняла, что спорить не надо. Но внутренний риск монотонно повторял, что этот спор не касается посторонних лиц, не считая, конечно, Катю. — Ну и спорим! — от злости Морозова жмет руку чуть сильнее, чем положено для обычного спора. Она решила, что это будет своеобразная месть Смирновой за Влада. Вот только знать об этом Катя не должна. И Полина многое сделает, чтобы она не подошла к ней с лишними вопросами, которые как-то могут затрагивать эту тему. Без всяких совещаний и договорённостей, после того, как Карина и Полина пожали друг другу руки, они вместе направились к выходу. Морозову разъедала мысль, что этот эксцентричный спор станет ее очередной ошибкой. И все по своей глупости и невнимательности. Но с тяжелым вздохом ей пришлось об этом забыть. С конца коридора, где располагался женский туалет отчетливо слышался смех Пятифана, который сгибался от веселья у спортивного зала — другого конца коридора. Полина кинула беглый взгляд на Карину, которая от неясного ей удивления вскинула брови вверх. Рома успокоился, когда они подошли ближе. Он мычал что-то неразборчивое и вытирал глаза от подступившей к ним влажности. Морозова не собиралась спрашивать и слушать причину бесконтрольного вызова его смеха. Она к этому уже привыкла. Парень резко замолчал, и, заметив, что Антон увлекся разговором с Кариной, в негодовании воскликнул недовольное «Э-э!». На помощь сладкой парочке явилась Полина — она схватила Пятифана за рукав мягкой спортивной кофты и повела его наверх, напоследок скромно улыбнувшись Карине. В знак благодарности она едва заметно кивнула. Протестующие вопли Ромы громким эхом раздавались по лестнице, ведущей на второй этаж и выше. Полина медленно плелась по направлению в кабинет, где сейчас у их класса проходил урок и тащила слегка разъяренного друга за собой. Сопротивлялся он не сильно, но и отпустить его нельзя — почему? Полина не знала. Об этом она пожалела тогда, когда дверь общего учительского кабинета раскрылась, и оттуда вышла стройная фигура молодой учительницы английского языка. Ее взгляд стал более озлобленным и строгим, когда она случайно зацепилась им за руку Морозовой — за руку, которая все еще сжимала локоть Пятифана! Полина совсем ничего не знала об отношениях друга и учительницы. Но ее собственная рука, словно действуя под влиянием инстинкта самосохранения, скрылась за спиной. Практически незаметно она сделала несколько коротких незначительных шагов назад, отходя от Ромы и злого взгляда преподавателя. — У вас разве не урок? — прозвучал ее такой же, как взгляд твердый голос, вызывая у Полины мурашки. Ответ от нее последовал моментально — она кивнула и сразу развернулась, быстрыми шагами отходя от Ромы и учительницы. Морозова посчитала странным то, что Пятифан не пошел своей привычной ленивой походкой за ней. Она не смотрела, но ее ментальная чувствительность догадалась, что он остался наедине с учительницей. Теперь у Полины больше вопросов. Которые, конечно, останутся без ответов. *** Медленно шагая по грязному асфальту в спальный корпус и смотря под ноги, но не вперед, Полина думала о том, как сильно ей хочется домой. Так неохотно она шла в женский корпус, куда ее отправили парни, чтобы позвать Катю. Сначала она отговаривалась, основываясь на том, что для нее в присутствии Смирновой нет никакой необходимости. Но после долгих уговоров она решила их не мучить, и ушла. За Смирновой. Сейчас Полина даже не представляла, как зайдет в ее комнату и что ей скажет. Жалея о таком быстром соглашение, она стояла уже напротив комнаты Кати. Первые три стука остались без какого-либо ответа или признака на него. Полина вслушивалась в тишину коридора и пыталась понять, происходит ли что-то за дверью. Будет обидно, если Смирновой вообще за ней нет. Возвращаться одной (с пустыми руками) не сильно хочется. Полина сжалась, когда услышала за спиной чьи-то твердые, уверенные шаги. В голове сразу возник образ того неизвестного парня, который приставал к Карине, а сбоку словно шепотом кто-то начал цитировать его слова с угрозой. — Вы ко мне? — но когда Морозова узнала холодный голос Кати, с облегченным выдохом она резво опустила плечи. Вот правда сейчас он холодным не казался; когда Смирнова понижала тон, он словно становился мягче, нежнее, живее. На первые мгновения Полина даже замолчала, будучи напуганной тем, что может разрушить такую возможность. Но хотя бы для вида она произнесла заторможенное «Ай» и пошатнулась. — Зачем пугаешь меня? — нахмурилась она, складывая руки за спиной. — И чё надо тебе? Посмотреть на... — договорить Катя не успевает. Морозова быстро реагирует и толкает Смирнову в плечо. Она усмехнулась, наблюдая, каким недовольным становится выражение лица Полины с каждым моментом и ее словом. Пауза не появилась только из-за ее хорошей памяти — она сразу известила то, зачем пришла сюда. Колкие фразы Кати действительно закончились, да и задерживаться долго она здесь не собиралась. Поэтому она вскинула подбородок вверх, намекая, что хочет услышать, что от нее требуется. — Тебя Рома Пятифанов позвал, я не при чем! — Полина подняла руки, но тут же вновь спрятала их за спиной, скрывая влагу. Уже второй раз она боится того, что кто-то может это заметить и задаться очевидным вопросом. Ответа на который в кармане Полины нет. — А я думала... — издевательски протянула Катя, из-за своего положения-шантажа по хитрому улыбаясь прямо в лицо Морозовой. Ей нравилось доводить кого-то, но безумно быстро приводило в гнев то, что кто-то пытался доводить ее. — Много думаешь, значит! — снова беспрестанно и без капли стеснения перебила ее Полина, кивая в подтверждение этого. — Любителю англичанок ты нужна, чтобы поиграть в теннис, — с видимой усталостью она прикрыла глаза и вздохнула, обходя наконец Смирнову. Катя, кажется, не собиралась прекращать диалог. Хотя это часто входило в ее планы, даже если они не касались Полины. — Кому? — спросила она, хмуря светлые брови. Морозова тут же наигранно закатила глаза, также разворачиваясь к Кате лицом. — Ничего не скажу больше! — состроив обиженный взгляд, она отвернулась к выходу, больше не намереваясь разговаривать. Впрочем, когда Катя скрылась за стенами своей маленькой комнаты, Полина немедленно-небыстро пошла к выходу. После их вполне нормального разговора — хотя, лучше назвать это «перекинулись фразами» — от такого резкого ухода Морозова смутилась. Но ожидаемо это было точно, и жаловаться она права не имеет, да и Катя не обязана крутиться рядом с ней постоянно. Раздумывая об этом, она снова вышла на улицу. И поморщилась, когда холодный ветер растрепал ее волосы по всему лицу так, что Полина потеряла какую-либо видимость. С недовольным, даже измученным мычанием она тут же их поправила, что сделать вышло более агрессивно, чем планировалось. Морозова аккуратно опустилась на ступени крыльца, обхватывая свои колени руками. Частично спасаясь от холода, то, что бетон, на котором она морозит свою задницу, грязный и пыльный ее не сильно волновало. Хотя теплее не стало — Полина даже обиделась на свои объятия, ибо «чего они такие холодные»? — Решилась сюда переехать? — Катя остановилась возле Полины, оценивая ее сидячее положение каким-то любопытным взглядом. Смотря на нее и слушая неудобные фразы, Морозова сделала вывод, что сегодня у Смирновой приподнятое настроение. Если в первое время своего пребывания здесь в это верилось с трудом, то сейчас Полине даже нравилась такая энергичность с ее стороны. Но свой образ ломать желания у нее нет; поэтому, когда вдобавок ко всему вспомнился еще и разговор с Кариной, где она спустила несколько потов, Полина нахмурилась и, словно в ненастоящей нетерпимости, отвернулась от Кати. — Иди на теннис свой! — сказала она, что из-за мешающих волос во рту получилось как-то сдавленно. И Катя действительно без всяких пререканий начинает идти. По направлению, конечно, к кортам. Морозова уже привыкла, что это основное место друзей, да и ее тоже, где можно откисать в любое время. Но вот сама она торопиться — вообще идти куда-то — она не собиралась. Усталость так сильно почувствовалась, что подняться на, казалось, ватные ноги, без помощи Полина не сможет. А просить Катю она явно не хочет. Смирнова останавливается сама, стоило ей заметить, что Полина продолжает сидеть на холодном бетоне. Задаваясь очевидным вопросом, но не вслух, она вскинула одну бровь вверх. Полина прочитала все по взгляду, но отвечать сразу не стала — все-таки, присутствие Кати, у которой сегодня отличное настроение бледно, но скрасило ее вечер. Хотя скинула она все на то, что всего лишь не любит одиночество. Недолго раздумывая, Смирнова опускается рядом. От Полины, которая крайне обескуражена она сразу отвернулась, также ловко обходя и волнующие ее вопросы. Она чувствовала, как сильно Морозова хочет расспросить ее о таком стремительном и смелом действии. Полина же молчала еще и потому, что не хотела «спугнуть» ее. Но держать рот закрытым она долго не смогла — она в принципе не умела делать это, не считая тех случаев, когда под возможной угрозой стояли ее здоровье и дальнейшая безопасность. — А ты где была сегодня? — спросила Полина, опуская голову на ладонь, которая опиралась на согнутое колено. Все-таки она умолчала о том, что хочет узнать причину, по которой Катя сидела сейчас рядом, а не огрызалась на привычные глупые фразы Пятифана. Она спросила совсем о другом, чтобы утолить интерес об этом. Хотя, почему Смирнова не появлялась в школьном корпусе интересовало ее не меньше. — На кортах, — непринужденно и скучно Катя пожала плечами. На Полину она не смотрела, полностью игнорируя ее усталый, но в то же время бодрый, яркий взгляд. Ее привело в раздражение то, что когда боковым зрением она заметила это, по спине пробежали мурашки. Ей стало не по себе от одного лишь представления, как Морозова может ее рассматривать. К ее облегчению, это быстро закончилось. Полина слишком громко усмехнулась, спасая из течения мыслей и себя — и себя, любимую, и Катю — просто Катю. — Играла, пока мы сидели на уроках? — небрежно воскликнула она. В голосе ее слышалось четкое недовольство, но вместе с тем и простое желание развлечься. Это входило в привычки Полины — ей нравилось развлекать себя глупыми разговорами, за которые не придется нести ответственность. В этом Полина твердо уверена — Катя не станет при таких обстоятельствах привлекать к себе лишнее внимание. Особенно, если это внимание будет от учителей. — Нет, — медленно протянула она, растягивая губы в достаточно веселой улыбке, чтобы Полина засомневалась в нормальности их разговора. Она уже называла это разговором, а не типичным диалогом, где не задействованы никакие эмоции и интересы. — Тренировалась, сидела, тренировалась, пила воду, сидела... — Катя наклонила голову, не прекращая улыбаться. У Морозовой не переставал бурлить адреналин — где-то она нахваталась смелости, чтобы вот так открыто, без стеснений и сомнений разглядывать Смирнову. С таким опытом — прямо на Кате — она уже сталкивалась. Но Полина соврет, если скажет, что отмечала красоту улыбки. Это было чуть ниже. Улыбающаяся Катя нравилась ей намного больше, хотя признаваться в этом кому-то она точно не станет. Скинуть все на типичность крепких дружеских отношений она не сможет, и уже тогда подозрения возникнут. Уточнять самой себе, подозрения в чем, Полина также не стала. И боясь, что наступит тишина, спросила: — А зачем тренировалась? — неожиданно спокойного для такого вопроса заговорила Полина. Ее странные качества иногда пугали Катю; своевременно и будто бы даже подходяще она думала, что та частично болеет аутизмом — если такое, конечно, возможно, что очень-очень вряд ли. И сейчас ее снова посетили мысли, словно Морозова восприняла лишь слово «тренировалась», пока Катя рассказывала, что делала. Это заставило почувствовать ее слегка неудобно — она что, со стенкой разговаривала? Но в разговоре с Полиной употреблять любимую фразу всех учителей она не стала. — Да так, чтобы на уроки не идти, — вздохнула она со слышимой тоской и прикусила нижнюю губу, чтобы не спросить у Полины, что делала она. Катя почувствовала, как горло сохнет из-за настоящего интереса. Она сильнее сжала челюсть, не обращая внимания на боль в губе. Ведь сейчас главное — не наступить в лужу, после которой на нее будет смотреть уже не добрый, а хитрый взгляд Полины? Ответ от нее последовал быстро; Морозова раскинули руки в стороны, из-за чего кости пальцев с приглушенным звуком ударились о бетон и в недоумение, в недовольстве из-за несправедливости подняла брови. — Ничего себе! А мне так... — удивленно начала она, но Смирнова в возмущение перебила ее, поднимаясь на ноги. — Как-то много у тебя вопросов, — негромко возразила она, наконец разворачиваясь на Полину. Расстояние между ними увеличилось, доходя до предела «безопасное». Катя в спокойствие могла смотреть на нее, не забыв включить режим безразличия. — Мне же интересно. Искренне, между прочим! — Морозова заулыбалась, словно получила желаемое. В правдивость своих слов она плавно покачала головой, подавляя желания зевнуть. Теперь она решила, что если Катя уйдет, то на корт, чтобы просто посмотреть чью-то игру, Полина не вернется. Намного разумнее и полезнее будет пойти в свою комнату, доделать оставшиеся задания и лечь, наконец, спать. В последнее время у Морозовой это плохо получается. Вот только для всего этого Кате нужно действительно уйти. А ее компания с неизвестных ни ей, ни Полине каких-то пор перестала быть пугающей или напряженной. Недавний разговор с ней довел Полину даже до того, что она несильно обращала внимание на свою отмерзшую заднюю часть, которая все это время располагалась на холодном бетоне. Что делать дальше, чтобы исполнить сразу два желания — хотя Морозова понимала, что это невозможно — она не знала. Ей не осталось ничего, кроме как молчать и заставлять Смирнову улыбаться ей в ответ. — Твоя искренность меня задушит... — как ни в чем не бывало, бросила Катя. После этого она сразу развернулась, направляясь точно в сторону кортов. Но остановилась, когда слышимость между ними еще не пропала. Вскинутая вверх рука дала Полине понять, что сейчас вновь прозвучит ее голос. — Запомни, если тебе что-то приснится, — мрачновато, но вежливо попросила она и по своей воле оставшись без ответа, скрылась за кирпичными стенами здания школьного корпуса. Это напомнило Полине причину ее раннего подъема сегодня утром. Когда наступила тишина, а кожу кинуло в холод, она решила поскорее возвращаться в комнату. — Окей... — с заторможенностью выдохнула она, закатывая губы на признаки усталости. Теперь Катя оставила Полину в полном непонимании. Зачем она сидела с ней, если по итогу Морозова осталась здесь, а сама она ушла? Возможно, вспомнила о чем-то срочном, но она даже не попыталась позвать Полину с собой. После такого безобидного разговора она почувствовала обиду, а может и что посерьезнее — злость. Понимая, что злиться на Катю — это довольно-таки глупо, Морозова поднялась на ноги, отбиваясь от пылинок на своей одежде. И намереваясь выспаться, чтобы наладить стабильность школьной успеваемости, тихими шагами она направилась в комнату.