В моей голове звери

Рассеянность настолько сильно разыгралась в душе Полины, что ее разум совсем отрёкся от возможных избиений, а тело без какой-либо мысли направилось в кабинет музыки вместе со скрипкой. Недавно охранник начал пропускать ее до прибытия даже учителей. Но каждый раз проверял на металлоискатель. Она была безумно ему благодарна. В таком виде, пустом и тихом, школа была притягательна и эстетична. Лучи утреннего солнца опускались на мытый пол, осветляя его тонкими полосками. Не раздавалось не единого звука там, где сейчас она молча вышагивала. Она не встретила никого, кроме охранника возле выхода, и блаженство одинокого школьного корпуса слегка рушило волнение. Она не знала, действительно ли одна здесь, но понимала, что еще слишком раннее время для наполнения школы. Пол в некоторых местах скрипел, и тело не в ее власти дрожало от каждого малейшего звука. Однако оно продолжало в полноценной уверенности идти в кабинет музыки. Голова едва поворачивалась в стороны. Глаза почти не бегали по коридору. Со вчерашнего вечера перед сном проведенного, конечно, в скрипучей кровати, она думала о снах. Вспоминала весь ужас, что генерировал ее разум и что он сам же ощущал. Сегодняшней ночью ей ничего не снилось. И это было даже хуже, чем ее прошлые кошмарные сны. Она проснулась без мокроты на лбу и спине, без тяжелого дыхания и скованных конечностей, — но проснулась абсолютно опустошенной, и не знала о чем думать. Раньше у нее был страх, и была цель спрятаться от него. А сейчас она была прикована к одному месту в своей голове, не бегала и ничего не говорила. Она пыталась читать книгу, но строка за строкой ускальзывали из памяти, сюжет стал вообще непонятен. Она трогала бумагу пальцами, которые не дрожали, и она была подавлена от этого непривычного ощущения. Картинки на шумных страницах словно смотрели на нее надменным и злорадным взглядом, — она откинула книгу, спрятав ее среди других (она отвернула голову, когда делала это, чтобы не запомнить ее местоположение). Пыталась отвлечь себя от пустоты игрой с котенком, но он словно стал её копией. Сидел, отрешенно смотря по сторонам и облизывая мягкую шерсть, двигающуюся от слабого дыхания Полины. Все-таки кого-то он ей напоминал. Белая шерсть и зеленые глаза... Перед ней всплывал четкий человеческий образ, но внезапная краснота на лице, появившаяся вместе с жаром, не позволила ей озвучить имя силуэта. В кабинете музыки (без ее удивления), не было никого. Ее встретили обычные парты, потресканные руками учеников, какие-то надписи на стенах, тетради на учительском столе. Все было по обычному криво. На секунду Полина даже представила людей в помещении. Она взяла смычок, зажала скрипку. Ее руки были полностью готовы к игре, но почему-то играть она не смогла. Тело будто застыло. Глаза машинально направились за окно. Тихо и пусто. Она намеренно вздрогнула, подготавливаясь еще пару раз. Ее руки мгновенно заиграли какую-то надевшую ей самой мелодию, противную на слух ее прошлого учителя. Она морщилась, словно съела что-то кислое, но продолжала играть, пока со стороны входа ее кто-то не позвал. Это произошло так неожиданно, что смычок выпал из руки без ее воли, и она не пыталась его поймать, хотя голос был едва слышным. Почти совсем неслышным, но он словно промелькнул точно возле ее уха. Пролетел холодным ветром и мелкими частями снега февральской погоды, или прозрачным пухом летней погоды. Промчался пылью или грязью от проезжающей машины. Полина ощутила, как что-то в горле мешает воздуху протиснуться внутрь. Словно голос воплотился во что-то твердое и остался там. — Что? — она практически прислонилась к окну, чтобы за ее спиной не оставалось пространства. Голос не повторился. А она все также стояла на одном месте, словно ее обувь приклеилась к полу. Но на ее удивление страх был также мало ощутим, — слабый пот на спине, тяжелое дыхание и быстрый взгляд. И все. Она не чувствовала внутренней дрожи и желания исчезнуть. Полина повторила свой прежний вопрос. Она перекидывала мысли, стараясь догадаться, кто обладатель голоса. Он слишком нежный для ее друзей-парней и нового врага (можно дать ему имя Угроза). Алиса? Карина? Катя? Полина молчала. Но прошли долгие минуты, ей нужно было отыграть, и ей надоело защищаться только напряженным взглядом, испытывая легкий страх. Ее словно поменяли с кем-то местами; она решительно отложила инструмент — но потом взяла его для потенциальной защиты — и направилась к выходу. Дверь открылась слишком быстро и резко, и ударилась о стену. С отчетливым звуком посыпалась штукатурка. Коридор оказался пуст. — Что за приколы?! — она вернулась в кабинет, набитая злостью, и села за одну из парт в первом ряду. — О Господи... Еще было утро, она недавно проснулась и умылась, но уже почувствовала усталость. Потом Полина снова взяла скрипку, сыграла что-то ужасно-простое, отложила ее, с пустотой в голове измерила шагами кабинет, вновь что-то сыграла, отложила скрипку, и ходила. Ходила, слушая собственные шаги и слушая... Пустоту. Прошло какое-то время. Полина не считала и не смотрела на часы. Только ходила, изредка беря в руки скрипку. К тому времени, когда она опомнилась, несколько учеников уже были возле нее. Каждый из них смотрел на нее до жути странно, когда вошел в кабинет (наверное, считали, что они приходят рано). — Ты новенькая? Полина взглянула на них со всем твуждением и неприязнью. Ей бы хотелось справиться со своей опустошенностью в одиночестве. Но она даже не заметила, что часы показывали уже восемь часов утра, и если бы не они, на ней висело бы очередное опоздание. Восемь часов утра; Антон уже собирается в школьный корпус, через пятнадцать минут проснется Пятифанов... Ученики ждали ее ответа, продолжая держать помещение в тишине. — Нет, — она встала, собрала свои вещи, слегка запнувшись у выхода, вышла. Теперь стало страшно. Теперь ее точно могут избить. Но держать скрипку на всех уроках возле себя было бы просто невозможным! «Надо в спальный корпус», — Полина кивнула кому-то из учителей. Она шла ни медленно, ни быстро, ни с запинками. Лицо было сурово, а глаза бегали из стороны в сторону. Что-то искали и наверняка предвещали скорую физическую боль (и скорую помощь). Ничего. Она дошла до спального корпуса, не встретив ни одного знакомого человека. *** К концу уроков ей стало заметно лучше. Но состояние «душевное» (Полина не любила подобные рассказы), оставалось прежним. Хотелось улечься в тихом месте и в нелепом молчание прогонять свое опустошение. Друзья ее почти оставили одну: Рома, Антон и Бяша с недовольством ушли на дополнительные занятия (им в срочном порядке нужно исправлять оценки). Осталась Катя. Полину норовило взглянуть на нее подозрительным взглядом, но сил у нее сохранилось мало; она отвернулась к окну и сложила бледные руки на подоконнике. Морозова чувствовала присутствие Кати за своей спиной. В ее некоторые части тела словно завели иглу. Она чувствовала ее взгляд, направленный словно на... Полина изменила своё положение мгновенным движением. Она торопилась прибрать разбросанные по лицу волосы, чтобы посмотреть на Катю. Ее подозрения не подтвердились — Смирнова смотрела на ее волосы, а не на часть тела ниже талии. Полина считала, что ее ждет «месть». Катя выглядела так, словно сегодняшней ночи для сна ей не хватило. Подумав об этом, Полина хотела заговорить про сны, но губы ее не раскрывались. Словно что-то сжало их, не позволяя словам выбраться. Смирнова опустила плечи и также пристроилась возле окна, спиной прислоняясь к выступу подоконника. — Пойдешь на корт? — ее голос звучал сипло, был на какое-то необыкновение тихим. Полина будто онемела, преследуемая замешательством. Она перевела растерянный взгляд на Катю, которая как прежде оставалась совершенно спокойной, — лишь ее брови слегка дрогнули от молчания. — Это... Что значит? У Полины почти появилась уверенность, что Смирнова попросту испробывает на ней способы издевательства над людьми. Но она молчала, также не зная, что ответить, чтобы это не показалось чем-то ею нежеланным. Катя наклонила голову, без слов уверяя истину своего предложения. Полине было слишком приятно, чтобы отказаться. Она неизменно отрешенно кивнула. Корт был практически полностью пустым. По слухам, которые случайно узнавала Полина, в последнее время ученики словно сговорились, и стали выполнять домашнее задание сразу после уроков. Морозова не входила в их число, учитывая, что сегодня на уроках она едва держала ручку. Пальцы с первым звонком ослабли, — все тело было слабым. Катя заметила это на основе своей своей внимательности и быстрого взгляда, что, кажется, касался всего на свете. Полина стала чаще чувствовать его — она смотрела на Катю, но не видела, чтобы она смотрела на нее в ответ. И в конце концов она скидывала все на собственные выдумки. Но каждый раз, когда ее вечно настороженный взгляд лежал на сдержанном лице — на ленивых и безмятежных глазах — она хотела, чтобы Катя тоже смотрела на нее. В редкие моменты, которые Полина называли мечтательными, ее грудь царапало увлеченное желание, чтобы Катя улыбалась ей, независимо от места и от людей. Она видела в ней суровую твердость и жестокость, и надеялась, что мечты сбываются. Полина молчала, рассматривала свою обувь и в значительной мере хотела говорить. Она больше не могла держать губы закрытыми, а язык недвигающимся. Катя словно залезла в ее голову. Было до крайности смущения непривычно, что она заговорила первой, хотя такое уже было. Просто редко. — Ты сегодня тихая, — она уселась на скамейку и принялась переодеваться в спортивную форму. Морозову хватило на то, чтобы согласно промычать. Она видела, что Катя сомневалась, перед тем как снова что-то сказать. — Что так? Полина молчала. Она почувствовала неимоверно сильное желание разреветься как маленький ребенок и просто оказаться зажатой в родительских объятиях. Услышать голос папы, насладиться теплом нежных маминых рук. Хотелось оказаться в родном месте. Она была слишком далека от дома. Слишком далека от семейного тепла. — Не знаю, я... — она снова прервалась. — Не знаю. Катя продолжила извлекать ситуацию со дна. Они обе понимали, что разговор достигнет предела безрассудства и истерично-громкого смеха внутри, если они будут просто молчать. — Что тебе снилось? Полина усмехнулась. Катя ничего не сделала — ее усмешка осталась несуществующей, вообразимой. — Ничего, — она выдохнула, и голос ее от того стал еще тише. — А тебе? Катя в нерешительности помолчала. На ее лице появились хитрые искажения — губы сжались, глаз стали ýже, а их цвет будто ярче. Полине никогда не нравился зеленый цвет. Но пришелся ей притягательным и миловидным. — Не скажу. — Скажи. Катя помотала головой. — Говори! Или я тебя... Съем... — Полина вскинула брови от своих слов, Катя лишь насмешливо усмехнулась. — Ладно. Мне приснилось, что ты предложила встречаться Владу, — она склонила голову к своему плечу, чтобы поймать и запомнить реакцию Морозовой. Катя не отвернулась, но щеки ее покраснели от того, что часть из сказанного была не правдой. Она проснулась с малознакомым чувством смущения, — во сне Полина предложила встречаться вовсе не Владу, а ей. Катя думала, что ее тело как автоматически станет избегать ее, но как такового желания не видеть Морозову не появилось. С утра она тянула время. Сидела на кровати, смотрела на голую стену, ожидая отвращение, но не дождалась его даже к вечеру. Утром она ходила по спальному корпусу, пока остальные преспокойно спали, сидела, ждала, снова ходила... Как Полина в кабинете музыки. Катя не испытывала девичьей радости и не пищала от желания, чтобы сон стал вещим. Все перекрыл еще давно знакомый страх — она не мыла лицо в неприязне и надежде забыть ночное видение, а что дальше? Полина усмехнулась, изменяя положение рук. Поза ее стала легкой на вид. — Скучный сон, — Морозова стремительно быстро изменила тему их разговора. Она знала, что Катя в последнее время на удивление учителей стала хорошо учиться. — Как ты практически не ходишь на уроки, но у тебя нормальные оценки? Катя внезапно рассмеялась, — негромко, не надолго. Но этого оказалось достаточным для того, чтобы произвести впечатление на Полину; она улыбнулась, и эта улыбка вопреки ее наставлением своему разуму стала настолько широкой и выразительной, что Смирнова заулыбалась вместе с ней. Ее настоящую улыбку, не скрытую под слоями защиты из холода и жестокости, Морозова видела впервые. Она вдруг ощутила что-то, слабо похожее на тепло. Катя продолжала переодеваться, а Полина смотрела на ее лицо и думала о доме. О домашнем тепле. Об этой улыбке она мечтала, заточенная в исправительном учреждении? Катя играла с кем-то из знакомых спортсменов. Полина слушала звук прыгающего мяча и ракеток, которые безжалостно били по нему, и не могла отвести завороженный взгляд от тела Кати. Его словно цепью приковали к ней. Морозовой стало ощутимо стеснительно; она не просто смотрела, и даже не оценивала, а наслаждалась. Когда не прошло даже пятнадцати минут, на соседнем корте случилось проишествие. Ученики, постепенно прибывшие на корты, заслонили событие своими телами, и видеть происходящее Полина не могла. Партнёр Кати отвлекся, уйдя к этому с радостными возгласами. К Полине подошла Смирнова, в том же спокойствие, слегка уставшая. — Влад дерется. Полина хотела пойти, но узнала в теле обилие усталости. Не изменяя позу, она наблюдала за Катей и чувствовала стыд перед Владом; наверное, за то, что не идет помогать ему избежать побоев (скорее всего, он надеется, что Полина будет обрабатывать ему раны, но для такого есть медик), а сидит рядом с Катей. Морозова с полным убеждением говорила ему, что с Катей их ничего не связывает — но в таком случае стала бы она оставаться с ней, а не бежать к Владу, схваченная беспокойством за него? Она злобно нахмурилась от мыслей. «Сейчас бы как утром — ничего», — вздумалось ей с тем же раздражением. — Ну и пусть. — И все? — Катя вскинула брови. — Я не должна его спасать. У него есть своя голова. На плечах... Со стороны слышался голос пришедшего Пятифана: — Ебашь этого хуесоса! Полина неотрывно наблюдала за действиями Кати. И ее это вновь ввело в непонятное, частично приятное смятение. Она также сидела, уже ничего не делая и раскидывая взгляды по сторонам. — Пошли посмотрим, — Смирнова напрягла ноги и удержалась подальше от того, что хотела предложить Полине ладонь. — Я не хочу, — она спрятала руки в длинных рукавах одежды, оставаясь той же тихой. Полина думала, что Катя черство и безразлично махнет на нее рукой и уйдет, но она села обратно, складывая свои руки на коленях. — Сколько ты здесь находишься? — Полина сама не поняла от чего она это спросила так внезапно: то ли чтобы отвлечь их от скопления возле корта, то ли это произнес ее искренний вездесущий интерес. Взгляд Кати заметно оживел; от рук Полины он переместился к окнам школьного корпуса, от них к толпе и забегал по всей спортивной площадке. Полина видела, что она вновь сомневалась в ответе. — Меньше года, — ответила она, избегая уточнений. Полина сузила глаза, угадывая в чужих правду, — меньше года, но сколько месяцев? Морозова подозревала, что Катя и Влад как-то связаны. И с каждым разом, видя их ожесточенные взгляды друг на друге, ей становилось интереснее, а теперь и страшнее. Катя вряд ли расскажет ей истину так скоро (Морозова планирует уехать домой), —значит, надо расколоть Влада. Вот только если Влад узнает, что она была возле него, но не помогла, они поссорятся. Она не стала закапывать Катю в яму отстраненности своими вопросами. — Хочу спать, — голос Полины был тихим и словно жалостливым. Ее тело было развёрнуто к Кате, так, что толпа могла видеть только ее спину. Морозова неосознанно двигалась ближе к ней, заставляя ее недоуменно, практически неслышно кашлять. — Тогда пошли в спальный, — Полина посмотрела на нее с непониманием. — Мне тоже уже спать надо. Морозова мгновенно распознала ложь; Катя поиграла чуть больше десяти минут, и ей надо заканчивать? Они шли молча. Катя несла свой игровой инвентарь, пила воду и смотрела на Полину; Полина смотрела только на темный асфальт. — Ты знала Влада до того, как сюда попала? Катя с видимым трудом сдержала вздох. Теперь ее взгляд держался лишь за дверь входа в корпус. — Нет, — твердо ответила она, и Полина поняла, что это снова ложь. — Я тоже, — она усмехнулась, полностью освобождая Катю от опасности в виде допроса. Они остановились возле комнаты Полины; она решительно, а Катя с сомнениями. Сзади послышались громкие шаги и голоса. Морозова не успела ничего сделать и сказать, — Катя открыла дверь ее комнаты и силой затолкнула в нее. На плече осталось неприятное ощущение, оно наверняка покраснело и на нем точно остались следы от пальцев. «Позови Полину Морозову, пожалуйста», — услышала она задыхающийся мужской голос. У нее не осталось сил; пусть будет так, как решила Катя. Даже не переодеваясь, Полина легла в кровать и уснула так быстро, как ей не удавалось никогда. Сквозь сон она слышала спокойным, но будто предупреждающий голос Кати, говорящий с кем-то в коридоре. Она уснула под колыбельную. *** Сон Полина не ожидала, что когда-нибудь в своих снах вновь увидит учителя информатики. Он стоял перед ней в том же свитере поверх яркой рубахи, на его носу лежали те же очки, прическа была как обычно некрасиво взъерошена. Но весь его привычный внешний вид ломало множество ран на теле — его лицо было красным, местами фиолетовым и ужасно распухшим. Его поза — он стоял к ней правым боком, ноги его были слегка согнуты в коленях, так, словно он собирался упасть на них, — была странной и наводила на неподвижно стоящую Полину страх. Она в старании сделала неуверенный шаг, но снова тело отказало ей в управлении. Учитель тяжело дышал. От этого дыхания двигалась не только его грудная клетка, — все его тело содрогалась в небрежных попытках забрать воздух. Он качался на кривых ногах, плечи его были до кошмара и неощутимой боли сгорблены, шея вытянулась вперед. Он смотрел в пустоту, где Полина видела два тонких отдаляющихся силуэта. Ее сознание вспомнило один из прожитых снов, где учителя, лежащего возле неизвестного ей завода, без какой-либо возможной жалости и пощады, били люди, которых она также не знала. Она вспомнила про угрозы учителю из прошлого сна: «Если завтра соли не будет, я тебя лично пришью к этому асфальту». Полина попыталась закрыть глаза. Она переместилась в оживленную школу, наполненную громкими голосами учеников. Ее тело бежало, она смотрела по сторонам, но голова ее не двигалась. Она будто находилась внутри железного костюма. Все пролетело короткими обрывками, словно перед смертью человек ввидел все произошедшее с ним; она опоздала, прошла в класс математики, села за последнюю парту возле стены, рот учителя этого предмета открылся и он что-то сказал. Сознание Полины выстроило неловкое предложение: «Андрей Сергеевич (учитель информатики) уволился, некоторое время у вас не будет информатики». Когда класс начал отринутое обсуждение, Полина почувствовала кровать и свои открывающиеся глаза.