В моей голове звери

Утренние размышления Полины были ей неприятны. Вновь о сне, опять чувство, которое появлялось у нее перед скорой опасностью, снова подозрения. Перед уроками, когда она такая же напряженная и абсолютно серьёзная стояла возле расписания, к нему подошел Антон. На его лице четко виделась скука и нежелание проявлять интерес ни за что, ведя разговор сейчас. Он крайне коротко, словно смял слова в одну кучу, понятно сказал, что пребывание Влада перенесли в больницу. Полина поставила сказанное в вид вопроса от себя, и выбрала удобный вариант притвориться, что она не посвящена в известие: — Что с ним произошло? — Полина, ты же была вчера на кортах... Забыла? — Антон посмотрел на нее как на больного человека с высокой температурой и несознательным бредом. Морозова знала, что он чувствовал переживание за нее. Она в выразительном раздражение закрыла глаза и пожелала оказаться в свободной тишине. — Слушай, Антон, можешь, пожалуйста, никому об этом не говорить? — она сделала такое лицо, которое использовала всякий раз, когда у нее была потребность переманить человека на свою сторону — это не всегда заканчивалось достижением, но являлось эффективным способом получить его. — Ладно, но... — в молчании Петрова Полина узнала, что он хотел сказать что-то о нравоучении (совсем ему несвойственном), и о том, что лгать людям — довольно скверно, но вспомнил, что дело касается Влада. На его лице появилась тонкая прихотливая улыбка, больше схожая на зверский оскал. Ноги Полины подкосились от внезапной темноты в глазах. — Да. Могу. Антон сделал два коротких шага назад. Наверное, сам не замечая этого, ведь взгляд его еще оставался на Полине. — Я буду в холле. В спальном корпусе, конечно, — он, по-прежнему с улыбкой и в судорожной спешке, удалился. Полина почувствовала предвидимое презрение к самой себе, и то, что к горлу подступает тошнота. Ей было противно даже от мысли, выражающей безразличие к человеку, вызывающему у нее симпатию. Она пропустила ценность его физического состояния и не пыталась о нем узнать. — Когда я так изменилась? Полина вернула взгляд к расписанию, от которого ее отвлек Антон. Она не увидела ни в одной строке предметов информатику, и выпустила такой усталый вздох, что стала готовой лечь спать прямо в коридоре школьного корпуса. Но ее мысли запутывались вновь, и появлялся страх, когда она вспоминала свои текущие сны. Сегодня утром Полина проснулась в знакомой мокроте. Она снова сидела в комнате, и пыталась убедить себя в том, что приснившееся — это всего лишь приснившееся и ничего более. Учитель информатики (Андрей Сергеевич) еще не вышел с больничного. Разум Полины теперь навязывал мысль, что он не просто заболел; в голову лезли картинки из сна, в котором учитель потерпел сильный физический вред. Морозова не знала, куда деть свое взбудораженное тело. Она не хотела возвращаться в комнату, идти в кабинет музыки или общаться с друзьями. Она бы просто не смогла. Она вспомнила теннисные корты и Смирнову; у нее появилась страсть к общению с Катей, и она бы с радостью увиделась с ней сейчас, но их отношения в ее голове приобрели слишком странный облик, и свои взгляды на нее Полина не могла больше выдерживать. Она не хотела бы с ней не сближаться еще, но понимала, что никак не сможет воображать из себя того, кто не стал бы выделять значимость Смирновой на фоне своего серого и скудного периода. Этим утром она все равно оказалась на кортах и увидела Смирнову, только издалека; ее туда повела Карина, которая будто услышала просьбы Полины с кем-нибудь поговорить. Они встретились возле женского туалета, куда Морозова направилась, чтобы умыться и прийти в здравое сознание. Карина выглядела так, словно не была замкнута на территории исправительного заведения. На ее лице никогда не бывало того напряжения, которое почти постоянно испытывала Полина, глаза ни разу на ее виду не выражали тоску. И Полина завидовала ей, как одинокие девушки завидуют своим подругам, находящимся в счастливых романтических отношениях; как маленький ребенок из бедной семьи завидует другим детям, имеющим дорогую игрушку; и как подросток, который готовится к экзамену ночами напролёт и занимается с репетиторами, завидует одноклассникам, способным обойтись без этого. Но она ни за что и никогда не станет рушить ее спокойствие. Карина рассказывала, что сегодня ужасно не выспалась, но встреча с Антоном разбудила ее во всех смыслах: он неловко ее обнимал, трогал волосы и нежными словами пытался что-то объяснить. Она ни разу не спросила про Влада. Закончив обыденные темы, она взглядом указала на Катю, стоявшую возле тренера с видом полного опасения, и с женским любопытством засыпала Полину вопросами. — Я же говорю, что твои слова — это... бред, — Полина долго подбирала подходящее слово. — Мы никогда не будем нормально общаться. — Нормально — это как вчера? Полина развернулась к ней с искренним удивлением на лице. Она наблюдала улыбку Карины, словно играющуюся с ее словами в ответах. — Ты следила за нами? — ее голос явно выразил огорчение. Она и сама без упреков призналась своему второму внутреннему «Я», что делить редкую яркость Кати оказалось довольно неуютно. — Ну, почти. Случайно увидела, а потом... Я бы еще сфотографировала, как вы смеялись, если бы телефон был. Карина вновь напомнила о печальном, но Полина перебила угнетающую печаль отрывками вчерашнего поведения Смирновой, и, словно находилась дома, улыбнулась тепло, но скромно. — Улыбаешься? Скоро целоваться к ней полезешь. Карина вскочила, чтобы увернуться от ладони Полины, желающей заставить ее замолчать. — А если правда, она тебе нравится? — Нет! Мне вообще не нравятся девушки, если ты еще не поняла, — Морозова покраснела. — Даже Смирнова Екатерина? Есть люди, которым она не нравится? — Тебе она нравится? — Ну, она такая... — Карина в очередной раз показывала свою беззастенчивую натуру. Она смешно свела плечи, склонила голову и сделала что-то еще, чтобы произвести влюбленное впечатление. — Видела пресс у нее? — она обошлась крайностью. — Нет, — Полина мотнула головой. — А ты? — А я видела! Завидуешь?! — Когда успела? — она рассмеялась, не имея больше терпения к настороженности (и хотела это скрыть); части ее тела между пальцев вспотели, шея покрылась той же влагой, а одна из ног в нервозности затряслась. — Она летом здесь в топах гоняла. Ну, спортивных, знаешь, она же на спорте... — И при этом курит. Вообще странная, да? — Полина усмехнулась также лихорадочно, как двигалась ее нога. — Господи, кого мы обсуждаем?... — А что, если я окажусь права, а? Если вы с ней реально... Ну... Полина быстро оборвала ее речь. — Давай о чем-нибудь другом поговорим? Я все хотела спросить, как ты сюда попала? — Ладно, — Карина не сильно хотела менять тему. — Я разводила взрослых мужиков на деньги. Полина с непонимание посмотрела на нее и в недоверии свела брови — она уже поняла, что Карина любит шутить и выводить смущение на ее лице в виде красноты. — Ну, говорила, что отправлю им интимные фото за деньги. Они отправляли деньги, а я ничего не отправляла. — Ты опять прикалываешься надо мной? — Полина с ответной насмешкой ущипнула ее плечо. — Нет, сейчас нет, — Карина стала уже непривычно серьезной. Но совсем скоро вернула облик. — Думаешь, я бы смогла кого-то порезать или избить? — Думаю, да... — Полина нервно посмеялась, получив от Карины показательно обиженный жест. — Ты только не говори никому, пожалуйста. Я даже Антону про это не рассказала. — Окей, — Морозова немного смутилась от сказанного ею. — А он тебе не сказал, за что попал сюда? — Угнал автомобиль, — она усмехнулась, и Полине привиделась в этом некоторая часть от горечи. — С одноклассником решил отомстить учителю, который занижал им оценки. Угнал автомобиль учителя, представляешь? Дурак. Полина молчала, с крупной сложностью сдерживая смех. Она слышала в голосе Карины беспокойство, помимо того, что действительно считала поступок Антона глупым, и показалось ей это таким заботливым и романтическим, что она не могла не выразить никаких эмоций или остаться равнодушной. — А ты здесь за что? — Карина обратилась к ней со знакомым интересом. Полина засомневалась. — Я не скажу, потому что ты будешь смеяться! — Почему? — Да потому что я ничего не делала! — она живо и задорно вскинула руки. — Один уголовник из школы хотел со мной переспать, я отказала, а потом он «случайно» кого-то убил, и вспомнил про меня, и решил отомстить. Его откупили богатые родители, а меня сюда отправили. Карина недолго молчала. — Ты не была еще такой эмоциональной. Ну, знаешь, я почему-то верю, — Карина выразила доброжелательность и подтверждение своих слов в яркой улыбке. Полина посмотрела на нее с тем же недоверием. — Ты не выглядишь как тот, кто бы сделал что-то... Ну, ты поняла. — Приятно. Спасибо, — она отметила плотную гордость за то, что хоть кому-то смогла доказать неверность своей ситуации. Но потом ей стало стыдно, ее щеки вновь взгорели, и она также мысленно выразила твердую благодарность Карине. — А Тоха не говорил, за что Рома здесь? — Говорил, но я почти ничего не помню. За что-то глупое... Он вообще мог бы после месяца уехать отсюда, но что-то пошло не так. Ну, ты знаешь его поведение, — она качнула головой, и на несколько секунд замолкла. Полина почувствовала неуверенность, но вопросы, соединяющие словно какую-то логическую цепь, освобождались из плена ее совести самостоятельно и достаточно нагло: — А про еще кого-нибудь он говорил? Карина будто вошла в роль матери, не знающей что ответить на неудобные вопросы ребенка. Ее голос изменился, приняв важный тон, а поза моментально выровнялась. — Так, я не знаю что сделала Смирнова! — Ну и больно надо... — Полина с наигранной обидой отвернулась. Напоследок Карина спросила, не приставал ли к ней парень, от которого она ее защитила. Воспоминания о нем пролетели страхом и непроизвольным действием оглядки вокруг себя; она помотала головой. В школьный корпус они вернулись вместе. Морозова даже не заметила, как быстро время прошло и теперь опаздывала на первый урок. Она с нежеланием учиться дошла до кабинета, в нервной быстроте извинилась за опозданием перед учителем и раздраженно нахмурилась, когда увидела, что единственное свободное место осталось за последней партой, та, что возле стены с поучительными смешными плакатами. Занятие не совсем началось; учительница стояла возле стола и общалась с классом словно со старыми друзьями. В голове Полины пронеслись обрывки сна. — Андрей Сергеевич уволился? — раздался чей-то удивленный громкий голос. От появившихся воспоминаний, после положительного ответа учителя, сознание Полины по малой мере помутнелось. — Почему? — вопрос вырвался из ее рта безвольно, она не успела его остановить. — А это уже не имеет значения, — учительница развернулась к доске, и находящиеся в классе поняли, что тема закрыта. Однако Полина без ее раскрытий тайны узнала ответ. Это произошло случайно, когда к окончанию уроков (ее голова все время была наполнена раздумьями об очередном совпадение) она направилась в учительскую с намерением взять дополнительные задания — самое обычное дело, с ее-то настоящим образом учения. И также совершенно неосторожно остановилась возле двери кабинета, услышав голоса учителей и явное напряжение в них. Она сделала это, будто ждала такого момента для возможности узнать что-то, не касающееся учеников. Полина теперь подслушивала. Она понимала, что выражает этим неуважение, но пальцы не отрывались от ручки и она не могла уйти. Они словно прицепились к ней еще сильнее, когда Морозова распознала обсуждение учителя информатики. — А как же Андрей Сергеевич так... Все же с ним хорошо было, — раздался тихий и напуганный голос кого-то из учителей. — Да откуда знать-то? Директриса сказала про наркотики, — на этом слове голос учителя по биологии стал значительно тише. — Избили его и в больницу. Еле живой, говорят, лежит. А ей что делать еще? Уволила, конечно. Морозова отошла от двери, все еще застывшая в одной позе, и осмотрелась так, как осматриваются в фильмах с неудобными сценами. Полина стремительно резво и проворно ушла подальше от кабинета. *** Вечером, когда она сидела на скамейке возле маленькой будки, предназначенной для хранения школьного спортивного инвентаря и обдумывала разговор учителей, пришел Рома со всеми остальными. Он устраивал юмористическое шоу, пока не устал и не захотел утолить потребности. — Пошлите покурим, — он поиграл зажигалкой, лежащей в его кармане. — Я не хочу, — Полина от чего-то упустила то, что она совсем не курит. Рома тихо рассмеялся. — Катюха? — он посмотрел на нее абсолютно спокойно, и Смирнова никак не отреагировалв на эту форму своего имени. Видимо, со временем она привыкла. — Не хочу, — Катя не сказала больше ничего, отвернувшись с видом непривычно рассерженным. Полина почувствовала смущение, когда они остались вдвоем. Она захотела завести разговор. — Ты чего не занимаешься? — Полина указала на корт, где занимались теннисисты. Она не хотела начинать разговор первой, но сделала это. — Не хочу, — ее тон прозвучал резко и был словно враждебно настроен. — А, ну ладно. Полина замолчала. И Катя не продолжила говорить. Морозова пыталась показать, что ей скучно сидеть в молчании, но это не помогло. — Да иди ты, — она встала, не бросая на Катю больше ни одного взгляда, и ушла в спальный корпус. По пути она видела возвращающегося Рому и Бяшу без Антона, которому на ожидаемые вопросы ничего не ответила, возле запасного входа в спальный корпус заметила целующихся Антона и Карину (они не увидели ее в ответ), раздраженно, но тихо что-то произнесла, и направилась к своей комнате. Она думала об увольнении Андрея Сергеевича, но перестала. Мысль о нем не отвлекла ее от появившихся слез; Полина спрятала лицо в подушку. Она даже не понимала, из-за чего рыдала. Размылись не только щеки, но и черты сознания, разделявшие события и людей ее жизни. Она хотела домой, хотела увидеться с Владом и признаться ему во всем, хотела взять в руки скрипку, и хотела, откинув ненужную ложь себе, определенно, теплых отношений с Катей Смирновой, — этого чуть больше всего прочего, но меньше, чем хотела домой. Неоднозначность Кати не трогала ее раздражения или отвращения, но вызывала противную жалость к себе и печаль — естественную и самую настоящую печаль, которую может почувствовать только отчаявшийся на некоторое время человек. Полина одновременно хотела отомстить ей и нанести такую же боль, и вновь увидеть ее суровое лицо, не коснуться его от черствого непозволения, а просто смотреть и думать, что ей не запрещено говорить Смирновой, которая меняет эмоции, словно кто-то их перелистывает как страницы книги. Но вместе с этим она хотела видеть ее улыбку, подобную вчерашней чаще, жаждала узнать о причинах сияния ее травяных глаз и быть ею; от всего этого она ощутила сильное смущение и то, как на лице ее выявился очаг возгорания — щеки и шея стали красными. Но вместе с этим она знала, что ни одно из желаний не пропало. И ей оставалось лишь терпеть их. Она не считала минуты. Чувствуя твердый матрас словно онемевшим телом, она лежала, смотрела в стену, избегала взглядом зеркала и старалась избегать мыслей о стройном силуэте; светлых волосах, белой кожи и зеленых глазах. Ее щеки постепенно становились сухими, лицо приобретало повседневный вид, мысли принимали в голове свои положенные места. К моменту, когда вся она опомнилась, в дверь постучали. Антон и Рома (с ними была еще и Алиса) отправили за ней Карину. Сейчас она выглядела обеспокоенной. — Что случилось? — Карина придержала ей дверь выхода. Пятифанов стоял возле поворота на корты, перекинув через узкие плечи Антона свою увесистую руку. Они оба вскинула ладони, оповещая ее о хорошем настроении яркими улыбками. Полина улыбнулась им в ответ, и ее порадовало то, что она сделала это не из вежливости. — Не знаю. У меня просто разболелся живот. — У тебя глаза краснее, чем кофта Антона, — они обе мельком взглянули на яркий наряд Петрова. — Что случилось, Полина? — Домой сильно хочу, — ее голос изменился, привлекая звучание тоски. Морозова отвернула лицо. Карина всегда распознавал наличие или отсутствие правды — этим они от части были похожи. — Если захочешь, можешь мне рассказать. — Тебе точно. Ты поверила, что я ничего не делала и попала сюда. — Так, а ты поверила, что я разводил мужиков на деньги. Могла бы и предположить, что я шучу! — Карина разыгрыла обиду. — Так я... — Ой, все! Пошли. Остальные встретили ее с таким же вопросом, но не стали углубляться в нежные слова о том, что она может им доверять. Они собрались на теннисную площадку, чтобы посидеть на трибунах, и Полина пошла с ними только после того, как Пятифанов сказал, что Катя ушла сразу после нее и больше не появлялась. — У вас нет предположений, почему информатик уволился? — Дюха-то? — Рома усмехнулся придуманной им форме имени учителя. — Может, кто-то ему сказал не появляться на глазах, — он рассмеялся. — Ты, наверное, и сказал! — Алиса в недовольстве задела его руку. — У нас теперь вместо информатики русский стоит, круто, да? Полина не осмелилась рассказать им про то, что подслушивала учителей, и о том, что знает причину увольнения информатика. Ее сон воплотился в реальном мире, и она вспоминала про видение, в котором Катя убила — как бы ужасно и жестоко по отношению к Смирновой не звучало это слово — полностью кровавого Антона. Она подумала о том, что и это сновидение может повториться в жизни, и от этого стало так страшно, что она не упускала Антона из вида. Смотрела на его красную кофту, напоминающую ей о крови на нем во сне и с трудом контролировала дыхание. Смотрела на его руки и ненамеренно представляла в них нож. — Может, кому-то что-нибудь интересное снилось? На Полину перевелись несколько взглядов, в которых она прочитала напряжение и непонимание. Она поняла, что беспрестанно — и совсем неосознанно — прервала их разговор о чем-то другом. — Ну, — она попыталась что-то придумать, но голова пустовала. — Не снилось? Они все вместе отметили ее уставший вид. — Полин, если устала и хочешь спать — иди, — Алиса осторожно коснулась ее спины. Она молча кивнула. И действительно ушла в свою комнату, чтобы лежать на кровати, смотреть в потолок и вспомнить, как здесь же она еще недавно ревела. Спать действительно хотелось, но она знала, что даже при огромной потребности уснуть она не сможет этого сделать. Гулять на улице ее телу, желающему не получать травм от ее недоброжелателя, опасно, в школьный корпус для игры на скрипке ее не пустят, возвращаться к друзьям было бы предельно странно. Она развернулась к котенку. — Куда мне себя деть, а? И как тебя назвать? — она задела гладкую спинку животного, наслаждаясь секундой теплотой. — Мяу. Котик подобрался к ней ближе, облизывая ее руки. — Реально. Как я сразу не додумалась, — Полина усмехнулась ласково, как делала это с семьей, и также нежно улыбнулась. Она все же уснула. *** В субботу Полина узнала, что помимо уроков, к ее истории добавляются сеансы с психологом. Это стало для нее глупой и неожиданной новостью. Она отказывалась давать собственное согласие на беседы со специалистом. — Он мне не нужен, я ничего не делала! — воскликнула она, стоя злая и не собранная перед директором. — Я незаконно сюда попала! Друзья наблюдали за ней и не осмеливались вступить на ее сторону. Они молчали, переговаривая что-то между собой. Директриса и классный руководитель продолжали что-то яростно и громко ей говорить, но Полина отказалась их слышать. Она доказывала свое, но через пару минут окончательно поняла, что смысла в этом нет абсолютно никакого. — Да идите вы все... Куда-нибудь! — она со всей имеющейся злостью и неприязнью развернулась и ушла, по пути чувствуя взгляды и движение Карины за собой. — Она вам ничего не говорила по этому поводу? — директриса обратилась к остальным, когда Морозова ушла. Прежде она тяжело вздохнула, подтверждая трудность своей работы. — Ну, она говорила, что ее подставили, вроде, — Антон рассеяно пожал плечами, и под внимательными взглядами старших не сказал больше ничего. — Вот что сейчас делать с ней? Нам отчеты надо сдавать на каждого ученика... — директор вместе с классным руководителем ушли, позволив ученикам свободно выдохнуть. — Ты знал, что она такая истеричка? — Катя развернулась к Роме с видом таким, ожидавшим точного и быстрого ответа. Он для выразительности прибавил к своему ответу короткий негромкий смех. — Да откуда? — Как думаете, что она сделала? — Антон для большей надежности отошел от двери учительской, с прежним сомнениям поглядывая в ее сторону. Он обратился, и сразу направил взгляд на Пятифанова. — Вообще нет идей. По крайне мере раньше она бы нихуя не сделала, — Рома прикрыл рот, чтобы учителя, находящиеся предположительно поблизости, его не услышали. Последовала небольшая пауза, взятая общим решением для поверхностных размышлений. Рома сложил локти на коленях, сильно согнув спину, Антон отвернулся к окну с растерянным лицом. Катя не противилась своего образа и сдерживала обычное спокойствие. — Может ничего и не делала, — на Смирнову уставились странные взгляды, когда она произнесла это. Она лишь ужесточила голос и напомнила о прошлых похожих случаях. — А если реально? Зачем ей щас психолог? — слова Антона оставались без ответа меньше минуты; Рома вскочил, отправляясь в учительскую. — Мозги ебать, — он шумно, вызывая легкое презрение у Кати, усмехнулся. Ей не понравилась его насмешка, и она отвернулась также, как Антон, не желая ввязываться в бурный разговор. — Да по-любому она натворила чё-то. Говорить просто не хочет. Никто не продолжил разговор. Карина следовала за Полиной, которая вышла из туалета из-за присутствия в нем людей, до самого входа в спальный корпус. Она уселась на самую дальнюю скамейку, которую было трудно заметить невзначай, и Карина опустилась рядом. — Ты их чуть на мужской половой орган не послала, — Карина криво и слабо усмехнулась. Ее обходительность ввела Полину в странное чувство. — Ты не материшься? — от настоящего интереса голос Полины стал тонким, чем-то похожим на детский. — При тебе нет, — Карина весело улыбнулась в ответ на улыбку Морозовой. — Тебе лучше сейчас подумать, как перед преподами извиниться. — Да пошли они! Не буду извиняться и все, — Полина действительно рассматривала такой вариант, но полностью осознавала, что он наихудший из всех возможных. Также как понимала, что она находится далеко от дома и родителей, готовых защитить ее в любой момент, и находится в не обычной городской школе, где учителя наполнены трепетом и любовью к детям. Она предполагала, чем может кончиться ее небольшой срыв, и приходила в искренний ужас; Полина серьезно намеревалась извиняться. Ее мысли пришлись осознанными Карине, которая предупредила ее о потенциальных последствиях и переводе в более суровое учреждение. Полина раздраженно что-то произнесла, и пропустив еще одну долгую паузу, вслед за Кариной направилась обратно в школьное здание. Первым их заметил бодрый Рома, который при приближении протянул Полине лист с неизвестными ей надписями. «График посещений психолога, ** класс» — О Господи... — Полина сдержала себя от того, чтобы сказать что-то более плохое. — Я еще и в понедельник. Она бегло осмотрела весь лист, таким же быстрым взглядом отмечая занятие у психолога с Катей, стоявшее в четверг. Она отмахнулась, и вернула лист Роме. Он не совсем учел, что она находится практически на грани злости, и натянул на губы каждодневную радостную от чего-то усмешку. — А чё ты сделала-то, Полин? — Да ничего я не делала! — она вскинула руки, сделав это для того, чтобы никак не задеть Рому. — Ну не могла же ты сюда просто так попасть. Полина хотела ответить что-то резкое, что-то, что прекратило бы сознательные издевательства над ней, но ее опередили недовольные голоса; Карина и Катя одновременно произнесла раздраженное «хватит», — Карина так, словно пыталась предотвратить ссору, а Катя не показала никаких эмоций. — Рома, перестань провоцировать, пожалуйста, — Карина кинула на него настороженный взгляд. Никто, кроме Пятифанова, не заметил в нем чего-то недоброжелательного: — Ты вообще не из нашего класса, чё тебе надо? — он посмотрел на нее с той же злостью, и читаемым в лице неуважением. Взгляд парня выражал это неуважение. — Ром, общайся нормально. Это девушка все-таки, — Антон заметил грубость в его словах, и это ему не понравилось. — Пускай не лезет куда не просят, — он не прекращал. Взгляд его ни на мгновение не становился светлее. — Заёбывают такие. Делать нечего? — Давайте сейчас не будем... — договорить Карине не дал Петров. — Я тебя попросил нормально разговаривать? Ты не слышишь? — Нет, не слышу! Я как хочу разговариваю, ясно? — Рома резко увлечил громкость голоса. Полина не успела застать момент, когда положение ужесточилось; Пятифан — со сцепленными руками Алисы, желающей его остановить, — угрожающе приближался к Антону, которого держала Карина. Они продолжали что-то выяснять, с каждой секундой повышая голоса и прибавляя грубости и вражды в свою повышенную в громкости речь. К Полина понимание, что это все началось из-за нее, пришло с досадой и легкой нервозностью. Она отрешенно смотрела на происходящее, и яростно желала ссору прекратить, но тело вновь оказалось вне ее власти, и она стояла, словно приклеенная к полу, участвуя в перепалке косвенно, но в то же время полностью. Она не сразу заметила присутствие чьей-то руки на ее локте через пару минут — Катя, очевидно применив силу, увела ее на улицу. Она отпустила Морозову, когда закрылась входная дверь школьного корпуса. — И зачем? — Лучше скажи «спасибо». Учителя точно выбежали, — она натянула на лицо противную улыбку, которую Полина хотелось бы видеть никогда. Заметив на руке красные следы от крепкого хвата Кати, она брезгливо и отстраненно произнесла: — Не скажу. Катя присела на лавку, усмехнувшись от ее слов. — Мне надо обратно, — Полина вновь почувствовала вину, опускающуюся на ее плечи тяжелым весом. — Они из-за меня поссорились. — Стой здесь, дура, — ее голос, словно презрительный, заставил Полину развернуться. Она с неприятным ощущением напоролась на потемневший взгляд Смирновой. Катя словно посчитала, что ее уход будет значить бесполезность «спасения» из круговорота развернувшихся в школе событий. — Разберутся без тебя. Ты без этого нормально получишь, — чтобы подчеркнуть грубость своей натуры, она ядовито усмехнулась. Полина не хотела отдавать в бледные и крепкие руки Смирновой полноценную власть над собой и ситуацией. — Сама дура! Зачем ты увела меня оттуда? — она оказалась возле Кати, заглядывая в зеленые глаза с резкостью и наигранной холодностью. Полина приняла ту уверенную позу, которая выражала ожидание ответной правды. — Кто знал, что ты такая драматичная, — Катя спрятала губы в плоскую линию, но быстро их расправила. — Вдруг убила бы кого-нибудь. Губы же Морозовой захотели растечься в глупой улыбке, означающей появившееся ненужное задорство. — Это значит, что ты переживаешь за меня? — ее слова звучали серьезно, но увидев такое же сосредоточенное лицо Полины, Катя безвольно усмехнулась, и волнистыми движениями отвернулась. Однако она выбрала нападение и не проявила ни капли миловидности. — Если хочешь, чтобы тебе продлили срок, возвращайся. — Мы как будто в тюрьме, — тихо произнесла Полина и села на скамейку, непроизвольно слегка касаясь тела Кати. В сохранение безопасного пространство между ними, она немного отсела. — Ты тоже такая себе подруга. Если они подерутся? — Если? — последующая насмешка неподходящего вопроса заставила Полину вскинуть ладонь, но скоро вернуть ее на прежнее место. Вряд ли бы Катя оценила силу ее удара. — Как стыдно... Они перестанут со мной общаться, — Морозова опустилась затылком головы на заднюю часть деревянной обшарпанной скамьи. Ее не посетили мысли, что волосы останутся в мелких кусках сухой краски, и снова придется искать свободное время, чтобы привести их в «водяной порядок». Ее густая темная длина не позволяет отдыхать после мытья головы, учитывая желание Полины свежих и красивых волос. Она металась от одного берега к другому; остаться в частичной защите с Катей или пойти на произвол судьбы, вернувшись в школьный корпус. Предполагаемый гнев друзей оттягивал момент встречи самостоятельно. И Полина поняла, что возвращаться одной она боиться. Будто Полина говорила вслух, Катя посмотрела на нее самым непринужденным взглядом. — Почему ты ушла вчера? — спросила она, в большом внимание прислонив веки глаз друг к другу. Ее тонкие брови свелись, создавая между собой складки из белой кожи, и Морозова поняла, что Кате действительно интересно узнать правдивый ответ. Чтобы ответить, она отсела на край скамьи, и вскинула удивленный взгляд. — Потому что меня бесят твои вечные «не знаю», «не хочу»! Что там еще... — ее голос прорвался легким воскликом, что сдержать она не смогла. — А, ну как еще-то. Тебя все бесит? — Катя не дала ей ответить сразу. — То есть, ты всех посылаешь «куда-нибудь»? — это стало более резким и ядовитым, но почти незаметная улыбка смягчила оживленные эмоции Полины. — Нет, только учителей и тебя, — Полина важно сложила руки, с занимательностью наблюдая за Смирновой. — Когда ты нормально себя ведешь, ты меня не бесишь. Катя ничто не ответила, лишь взгляд ее показал напряжение. Полина удивилась: — И все? Это конец разговора? Катя улыбнулась со всей странностью, которую имела в своем запасе неожиданных эмоций; эта улыбка осталась неровной и подрагивающей, и выражала некоторую нервозность. — Я со всеми нормально... — Полина прервала ее, не позволяя договорить: — Нет! Со мной не нормально! Катя снова замолчала. Глаза ее из стороны в сторону стали двигаться хаотичнее, а рот открылся в очередной насмешке. — Ты все-таки сплошная истерика? Полина передразнила Смирнову, вызвав у нее короткий, едва слышимый смех. У самой Морозовой это отозвалось глухим ударом блаженства по сердцу. Она с точностью определила, что в мимолетных радостях Кати было что-то магнитно-притягивающее. Она и сама была как магнит: синяя сторона означала ее образный холод, а красная выражала скрытое тепло. Полина перевела тему быстро, как только при смехе Смирновой смущенные «обсуждения» с Кариной на определенную тему назойливо и щекотно полезли в голову. — Ты веришь, что я оказалась здесь ни за что? — она уменьшила громкость голоса и его тон, словно хотела возвести стену прочного доверия между ними. — Попробуй это другим доказать, — Катя отвела взгляд в сторону, закрывая глаза от слежки Полины волосами. Она ощущала смешную колкость от долгого внимания девушки к себе. Избегать ее полностью не получалось, поэтому она избегала хотя бы ее взгляд. — Я сейчас не про других. Ты веришь? — упорно и настырно добираясь до желанной правды, спросила Полина. — Какая разница? Лицо Полины изначально выражало скуку и утомление от взаимных вопросов, а когда после продолжительной паузы ничего не последовалас она отвернулась, и на нем появилась непонятная загнанность. Смотря в темные глаза, на длинных ресницах которых потихоньку нарастали горечные слезы, Смирнова не смогла промолчать в сотый раз: — Верю, — это прозвучало тихо и так, словно она произнесла это для одной удовлетворенности — освободиться от чужого негодующего мнения о себе. Но Полина была убеждена, что слово соткано из слоев (скорее, остатков) искренности и теплоты. — Спасибо, — на ее лице мгновенно появилась яркая улыбка, напоминающая Кате маленького счастливого ребенка. — А ты здесь за что? Также моментально как появление улыбки Морозовой, на лице Кати появилась подавленность и жестокость. Смирнова посмотрела на нее глазами безразличия. Она испугалась, что все их прошлые строительства взаимоотношений окажутся бессмысленными в одно мгновение. — За убийство, — она качнула головой и снова сжала губы. Полина почувствовала, как растерянность подступила ближе, но не опережая жжения в горле. — Правда? — слова произнеслись быстро и трусливо, а брови ее неряшливо дернулись. — Нет, — Катя заметно расслабилась. — Пойду. — Не хочешь говорить — не надо, — Полина обидно нахмурилась ей вслед, но встала и направилась за ней. Они вернулись в школу, где Пятифанов и остальные — не было только Антона — были построены в одну кривую шеренгу. Перед ними стояла директриса с таким строгим лицом, которого Полина на ней еще не видела. Первым ее заметил Рома. — Где, вон она, — Пятифанов не сбавил гнева, указывая на подошедшую Морозову. Ей стало неприятно. — Психолога какого-то испугалась. Молчала бы просто. Нет, надо вынести все это напоказ! Чтобы все увидели... — он запинался, прерывал дыхание и с трудом подбирал слова, которые бы не несли за собой сквернословия. Полина нахмурилась, отрешенно смотря на его разозленное и покрасневшее лицо. Там не было ни единого намека прежнего дружелюбия. Рому отвела директор. Он отвел от нее взгляд, а Морозова почувствовала, что в глазах стало темнеть. «Теперь на одного врага больше?» Полина непроизвольно сделала несколько маленьких шагов назад, чувствуя, как ее спина сталкивается с телом Кати. Елена Николаевна (директриса) озвучила окончательные решения. Рома и Антон заработали несколько дней дополнительной работы на третьем этаже, где администрация школы намечалась производить ремонт. Будут помогать техническим работникам. Как и предполагалось, Полину вызвали на беседу. Она перестала пытаться доказать свою правоту и молча кивнула, согласившись на переодические занятия с психологом. Но у нее не было ни малейшего отношения к понятию, чтó она может ему сочинить и рассказать.