В моей голове звери

После больницы, стены которой впитали запах препаратов и уколов, вдохнуть свежий уличный воздух было сравнимо с сохранением жизни после пулевого ранения. Правда, чистого воздуха было мало. Пахло протертыми шинами автомобилей скорой помощи и остатками сигарет из мусорных баков. Влад слегка смутился, что отвезти его обратно в закрытое учреждение решили так скоро и, — это ему не понравилось, — так рано. Он был в такой мере рад увидеть когда-то знакомую больницу и край родного города (он проживал там ранее), что прекращать наслаждение бывалыми видами сильно не хотелось. Он сделал вид, что отлучился в туалет, но на деле вышел на улицу с другого выхода, простояв под теплотой утренних лучей солнца еще пару минут. У него не было чересчур серьезных повреждений тела: перелом пальца на руке (теперь была забинтована), легкое сотрясение мозга, и самое основное — несколько фингалов. Боль не была сильной. Наверное, от понимания, что он лично мог обойти пререканий, и не получить физический вред. От воспоминаний драки он вздрогнул. *** Теннисный корт постепенно оживлялся. Учеников становилось больше, голоса перемешивались в громких узлах неприятных и неприличных слов. Их перебивали звуки мячей и ракеток, ударяющиеся друг о друга. Влад чувствовал напряжение, скрытое им неровной улыбкой и темнотой в голубых глазах. Он не понимал, чем оно было притянуто, но продолжал отвечать приятелям тем подобием, которое они сами использовали в речи. Он играл спокойно, пока парень из класса помладше не подошел к нему. Он имел крупное телосложение; объемные мышцы на руках виделись под тонкой майкой. — Владос-насос! — раздался со стороны мерзкий голос. Влад сразу понял, что парень не настроен на дружелюбное общение с ним. Его предавал взгляд, потемневший и обезумевший. — Дай поиграть мне, а? Влад посмотрел на него, узнавая источник подозрения и напряжения, и решил освободить эмоции одним предложением: — Тебе только в шахматы играть, — он презрительно посмотреть на него снова, вскинул руку и показал ему неприличный жест возле паховой зоны. — Ты чё, ваще припух? — парень подошел к нему ближе, но с прежними нетерпимыми намерениями держал неопределенную дистанцию. Он с непринуждением выждал момент и выхватил из руки Влада его ракетку. — Опа, смари чё у меня есть! — Дай сюда, идиот, — тон стал уставшим и слегка раздраженным. На него словно снежной лавиной обвалились провокационные слова и действия. Влад держался твердо и ждал окончания развлечения, но не стерпел, когда его ракетка с силой отлетела под трибуны. Его неприятель засмеялся самым отвращенным смехом. Обычная перепалка переросла в драку. Влад передумал только в то мгновение боли, когда палец принял неестественное положение, — тот, с кем он дрался, надовил на его руку коленом. Последовали многочисленные удары по лицу. Влад почувствовал, как потемнели его глаза. *** Когда Влад прибыл обратно в школу, его первым делом отвели на разговор с директором, после которого директор отпустила его и сообщила, что на сегодняшний день у него назначен отдых. Однако он не отправился в свою комнату. Первым желанием стало то, что он хотел увидеться с Полиной. Он не видил ее всего мало времени, но сознание уже успело по девушке соскучиться, а глаза хотели увидеть ее красивый образ. В женский корпус его никто бы не пустил. Она отправился на поиски какой-нибудь незнакомой или знакомой девушки. Возле кортов он заметил темноволосую девушку, с которой когда-то видел Полину. С трудом припомнил ее имя — Карина. — Эй, — позвал он. — Позови Полину Морозову, пожалуйста. Голос его был резким и властным, чего сам Влад не ожидал. Но девушка показала сузившимися глазами, что этот тон ей не понравился. — Зачем? — она спросила это с явным презрением и нежеланием вести диалог, потому как корпус ее тела развернулся в противоположную сторону сразу же после первой фразы. — Хочу увидеться с ней. — Она спит, наверное. — Ну, разбуди, — Влад ощутил, как к ладоням подходит знакомое каждому раздражение. — В чем проблема? — Зачем? — с такой же неприязнью Карина повторила вопрос. — Выходной день, пускай она отдыхает. Она проснется через час, когда проснутся все остальные. — Мне она сейчас нужна! Я из-за нее подрался, — Влад сказал это, чтобы, по больше части, произвести впечатление на девушку, и вскинул забинтованную руку. Он почувствовал боль от резкого движения и осторожно вернул кисть в прежнее положение, которое придавало ему ощущение безболезненности. Карина вздохнула по-взрослому, будто и была взрослым человеком, — устало и отчаянно. Она направила взгляд на Влада, словно приготавливая его к своему ответу. — Слушай, Ромео, я не собираюсь выслушивать крики твоей Джульетты из-за того, что разбужу ее раньше положенного времени. Она меня убьет. Если хочешь умереть — иди сам буди. Тебя, правда, не пустят в женский корпус. — Ясно. Спасибо огромное! — он с вызванным ложным чувством благодарности склонился над ней, и совершенно расстроенный и злой ушел. Карина смотрела на его уменьшающийся силуэт, и в неприятной для Влада насмешке растягивала губы. — Вот если бы Смирнова попросила... — произнесла она, вспоминая образ Полины возле Смирновой. *** Решив исправить накопившиеся неудовлетворительные оценки, Полина отправилась в школьный корпус, чтобы после потратить выходной на учебные задания. Она взяла задания, и очень не вовремя свернула не в нужную сторону. А когда на слуху произошел знакомый противный голос, она стремительно направилась куда-то, где можно спрятаться. Осознание того, что она снова подслушивает чей-то разговор, вызвало недовольство собой в ее голове. В низком мерзком голове она того парня, который приставал к Карине и угрожал Морозовой. Видимо, учителя вели профилактическую беседу. «И где он был все это время?» Полине нужно было пройти к лестнице, чтобы уйти из школьного корпуса, но тогда придется пройти на глазах обидчика. А делать этого ей очень сильно не хотелось. Она успела забыть взгляд, из которого тогда сочилась ненависть и даже с трудом вспоминала сказанное, но страх не исчез. Она по-прежнему представляла себя в больничной палате с перевязанными конечностями и темнотой в глазах. Она пыталась принять окончательное и твердое решение рассказать директору о случившемся, но тогда она не решилась, делать это сейчас было бы весьма странно и подозрительно. Ее бы кинули в яму неровных взглядов и засыпали настойчивыми вопросами. Морозова размышляла об этом много и долго ждала. Через какое-то время голоса стихли и Полина, такая же напряженная и связанная узлами страха, решила идти к выходу. Но ее никто не учил сначала проверять, и недоброжелатель по-прежнему стоял возле учительской. В полном одиночестве и совершенной тишине. Полина издала боязливый и тонкий звук, ненамеренно и намеренно привлекая внимание парня. Его взгляд прошелся сначала по стене с осыпающейся яркой краской, соскользнул на пол и после короткой секунды оказался на Полине. В зубном оскале он показал свое обезумевшее, чудовищное и животное я. Но он молчал. Полина сохранила это молчание и прошла мимо него, взятая в плен страха, что сейчас на нее нападут, как на маленького беззащитного зверька, потерявшего в глуши лесов и полей своих родителей. Но ничего не произошло. «Пока что», — пронеслось у нее в голове. Морозова захотела, чтобы первым человеком об этой встречи узнала Карина. Она назойливой мухой понеслась в спальный корпус, но встретила подругу возле поворота на спортивные площадки. — Я видела того парня который приставал к тебе! — она в неосознанности схватила девушку за плечи, вцепившись фалангами пальцев в кожу, закрытую плотным синим жилетом. Карина отреагировала скупо на эмоции; ее глаза слегка расширились, а в целом она оставалась спокойной. — Влад вернулся, — тихо произнесла она, создавая у Полины впечатление, что она не услышала ее слова. Однако она подчинилась ее теме, отпустила ее плечи и опустила свои. — Правда? И где он? — Не знаю. Утром он мне сказал, что подрался из-за тебя, — с некоторым нежеланием Карина сжала губы. Она не хотела говорить это, но дружеский долг убедил в обратном. — Это не очень круто, — Полина сморщилась, слишком неожиданно вспоминая другого парня. — А где Антон? — Спит, наверное. Его вчера к медику отправили, — Карина заметно огорчилась. — Они с этим дураком все-таки подрались. Полина не нашла ответа, который бы подходил этим словам. Она также расстроенно посмотрела на нее, и отвернулась. Тема вновь сменилась быстро и резко. — Его, кстати, Тимофей зовут, — Карина покачала головой на очевидный вопрос от Полины. — Ладно, я не думаю, что он еще что-нибудь сделает. Его вроде бы в колонию пожестче отправляли. — Ну, он сегодня так посмотрел на меня... — слова Полины остались без ответа. — Кстати, сегодня родители приезжают, помнишь? Полина безвольно воскликнула что-то радостное. Она настолько заплутала среди бессмыслицы и хаоса этого места, что позабыла о существовании спокойного и изящного мира за его пределами. Где-то вдали есть ее обеспокоенные родственники и друзья, которые ждут ее обратного приезда. Полина почувствовала стыд, и Карина не поняла, от чего покраснели ее щеки. Воспоминания о родителях вызвали у нее, — неожиданно даже для самой Морозовой, — глубокую усталость. Только понимая, что вместо заточения она могла наслаждаться времяпровождением с родными людьми перед выпускным, она мгновенно становилась уставшим человеком. Уставшим от этой самой усталости и от всего, что крутилось возле нее буйным природным явлением. И Карина усилила ее чувствительность к мыслям, когда сообщила, что встреча с родителями переносится на вечер. — Твои приедут? — Конечно, — Полина вздохнула с улыбкой на мягких губах. — А твои? — Это как получится, — Карина тоже улыбнулась, но у нее вышло сделать это с затруднением в скрытие грусти. Полина оглянулась на нее с вопросом в глазах. — Ну, они, знаешь, такие... С «прибабахом». — Это... Печально. — Тут почти у всех родители либо алкоголики либо наркоманы. Нет, ну, нормальные тоже есть, — Карина озадаченно покачала головой. — Мне выпали нормальные, но... Отношения у меня с родителями не очень. Морозова хотела рассказать про эту сторону своей жизни, но не хотела давить на больное место в сознание Карины. До вечера она находилась в комнате, выполняя взятые у учителей задания. Ее рука инстинктивно двигалась, оставляя на листах темные чернила от неудобных шариковых ручек, а голова находилась далеко от реального мира. Полина думала про все сразу, не понимая, как у нее это выходит; предвкушала радость от близкой встречи с родителями, остерегалась Тимофея даже мысленно (а теперь еще и Рому), переживала за физическое состояние Антона и его отношения с Пятифановым, немного продумывала сценарий, который пригодился бы ее речи перед Владом. С жуткой ноющей болью после долговременной писанины, Полина уже привычно свалилась на кровать. От такого же привычного скрипа поморщилась. Все уже в закрытом ненавистном месте стало привычным. Страх, крадущийся за ней на цыпочках и подгоняющий за собой пока не ощутимую злость, словно был с ней с самого рождения. Словно здесь он заменял ей родителей и средние чувства, которые вызывали лишь положительные эмоции. Видимо жизнь Полины была слишком спокойна и хороша, и судьба решила показать ее девственной душе прелести обратной стороны медали. Ранее она бы никогда не подумала, что могла оказаться в подобном заведение. Ее родители приехали намного раньше, чем все остальные взрослые. И Полине разрешили выйти не в положенное время (она удивилась этому поощрению, ведь поведение ее в последнее время не было даже удовлетворительным), чтобы поскорее увидеть родных людей. Морозова неслась по спальному корпусу так, будто встреча была назначена с главой государства. Она пропускала мимо себя взгляды опасения замкнутых в одно действие от предстоящих разговоров учеников. Душа будто сорвалась с цепи, будто обрела долгожданную свободу. Полина почувствовала хрупкое и дорогое сердцу счастье, когда родители укутали ее теплым пледом своих любящих объятий. — В мультиках также обнимаются, — прокомментировал кто-то из учеников, смотря на радостную семью. — Ты чё, блять, мультики еще смотришь? — спросил его приятель, стоящий возле, заставляя лицо покраснеть и отвернуться. Между Морозовой и ее родителями завязался долгий разговор. Но ее родители и уехали раньше остальных, — видимо, не впечатляющая непунктуальность передалсь от них Полине. Она расстроилась так, как расстраиваются только узнав о полноценной потери родного человека. Двух, в ее случае. Полина смотрела на других учеников и неприятно морщилась; дети и их родители (почти все) стояли так, словно не были самыми близкими в душевном плане людьми. Некоторые просто вели непринужденный разговор, выдерживая расстояние между телами, а кто-то отрекался от взрослых и отмахивался от их настойчивых касаний. Посчитав их совершенно глупыми, Морозова направилась обратно в свою комнату, чтобы не чувствовать колючую изнутри тоску, уже нарастающую в груди словно снежный ком. По обычной траектории проходя к своему уголку, в холле спального корпуса на блестящем холодном полу она заметила тонкую ссутулившуюся фигуру. Катю Смирнову ей узнать было нетрудно. Наверное, из-за пушистых волос редкого цвета. Полина немного размышляла, но все же подошла чуть ближе, оглядевшись довольно странно — абсолютно все сидения рядом были свободными, а она сидела на полу в такой же пустой зоне отдыха. Это вызвало у Морозовой сожаление. И это чувство давило на ее выработанный за короткое время эгоизм, которым она стала закрывать настоящие чувства и эмоции. Но сейчас, увидев Катю во всестороннем одиночестве, ее самозащитные строения рушились. — Смирнова? — сказала она тихо, чтобы не напугать Катю. Это тоже откликнулось внутри нее легким гневом; несмотря на препоганое и холодное, и даже от части пренебрежительное отношение Кати к ней, сейчас она все равно сделала так, чтобы не вызвать у нее банального испуга, который бы ничего и не значил. Полина немного помучила себя в сомнениях и мыслях о возможных последствиях, подошла к ней и опустилась рядом. Катя молчала. Ее лицо выглядело не совсем обычно, — Морозова также быстро поняла, что она в пределах готовности расплакаться. Вот так просто, сидя в неопределенной, закрытой и неудобной позе, вытирая еще сухие щеки и поджав губы, она была похожа на самого настоящего подростка, страдающего от сложностей подросткового периода и жизненных непредсказуемых обстоятельств. — Ты что... — Полина не понимала, что ей делать. Но откуда-то взялась смелость и она мягким нежным движением в утешительном намерение прижалась ладонью к спине Смирновой. А следующее, что произошло, показалось ей видением. Как ее ненастоящие сны, что преследовали ее. Как далеко зашедшие мечтания и наивная фантазия. Катя осторожно подняла голову, стряхнула небрежным движением мешавшие волосы, и словно спрашивая разрешения у теневых глаз Полины, прижалась к ее телу в устойчивых и жарких объятиях. Полина не знала, что случилось и с ней; время не успело протянуть даже двух секунд, и она также машинально обняла Смирнову. Морозова ощутила запах чужого тела, позволила укутаться лицом в свои волосы и намочить слезами свою одежду, ласковыми движениями сжимала крепкую спину Кати в зеленой толстовке. *** Проснувшись в понедельник (сна у нее этой ночью не было), Полина с раздражением вспомнила про психолога. Ее должны были забрать на четвертом уроке. Вчера она так и не встретилась с Владом, поэтому, словно это вновь была судьба, она увидела его утром на скамейке возле спального корпуса. После объятий Кати общаться с Владом Полине было слегка странно. У нее было такое ощущение, словно она лгала ему о чем-то главном, на чем держится их общение. Словно она предала его чистую и невиновную в подлости душу. Но никакой жалости к нему или сожаления о своем поступке не было. Но, конечно, она поинтересовалась его состоянием. И подсознание ее вспомнило сомнительные слова Карины. «Он мне сказал, что подрался из-за тебя» Морозова не видела точной цели, но хотела удостовериться в этих словах лично от Влада. — Ты из-за чего подрался то? — ненавязчиво спросила она, заглядывая в его глаза выученным наивным и всегда добрым взглядом. Влад бы окончательно считался глупым и неразумным, если бы не придумал все только поверхностно. Он прекрасно знал про общение Полины с девушкой, с которой виделся утром. Поэтому не стоило называть какую-нибудь другую причину драки Морозовой. Она бы посчитала его лгущим и недоверяющим ей человеком. Совесть его слегка укусила, — он им и являлся, но не каждый близкий человек должен быть просвещенным. — Один ублюдок не очень хорошо про тебя отозвался, — театрально тяжело выдохнул он. — Прости, я не выдержал. — Влад, ну зачем? — улыбка Полины сменилась на искреннюю и благодарную. — Не надо было. Влад решил, что неопределенным жестом он дал понятие об окончание темы. Полина непонимающе на него взглянула. Видимо, роль альфа-самца не подходит под его актёрский типаж. — У тебя порядок? — спросил он, выпрямляя спину, чтобы быть на одном уровне с глазами Морозовой. — В комнате? — Нет, в смысле, никто не придирается? — парень предварительно весело улыбнулся, чтобы не терять облик прежнего Влада. — Пока что нет. Ну, есть один... человек. Влад принял черед смотреть на нее непонимающе. Полина не сдержалась и рассказала ему происходящее без глубинных деталей. Он молчал, вероятно, не зная, как отреагировать. — Ну, ты говори, если что, — Влад понимал, что с поврежденной рукой толку от него будет мало. — Я что-нибудь... Предприму. Они завели непринужденную беседу о другом. Полина по этому скучала. В последнее время поговорить о чем-то свободном было не с кем. Она узнала прежнего Влада, в котором ранее видела спасение от темной реальности. Он был таким же ярким и веселым, рассказывал про свои моменты из жизни и заставлял ее негромко смеяться. Они сидели возле кортов, и Полина машинально высматривала Катю. Ее нигде не было. Зато она увидела Рому с Бяшей, которые находились недалеко от них и разговаривали с кем-то из их одноклассников. Рома выглядел поникшим. Словно не выспался. Полина быстро отвела от него взгляд. — Ты же теперь не сможешь играть, — тихо напомнила она Владу. Он жалобно простонал. — Это самое ужасное... Скоро будет матч в «шестнадчике» и я на него не попаду. Придется сидеть на уроках, — он склонился, мысленно убегая от необходимости объяснять Полине значение незнакомого ей слова. — Надо было тоже теннис выбирать. — Кстати, ты так и не показала мне как играешь на скрипке, — Влад резво и бодро вскинул голову, притягивая взгляд Морозовой к светлым кудрям. Это для его неожиданности стало приятным ощущением. — А я просил. Полина молчала недолго. Она вдруг вспомнила как Смирнова обнимала ее, и эти объятия сейчас казались чем-то нереальным. Она подумала, что это очередной сон, который, возможно, когда-нибудь сбудется, а сейчас решила продвигать настоящие отношения. — Да хоть сегодня! Давай после уроков? У тебя сколько их сегодня? — рот ее живо заговорил, язык слегка путался, но картина перед Владом строилась такая, что ему оставалось лишь довольствоваться. — Восемь, но с дополнительного я уйду. — Тогда после седьмого, — Полина удивилась совпадению в расписание. — Ловлю на слове! На уроках не было Антона. Но Полина была наслышана, что он просто отходит в своей комнате. Пятифан не обращал на нее внимания, но был таким же хмурым. Катя тоже не смотрела на нее, хотя Полина пыталась поймать хотя бы ненамеренный твердый взгляд. Полина понимала, что произошедшее вчера было реальностью, а не ее выдумкой или сном. От воспоминаний грудь жгло от приятного чувства, которое распознать ей еще не удалось, но привычный холодный образ Кати сегодня разрушал надежды на положительные взаимоотношения. Или хотя бы нейтральные. На четвертом уроке ее забрала высокая женщина с короткими черными волосами и доброй улыбкой. Лицо ее было покрыто долголетними морщинами, а в глазах видился опыт. Она совсем не вливалась в это место. Женщина представилась Мариной Витальевной и провела Полину в свой кабинет. Сегодня ей не пришлось напрягать фантазию — психолог спрашивала о поверхностном; об отношениях с родителями и сверстниками, о восприятии окружающего мира. Спрашивала о планах Морозовой на будущее, кем и с кем она себя там видит. Полина старалась соответствовать своему выдуманному кем-то образу убийце, но в основном отвечала честно и не совсем зажато. У Марины Витальевной был негромкий и приятный голос. Она поддерживала зрительный контакт и давала отвечать свободно, успешно располагала себя к моментальному доверию. Полина настолько заговорилась, что не заметила как сорок минут закончились. Но ушла она от психолога с яростным желанием и пониманием того, что это было лишь первое посещение. Когда закончился седьмой урок, Влад встретил Полину. Она сходила за скрипкой, а потом они вместе направились в кабинет музыки, который уже был пустым. Весь этот короткий путь взгляд Полины искал Смирнову. Он отчаянно желал уцепиться за ее стройный силуэт и увидеть ответный благодарный блеск в глазах. Но этого не хотела Катя. И Полина все равно решила, что им необходим разговор. Если Смирнова не захочет его вести (конечно, она не захочет), — придется заставить. Морозова сомневалась, стоит ли играть Владу. Это было для нее как что-то личное. Смелость, с которой она заявляла об игре Владу ранее, куда-то пропала. Полина не понимала свои чувства. Она точно не влюблена в Влада, но какая-то симпатия определенно есть. При этом и играть особого желания уже не было. Мелодиям на скрипке она привносила часть своей чистой и девственной, еще нетронутой ложью и самообманом души (или так думала лишь сама Полина). Тем не менее она боялась раскрываться вот так резко. Отступать было бы глупо. Влад был привычно разговорчивым и не сильно настаивал. Он будто забыл, что они идут слушать игру Полины. Она попыталась успокоиться. Кабинет музыки в сопровождении с Владом не казался Полине страшным, связывая воспоминания с прошлым его посещением. Она выбрала самое легкое, что можно сыграть, но красивое. Она чувствовала, что руки трясутся и выполнить сложные ноты не сможет. Влад был доволен и этим. Когда Полина закончила и отложила инструмент, он подошел к ней с нежным взглядом. Подошел довольно близко. — Это великолепно, — тихо сказал он, касаясь свободной рукой ее тонкой талии. По коже прокатились мурашки, но совсем не от человеческих сексуальных потребностей или девичьих чувств. Это было что-то, больше схожее на ожидание чего-то опасного. — Спасибо, — Полина скромно поправила волосы, но лишь от незнания куда увлечь руки. Надо было не убирать скрипку. Влад сказал что-то еще из разряда чувственных или даже страстных комплиментов, а после оборвал речь резко и тревожно. Полина видела, как его взгляд бегал по ее лицу, и понимала, что он переживает не меньше ее. Однако Влад все же решился на ее подозрения, и прижался своими грубыми холодными губами к ее дрожащим и мягким губам.