Киллер Бонтена

      Бойцы уже готовы нажать на курок. Их лица сосредоточены и серьёзны, все они нацелены на то, чтобы схватить незваных гостей.       Мива не успеет выстрелить первой. Санзу всё задание был неуклюж и невнимателен, на него точно не стоит рассчитывать. Сзади приближается ещё больше противников. Судя по топоту ног, их не меньше пяти. Если Кондо с Харучиë так и продолжат стоять столбом, то в их телах точно появится парочка новых отверстий. Нужно что-то предпринять, и как можно быстрее, иначе беды не миновать.       Мива старается придумать стратегию, чтобы выбраться из этого места если не целыми, то хотя бы живыми. Нельзя ведь так по-тупому помереть? Врагов слишком много и шанс оказаться трупом растёт с каждой секундой. Вот если бы у неё была бомба… Или хотя бы граната. Всё бы здание взлетело вверх, но они бы точно уцелели. Не зря ведь Коконой проинформировал их о секретных выходах и входах.       Но ход мыслей Мивы обрывает Санзу, который за долю секунды встаёт между ней и бойцами, начиная обстрел врагов. Он не старался целиться в кого-то определённого. Он стрелял по всем и сразу. В его помутневших омутах горел огонёк бесстрашия и жестокости, а оскал намекал, что очень скоро ситуация повернётся в другое русло.       Кондо впала в короткий ступор, но быстро привела мысли в порядок. Нельзя мешкать. Подкрепление уже было здесь. Тёмные силуэты стремительно надвигались. Не медля, Мива встала спиной к Харучиë, прикрывая его тыл, и навела пушку на подоспевших оперативников.       Началась настоящая бойня, в центре которой был Санзу Харучиë — бешеный пëс Майки, не знающий слова «пощада».       Ещё ничего не кончено.

***

      Санзу громко смеётся, стоя в самом центре недавней перестрелки. Его безумные глаза направлены вверх, в зрачках читаются неприкрытые торжественность и превосходство, а окровавленное лицо искажается в гримасе удовольствия и злорадства.        — И это всё, на что вы способны, шавки? — Харучиё осматривает полуживых мужчин, скорчившихся на полу и истекающих кровью.       Вокруг Санзу воздух пропитался запахом гари, страха и отчаяния. А ведь у Харучиё было лишь два пистолета в противовес вооружённым людям, у которых насчитывалось точно не меньше двадцати огнестрельных. Бойцы всё наседали и наседали, желая притеснить смертельный дуэт. Но двух пушек Санзу хватило, чтобы устроить грандиозное кровавое шоу, где сам Харучиё стал главным злодеем. Против него ни один герой не смог выстоять.       Не зря Санзу славится своей опасностью и безбашенностью в мире криминала. Не зря он правая рука руководителя Бонтена. Не зря его все так боятся и остерегаются с ним пересекаться. А если Майки послал демона со шрамами охотиться за тобой, то кончины тебе точно не избежать, ибо он как сама Смерть будет медленно изводить тебя, дышать в затылок, заставлять постепенно сходить с ума, чтобы в самую кульминацию прийти глухой ночью и мучительно убить.       Санзу осматривает едва живых людей с нескрываемым презрением, направляя дуло пистолета на человека. Совсем недавно он говорил «огонь», уверенный в победе своих подчинённых. А теперь сидел, прижавшись к стене спиной и обречённо опустив голову. Рука его прижималась к груди, зажимая глубокую рану. Из неё в обильном количестве текла кровь, пачкая форму.        — Ну чё, сука, — Санзу хватает мужчину за волосы и резким рывком поднимает его лицо, заставляя взглянуть на Харучиё и ужаснуться от того, каким плотоядным блеском сверкали глаза розоволосого. — Какое жалкое зрелище. Все твои букашки раздавлены. Глупцы… Вы и правда думали, что сможете нас прижать? Что сможете противостоять Бонтену? Приведи ты хоть сотню человек — всех порешаю, от вас и мокрого места не останется.        — Здание окружено, — мужчина хрипит, закашливаясь. Видимо, было прострелено лёгкое, и сейчас оно наполнялось кровью. — Вам не уйти отсюда живыми.       Санзу откидывает будущего мертвеца от себя, вновь наполняя помещение своим смехом нездорового человека. По коже пробежали мурашки.        — Я вас всех прикончу! — с радостным воплем вещает Санзу.       В подтверждение своих слов Харучиё быстро простреливает голову командира отряда, отправляя его на тот свет. Следом идут все его люди, подававшие хоть малейшие признаки жизни. Даже если они уже были мертвы, в каждом трупе прибавилось ещё по одной пуле. Кровожадный Санзу не жалел никого: ни молодых парней, которые пожить толком не успели, ни мужчин в возрасте, во взгляде которых читалось осознание близости их кончины. Он разошёлся не на шутку и, кажись, не собирался останавливаться вовсе, насыщая себя смертями, напитывая себя чужими муками.       Мива действительно не ожидала, что Санзу первый вступит в бой, когда их окружили. Не ожидала, что они прижмутся спинами друг к другу и начнут кровавую бойню, действуя на опережение противника, прикрывая тыл друг друга, не позволяя чужим патронам задеть напарника. И если Санзу стрелял наотмашь, попадая а разные части тела, то Мива целилась точечно, убивая тех, кто пытался скрыться, попадала в спины убегающих и простреливала лбы людей, сидевших в имитированной засаде.        — Нам пора идти, — Кондо переступает через трупы, стряхивая с себя грязь. Не хотелось прерывать такое впечатляющие зрение, в ходе которого Санзу, весь в крови и почти без единой царапины, как в самом зрелищном боевике, добивал противников, обрубая в корне все попытки противостоять Верхушкам Бонтена, но сейчас внизу их ждали Коконой с Такеоми.       Санзу одаривает напарницу недовольным взглядом, замолкая. Он смотрит тягуче и протяжно, облизывая свои ярко выраженные на бледной коже шрамы, убирая с них таким образом остатки чужой крови.        — Может быть мне и тебя прихлопнуть? — Санзу шатает, но он продолжает крепко держать в своих руках оружие, направляя его на Миву.       Мива усмехается, приглашающе склоняя голову набок и разводя руки в стороны, показывая, что она не будет пытаться защититься или увернуться от пуль.        — Прихлопни.       Санзу обводит Миву долгим, изучающим взглядом с головы до ног. Он держит перед собой пистолет очень уверенно, а палец остаётся на спусковом крючке, готовый вот-вот нажать. Харучиё нужно лишь надавить, и пуля вылетит, словно стрела, и вонзится своим остриём прямо в грудную клетку этой девчонки. Она больше не будет мешаться под ногами, не будет раздражать его день ото дня своей холодной и отстранённой миной, словно она не просто Верхушка Бонтена, а наблюдательница, смотрящая на всё и всех со стороны, решающая исходы чужих жизней. Она больше не будет напоминать Сенджу.        — Пошла ты, — Харучиё сплёвывает, опуская руки. — Стерва. Не хочу тратить на тебя пули.       Мива ухмыляется. Она так и думала, что его угроза — блеф.        — Идём, нас уже заждались.       Как оказалось, тот командир не солгал. Здание действительно было окружено со всех сторон, и на пути Мива с Санзу перебили многих, решив на всякий случай прихватить их оружие себе. Мертвецам оно всё равно больше не понадобится, а напарники смогут выиграть себе уйму времени, отстреливаясь от врагов.       Всё шло гладко. Харучиё в открытую наслаждался ситуацией, окружая себя десятками трупов. Его бил приятный мандраж, полный удовольствия и восторга. Предсмертные гримасы были усладой и для Мивы, что тоже не оставалась в стороне, активно применяя оружие. Правда, она не тратила патроны так безрассудно, как это делал Санзу. Кондо стреляла так, что душа мгновенно покидала тело, а упавшие солдаты больше не шевелились.       Но, в конце концов, не всегда ведь удаче быть на стороне убийц, которые за эту ночь забрали бесчисленное количество человеческих жизней, верно?        — Блять!       Крик Санзу заставляет Миву обернуться на него, на мгновение отвлекаясь от кружащих вокруг людей в форме. Нельзя так делать, ни в коем случае нельзя поворачиваться к противнику спиной, но Конда вертела эти правила. Этого мгновения хватает с полна, чтобы увидеть, как алеет ткань фиолетового пиджака Харучиё.       Подстрелили.       Мужчина дёргается и прижимает к ране ладонь, осматривая потемневшим взглядом толпу. Твою мать.       Мива вновь хватает напарника за руку и ныряет в самую гущу. Пробиваться сложнее, но нельзя дать этому недоумку помереть прямо здесь, да ещё и так нелепо.       Санзу и Мива продолжают отстреливаться, но уровень меткости Харучиё падает к самому низу по шкале, и с каждым разом он всё больше и больше промахивается. Пуля задело плечо правой руки, жизненно важные органы не повреждены, но, несмотря на это, его тело ослабевает, хотя он и старается держаться. Мива не ощущает тяжести мужского тела, пробиваясь дальше. В крови плещет адреналин и желание вытащить этого придурка живым.       Шум. Грохот. Крики. Кровь. Выстрел. Снова шум, снова крики, снова выстрел. Выстрел-выстрел-выстрел-выстрел. Непрерывная серия выстрелов и…        — Гони! — Мива вваливается в машину, затаскивая за собой и Санзу.       Коконою не нужно повторять дважды. Не произнеся ни слова, он вдавливает педаль газа в пол на полную, набирая высокую скорость, бесшумно скрывая машину в темноте переулков, выбирая обходные пути, чтобы автомобиль не засекли камеры.        — Что произошло? Почему вы так долго? — Такеоми оборачивается к коллегам, осматривая их усталым взглядом. В зубах он держал сигарету. Только сейчас Кондо обратила внимание на то, что весь салон пропах табаком.        — Небольшая заминка, — Харучиё морщится, слабо опираясь на задние сиденья.       Санзу скидывает окрасившейся алым пятном пиджак и разрывает на себе рубашку, не желая долго возиться с пуговицами. Руки сильно дрожали от нарастающей боли, и пальцы просто не смогли бы уцепиться за миниатюрную деталь одежды. Рубашка подчиняется и рвётся с трескающимся звуком. На белом фоне кровь выглядела ещё ярче, и Мива моргнула, скидывая с себя прострацию от гипнотизирующего вида.       Рана от пули продолжала кровоточить, но уже не так обильно. Мива пропускает момент, когда Санзу достаёт аптечку с первым необходимым. В некогда уверенных руках, которые так фанатично стреляли в бойцов из пистолетов, сейчас находился небольшой флакончик со спиртом. Харучиё неравномерно лил на рану антисептик, шипя от ужасной, распирающей боли, словно ломающей конечности. На лбу набухает венка, по влажной коже, в момент покрывшийся испариной, начала медленно стекать капелька пота. Челюсть стискивается, и кажется, что через мгновение тишину автомобильного салона нарушит звук скольжения зубов друг о друга.       Перед глазами у Санзу всё расплывалось. Он не мог сконцентрироваться на том, чтобы аккуратно промыть рану и извлечь пулю из своего тела. Мива успела заметить, что пуля вошла не так глубоко, и при помощи медицинского пинцета и тщательной обработки можно было достать инородный объект.       Санзу тоже это понимал, но слабость, которая накрыла его с головой, и головокружение, из-за которого из рук валилось всё, включая полупустую баночку спирта, просто не давали ему сделать это правильно и без лишних увечий. При очередном резком повороте бутылочка с антисептиком падает — остатки содержимого проливаются на ткань штанов.        — Сука ёбаная… — Харучиё был готов завыть, сжав кусок пластика в руке сильнее, чем могло позволить ему его состояние.       Такеоми, время от времени пьющий что-то из своей фляжки, и Хаджиме изредка кидали взгляды на своего коллегу. В голове у каждого крутились свои мысли, но вот у Мивы уже чётко зрел план помощи Санзу.       Выдернув из мужских рук пинцет, которым Харучиё намеревался достать пулю, Мива садится ближе к напарнику. Тот смотрит недоверчиво и через мутную пелену боли, явно скептически относясь к инициативе со стороны Кондо, но не сопротивляется, болезненно откинувшись на спинку сиденья. Он прекрасно понимал, что в таком состоянии ничего не сможет сделать сам. Побочки от наркотиков давали о себе знать.        — Добить меня решила, Кондо? — Санзу усмехается, медленно моргая, не в силах держать глаза полностью открытыми. Почувствовав помощь из вне, нутро Харучиё будто бы доверилось человеку, так крепко держащему его плечо.        — Мечтай, смертник, — Мива хмыкает, посильнее разрывая и так висящую безвольными лоскутами рубашку. Санзу молчит, смотря в потолок.       Такеоми оборачивается через плечо, в очередной раз глотнув из фляжки. В его тёмных глазах мелькало тщательно спрятанное беспокойство, на которое никто не обратил внимание: ни Коконой, устремивший всё внимание на оживленную дорогу, ни Мива, занятая обработкой раны, ни тем более Санзу, сжимающий в зубах имитированный кляп из сложенной в несколько раз ткани его одежды.        — Такеоми, дай свою фляжку, — Мива привлекает внимание призадумавшегося мужчины. Санзу всё разлил, а чтобы продолжить дальнейшую обработку без занесения инфекции, нужен был спирт.       Старший Акаши вопросительно изгибает исполосованную шрамом бровь.        — Фляжку? Зачем она? Там же вода обычная.       Мива кидает на мужчину осознанный взгляд, прямо говорящий, что на неё сказки про воду не подействуют. И без навыков детектива, и без гениальной интуиции было понятно, что Такеоми решил разбавить этот вечер не просто освежающей водой со льдом, а дорогим спиртным напитком хорошего качества.        — Знаю я, какая там вода. Дай фляжку.       Такеоми медлит всего несколько секунд, пока Кондо выжидающе протягивает руку, поторапливая того своими пронзающими глазами. Лишь глянув на Харучиё, который, кажется, всё сильнее и сильнее корчился от растущей боли, Акаши отдаёт полупустую фляжку, отводя от напарников взгляд.       Мива заливает рану спиртом, и пока Санзу голосисто стонет в клок одежды, лапки пинцета аккуратно поддевают соскальзывающую пулю. Приходится немного повозиться, прежде чем кусок металла будет извлечён, а поток крови, хлынувший из потревоженной раны, надёжно перевязан толстым слоем бинта.       Санзу выдыхает, накрывая вспотевшее лицо ладонями, от и до пропахнувшими спиртом.        — Спасибо, — сквозь зубы шипит Харучиё, явно перешагивая через свою гордость и принципы, чтобы выдавить из себя благодарность. Звучит это больше как попытка отравить Миву.        — Пожалуйста, — Мива даже не смотрит на раненого, предпочитая закинуть все медикаменты обратно в аптечку.       В иной ситуации девушка явно бы ответила колко, украшая своё лицо самодовольной улыбкой. Но в этот раз она решила, что лучше обойтись стандартным ответом на стандартное «спасибо», которые вылетело у неё больше на автомате.       В целом, миссия завершилось лучше, чем Мива предполагала. Главное, что документы были изъяты и они с Харучиë остались живыми и относительно целыми.

***

      Напряжение в кабинете Босса можно было ощутить физически.              Манджиро хмурит брови, обводя пристальным взором своих недовольных глаз сотрудников, успевших всего за час навести столько шума, что половина Бонтена отправилась подчищать оставленные Санзу и Мивой следы, хотя миссия должна была пройти тихо и незаметно. Мива стояла с поднятой головой, выдерживая весь отрицательный напор со стороны своего Босса. Санзу же предпочитал смотреть куда угодно, лишь бы не видеть этого разочарования в глазах своего Короля. Он не справился с поставленной задачей и подвёл Майки.       Харучиё искренне верил, что их дело можно считать проваленным. Ведь если бы всё прошло хорошо, то вряд ли бы напарники сейчас стояли перед Сано, униженные уже от одного своего присутствия здесь. А тот факт, что Майки доверил задание в первую очередь Санзу, очень подстёгивал самого Харучиё, заставляя его неконтролируемо склонять голову перед Главой, в раздражении на самого себя кусать губы и жмурится, коря свою неуклюжесть, неосторожность и инфантильность. Если бы в моменте он не решил успокоить себя порошком, то на самом задание не был бы таким неуправляемым и не обронил бы ту злосчастную статуэтку, из-за которой их и засекли.        — Что непонятного было в словах «сделать всё тихо и быстро»? — Майки ведёт длинными пальцами по гладкой поверхности стола, где стопкой покоились отчёты, наспех составленные Коконоем по прибытии.        — Всё было понятно, — Харучиё всё ещё не решается поднять свой взгляд, ощущая себя затравленной дворнягой.        — Тогда какого чёрта вся криминальщина гудит о вашем «грандиозном» взломе сейфа? — вокруг Майки сгущается опасная аура, сравнивая с тёмными тучами, освещающимися частыми вспышками молний или же гнева. — Все новости кишат заголовками о том, что полиция напала на след Бонтена.       Мива сдерживает себя, чтобы не улыбнуться. К чему весь это цирк? Напарники и так поняли, что наложали. А причитать про полицию вообще анекдот. Это явно последнее, о чём Манджиро сейчас будет беспокоиться. Даже если очень постараются, сотрудники правоохранительных органов вряд ли смогут когда-нибудь поймать Бонтен, тем более его главных лиц. Про решётку и речи идти не может. Дело до суда дойти не успеет, как каждая из Верхушек покинет свою камеру. А их прибывание там нельзя будет назвать заключением.        — Каким будет наше наказание? — Мива подаёт голос, когда Манджиро заканчивает свои короткие причитания. За этот вечер она услышала от него больше слов, чем за всю свою службу здесь. Можно будет смело поставить себе заметку, что здешний Глава не немая рыба, и он вполне умеет излагать свои мысли словами, а не только буквами на бумаге.       Майки бросает небрежный взгляд на Кондо и выдыхает. Маска спокойствия и мертвого безразличия вновь идеально надевается на бледное лицо. Его гнев словно поутих.        — Твоё — отчёты. А ты, Санзу, — Сано хмыкает, когда слуга выпрямляется, словно по струнке. — Отстранён.

***

      Бумажная рутина становится неотъемлемой частью быта Мивы. И это начинает потихоньку раздражать. Конечно, нагружать своих сотрудников бумагами — справедливое наказание, но Кондо не просто какая-нибудь секретарша или работник, выполняющий поручения за мизерную зарплату в офисе, делая все бумажки за начальство. В первую очередь, Мива — профессиональный убийца, который и глазом не моргнёт, если жертва перед смертью начнёт что-то говорить про семью, детей, отца. Она, чëрт побери, была командиром оперативного отряда!       До перевода в Бонтен Мива каждый день выполняла разного рода миссии, имеющих одинаковый конец — убийство человека. Неважно, кем был этот человек — уважаемой в высших кругах личностью, или же обычным кассиром в непопулярном магазине с мангами, который просто оказался не в то время не в том месте и узнал информацию, не предназначенную для него. Она устраняла каждого, чьë имя и фотография были в строке «цель» в папке по новой миссии. Мива оттачивала свои навыки в спортзале после каждого задания, выполненного идеально благодаря выработанной стратегии за годы практики. Она тягала штангу или разминалась со своим отрядом, совершенствуя свою борьбу и улучшая навыки своих сослуживцев. Все бойцы из отряда Мивы уважали и выполняли каждый приказ Кондо. Они прекрасно знали, что, хоть Мива и была строга и требовательна на тренировках, но она всегда готова прикрыть их спину. Благодаря этому каждое задание проходило как по маслу. В отряде Мивы никогда не было недомолвок и осечек.       Сейчас на это не было времени из-за вечных бумаг, а никто здесь не воспринимал её, как хорошего сотрудника, способного на многое, лишь дай ему возможность. Каждый видел в ней женщину, попавшую в число Верхушек из-за хорошего личика, а не из-за успешной службы. Но всем было плевать. Грубость и холодный расчёт не могут умещаться в хрупком теле. Даже если Мива и не была хрупкой.       Повезло, что отчётов было не так много. Наверное, Сано решил смягчиться, хотя, вероятнее, просто не нашёл ещё чего попыльней из архивов. Хорошо хоть не заставил идти туалеты чистить зубной щёткой. Тот же Санзу оказался не таким фортовым, несмотря на его положение и статус среди Верхушек. Он отстранён от службы до тех пор, пока рана хотя бы немного не затянется и больше не будет делать руку мужчины уязвимым местом. Да, при озвучивании «приговора» лицо Харучиë перекосило настолько, словно он за раз съел несколько лимонов. Но идти против Майки он не решился, ограничишь коротким «слушаюсь, Глава».        — Чем быстрее управлюсь, тем быстрее поеду домой, — в слух произносит Мива, воодушевляя саму себя на продуктивную работу.       Пора приниматься за отчëты.

***

      Закрыв последнюю папку с документами, Мива переводит уставший взгляд янтарных глаз на настенные часы. Глубокая ночь. Стрелка часов убежала далеко за полночь, а на улице была беспросветная темень, лишь фонари и рекламные вывески освещали улицы Токио, окрашивая его во все цвета радуги. Рабочий день Кондо давно закончен, а на последней бумаге только-только досыхают чернила гельевой ручки. Стаканчик с кофе давно остыл, да и не было в нём больше нужды. Кофе стал холодным и неприятным на вкус. Он не был таким бодрящим, как в горячем состоянии.       Миве осталось лишь занести документы, и дело с концом. Машина, дорогой кожаный салон, пропитанный сладким женским парфюмом, оживлённая даже в такое позднее время трасса, горячий душ и тёплая кровать.       Мива держит все бумаги под мышкой, когда стучит в приоткрытую дверь своего Босса ради приличия, потому что она в любом случае зайдёт. В её планах не было ещё несколько часов ожидать Главу, если он вдруг окажется занят. Не получив в ответ привычного «войдите», Кондо толкает дверь рукой, давая свету из коридора минимально осветить тёмное помещение и упасть на рабочий стол, за которым спал Манджиро, уложив голову на руки.        — Чё? — Мива недоуменно глядит на Главу, чьи белоснежные волосы кажутся ещё светлее в едва ли непроглядной темноте.       Голова Манджиро была повернута в другую сторону, потому Мива видела только побритый затылок и худые плечи, обтянутые чёрной тканью повседневной одежды Майки. В будние дни Кондо не обращала на это внимание, но сейчас она прекрасно увидела нездоровую худобу, а память сама подбросила лицо Босса с большими мешками под глазами и бледностью Сано. Явно недоедает и недосыпает. Слышалось его бесшумное дыхание, в кабинете витал аромат крепкого одеколона, а на столе лежал пакет с несколькими тайяками.       Сейчас Манджиро выглядел таким спокойным и уязвимым, что, казалось, будто перед Мивой был самый обычный парень с нормальной работой и семьёй, а не жестокий и беспощадный Король криминального мира.       «Уснул», — в мыслях заключает Мива, на цыпочках проходя в глубь кабинета, чтобы стук каблуков не потревожил спящего руководителя. Не хотелось в случае его пробуждения получить второй выговор за день, да и, видимо, его редко можно застать в спящем состоянии.       Оставив на столе увесистую чёрную папку с готовыми отчётами, Мива кидает последний взгляд на Босса, совсем неожиданно подмечая, как подрагивает и инстинктивно сжимается от холода его тело. Мива осматривает кабинет и понимает, что нет никакого сквозняка, все окна закрыты. Прикасается ладонью к батарее и ощущает тепло, исходящее от горячей поверхности. Странно, от чего же его так морозит? Может быть заболел? Мива моргает. Это не её проблемы. Вокруг Сано вьётся много подручных псов. Уж кто-то точно почувствует угнетение их хозяина и примчится сюда со всей стаей, чтобы обогреть и помочь Манджиро.       Стараясь сохранять тишину, Мива идёт обратно к двери, дабы покинуть кабинет и, наконец, отправиться домой. Но что-то её останавливает перед самым порогом, словно к её ногам кандалами прицепили металлический шар с надписью «совесть».        — Тц… — Мива хмурится. Оборачивается через плечо и раздражённо ведёт плечами.       Чёртов Сано.       Круто развернувшись, Мива вновь идет к Боссу, попутно стягивая с себя пиджак. Плотная ткань осторожно оседает на мужских плечах и накрывает спину, обдавая сохранившимся теплом. Спустя всего пару секунд мужчина перестаёт подрагивать, и Кодно, понадёжнее укрыв Манджиро своей одеждой, со спокойной душой покидает кабинет, даже не догадываясь, что Майки не спал.       Майки не спал.       Как только дверь плотно закрылась, а звук удаляющихся шагов стих, Сано вдохнул по глубже шлейф сладких духов. Они пробили Майки на воспоминания о событиях, которые произошли с ним в молодости. На воспоминания о том самом дне, когда он полностью потерял всю свою семью…       Нежный цветочный запах заставляет слёзы наворачиваться на глаза и кутаться в пропахший этим полевым ароматом пиджак ещё сильнее, чтобы унестись душой в тот ужасный день. Цветы…       Так пахла Эмма.       «Эмма… Какая-то холодная…»              Майки дёргается, будто бы наяву ощущая ледяной холод тела Эммы. Будто бы наяву слыша её шепотки, будто бы наяву чувствуя, как горячие слёзы ещё живой сестры текут по его шее. Как её тело слабеет до тех пор, пока она не испустит последний вздох, умерев с улыбкой на лице…       Эмма…       — Эмма… — тихо и обречённо шепчет Майки.       Он помнит нежность её рук, тепло её объятий, звонкость её смеха. Он помнит её запах. Он помнит всю Эмму так, словно она жива.       Цветы…       Так пахла Эмма.       Такими же нежными цветами.       В день своей смерти.       Даже накрытая тонкой тканью, она пахла цветами.       Пахла цветами…       Мива пахла цветами.       Капли слёз падают на ворот пиджака, быстро померкнув на фоне тёмный ткани.       Мива пахла Эммой…

***

      Мива давит зевок, запирая свой кабинет на ключ. До дома осталось совсем немного. Всего-то полчаса езды, и вот тебе душ и такой желанный сон. Быстрый, скоротечный, но такой нужный. Чтобы все мышцы расслабились, мысли улетучились, а моральное состояние пришло в норму.       Девушка торопливо идёт по пустому коридору, в самом конце замечая вытянутую мужскую фигуру крепкого на первый взгляд телосложения. Смутные черты кажутся знакомыми. Мива пару раз моргает, решив, что словила галлюцинации, но нет. Может быть, кто-то из Хайтани? Хотя плевать. Она свою работу сделала, значит можно идти спать.       Фигура стоит к Миве спиной, но, заслышав за собой стук каблуков, человек оборачивается. Теперь можно внимательно рассмотреть лицо ночного гостя.       Мива замирает на месте.       Дыхание учащается, глаза широко раскрываются.       Прошлое, от которого Мива бежала со всех ног, вновь накрывает её с головой. Сердце разбивается на миллион частей, когда Мива скользит зрачками по шраму, по тёмным волосам, по слепому глазу и по лицу мужчины.       Шаг назад.       И шаг вперёд от незнакомца.       Он тоже удивлён не меньше Кондо. Но, несмотря на это, визитёр будто бы стремится приблизиться к Миве. Мужские руки неосознанно тянуться к Кондо, словно желая пощупать её, убедиться, что перед ним настоящий человек, а не иллюзия.       Родной до боли в душе голос, режущий больнее ножа, мурашит Миву, заставляет затаить дыхание и растерянно оглянуться назад.        — Мива…        — К-Какучё?