Киллер Бонтена

      Какучё ещё долго глядит на дверь, за которой недавно скрылся силуэт подруги. Наверняка она уже поднялась на свой этаж, зашла в квартиру и занялась своими обычными, бытовыми делами, готовясь ко сну. А он всё ещё стоит здесь, внизу, ощущая внутри себя приятный осадок после встречи. После такой неожиданной, но невероятно долгожданной встречи, что до этого несбыточной мечтой томилась в глубинах души Какучё.       Пускай прошло больше десяти лет с тех пор, как Хитто виделся с Мивой в последний раз, и пускай его окутала иллюзия, что он больше никогда с ней не встретится из-за своей деятельности и нежелания подвергать жизнь Мивы опасности, ведь он понимал, что с каждым годом всё сильнее тонет в пучине криминала и кровопролития, и ему не хотелось тянуть за собой дорогих людей, но внутри маленьким огоньком горела надежда, что судьба вновь их сведёт. Свела. Свела так, что жизнь Какучё, до этого не имеющая какой-то другой цели, помимо долгой и верной службы Майки, которая до этого шла будто в режиме замедленного действия, на которую словно наложили чëрно-белый фильтр, пришла в норму и обрела яркие цвета.       Омрачнённое преступностью некогда юношеское сердце, забытое, покрытое толстым слоем пыли и паутины, начало биться вновь. Прямо как в те годы, когда Какучё млел, стоило Миве улыбнуться ему, стоило её рукам потрепать его по макушке, стоило ей крепко его обнять; даже когда она отчитывала Хитто, на щеках парня выступал лëгкий румянец, а с уст срывался смешок, который так старательно Какучё пытался заглушить; когда сердцебиение становилось едва ли не бешеным от одного присутствия Мивы рядом с ним; когда он понял, что влюбился в свою лучшую подругу.       К сожалению, а может и к счастью, Мива никогда не знала о чувствах Какучё. Может быть просто делала вид, что не замечает особенной привязанности друга к ней, чтобы не рушить их тогдашние отношения и не ранить его чувства, а может быть действительно была настолько увлечена другими делами, что не заметила, как симпатия Хитто, неосознанно поселившаяся в нём с детского дома, так внезапно переросла во влюблённость.       Но сейчас это всё было неважно. Какучё понимал: отношения в их профессии могут стать достаточно серьёзной проблемой. Не новость, что самый лëгкий способ подкосить врага — навредить его семье. А мужчина не хотел бы ставить Миву под такой удар из-за своего желания быть с ней. Да и вряд ли она испытывает к нему такие же чувства, как и Хитто к ней. Она всегда воспринимала его как младшего брата, за которым нужен глаз да глаз. Но даже после стольких лет всё его нутро по-прежнему тянется к Миве и жаждет ощутить её тепло не как подруги, а как любимой женщины, что будет идти с ним до конца.       Увы, мечты в большинстве своём навсегда остаются мечтами. И Какучё унесёт с собой свою тайну в могилу, пронеся её сквозь года, будучи одним из тех типов людей, которые влюбляются раз и навсегда.

***

      Санзу раздражённо выдыхает и откидывает в сторону телефон. Тело падает на койку, пружина неприятно скрипит под тяжестью веса. Туго перебинтованная рана отдаёт приглушённой болью. Горькие на вкус апатия и злость терзают мужчину уже несколько дней. Стоило только оказаться в коробке белых больничных стен, режущих глаз, и получить неутешительные вердикты от доктора под названием «больничный режим и неделя реабилитации», как Санзу едва ли не волосы на себе рвёт от негодования.       Это всего лишь пуля. Чёртова пуля, не задевшая толком ничего важного для жизни. Подумаешь, оставила дополнительное отверстие на одну сторону. Оно бы быстро затянулось и без всякого врачебного надзора. Помазать какой-нибудь заживляющей мазью, крепко перевязать, и всё, Харучиё будет как новенький, готовый выполнять любые поручения и идти кромсать людей налево и направо по одному приказу Майки.       Да и что, разве он до этого никогда не получал огнестрельные ранения? Было дело, и далеко не раз. Санзу оступался, но он учился на своих ошибках и в будущем не наступал на те же грабли. Иногда даже казалось, что из-за схваченной пули он не выживет, ведь нанесённый урон был очень значительным и сильным, способным довести до могилы. Но даже самое серьёзное ранение было мелочью для Харучиё. Оно заживало и навсегда оставалось на его теле в виде светлого шрама среди сотни таких же.       На этот раз Майки распорядился иначе.       Харучиё понимал, что эта частичная изоляция — наказание, в первую очередь, для самого Санзу за его оплошность. Коко, зараза, указал в отчётах, что именно из-за него и был поднят весь шум, включая прибытие оперативного отряда и включившуюся сигнализацию. Но приписывать ему временную недееспособность и полностью отстранять от работы — край для Харучиё. По сравнению с другими случаями эта «неудача» равносильна детской шалости. Тем более миссия всё равно была выполнена.        — Тц, Коко, дерьма кусок… Мог бы и умолчать об этом, — Санзу сплëвывает имя Хаджиме куда-то на пол.       Будучи очень пылким и активным, Харучиё абсолютно не устраивала перспектива лежать на койке и коротать своё время, считая едва ли не секунды до дня выписки. Мало того, что Босс отстранил Санзу от службы, так ещё врачи не выпускали его за пределы больничного крыла Бонтена. А коллегам вообще запрещалось посещать Санзу без прямого приказа Майки.       Сано ведь далеко не глупый и понял, почему одна из самых верных и скандальных Верхушек так смешно облажалась на элементарном задании.       Санзу рычит. Почему тогда отстранили его одного? Почему Кондо сейчас спокойно разгуливает по всему зданию, а он пялит в потолок и получает сообщения от Рана и Риндо с нескончаемыми подколами? Пусть эти двое только попадутся разъярённому Санзу на глаза по окончании реабилитации, он не поленится заморочиться с этим дуэтом так, чтобы они тоже парочку дней полежали в палате под надзором врачей. Тогда они в полной мере ощутят все прелести больничного после того, как их попичкают цветными таблетками для галочки и покормят пресной едой без грамма соли, от которой тянет блевать уже к вечеру. Вот Харучиё повеселится от их искривлённых лиц.        — Как ты?       Дверь с тихим скрипом приоткрывается. Санзу приподнимает бровь и с непониманием смотрит на дверь. Интересно, кто осмелился без приказа Босса наведаться к нему? На пороге появляется Такеоми с неизменной сигаретой, зажатой между зубами. Его тяжёлый парфюм заполоняет собой помещение.       «Точно. Такеоми…» — проносится в голове у липового пациента. Санзу фыркает. Его здесь не хватало.        — Жив, — коротко отвечает Харучиё, демонстративно отворачиваясь от коллеги. Лучше бы он и дальше продолжил лежать здесь в одиночестве. Всё приятнее, чем видеть этого старика лишний раз.       Такоеми был единственным, кому было позволено навещать Санзу и «баловать» его вкусностями без разрешения Майки. Наоборот, Глава сам приказал регулярного навещать больного. Мужчина со шрамом неизменно выполнял поручение и всегда приносил с собой пакеты с разными гостинцами, ставя их на стол.        — Долго я тут буду валяться? — всё же задаёт интересующий его вопрос Санзу, продолжая рассматривать одинокое окно с решеткой. Как в психиатрической больнице, ей богу.        — Около четырёх дней, — Такеоми выдыхает дым, поправляя на себе больничный халат, который на него нацепили местные медсестры, причитая что-то о правилах посещения пациентов. Иронично, что сигарету у него никто забирать не стал.       Санзу прикладывает усилия, чтобы сдержать обречённый стон. Четыре, мать его, дня абсолютного бездействия, тишины и медицинского персонала, представляющего собой словно запрограммированных роботов. Никто из них не общался с Харучиё дольше, чем минуту. В этой чëртовой палате даже разминку толком никакую не выполнить из-за маленькой площади помещения. Единственное, что Санзу оставалось делать, так это деградировать безвольным овощем или задротить в телефон в поисках хоть чего-то интересного.        — Что бы ты себе не думал, но Майки поместил тебя сюда не только с целью вправить мозг, — Такеоми садится на стул. — Тебя надо хорошенько подлатать перед важной встречей.        — О какой встрече речь? — Санзу, наконец, переводит на Акаши взгляд. На лице Харучиё впервые за все предыдущие разговоры мелькает что-то, напоминающее заинтересованность. Что за встреча? Какого хера происходит за этими белыми стенами?        — Встреча всех шишек криминальщины, если коротко, — отвечает как-то безучастно Такеоми, оставляя полный всякой всячины пакет на больничном столе. Обычно ничего из того, что приносит коллега, Санзу не ест, поэтому эти пакеты складируются или утилизируются в мусор. — Хочешь раскраски тебе принесу?        — Старик, ты издеваешься? Себе принеси, — Санзу скалится. Какие, блять, раскраски? Лучше бы побольше рассказал о предстоящем событии. — Когда всё начнётся?        — Даты расплывчаты. Но хотят всё устроить до конца месяца.       Санзу мысленно прикидывает, сколько осталось времени. Его было предостаточно. Отлично, он точно успеет оклематься и вернуться в строй.        — Эта тоже будет?       Под «эта» Санзу подразумевал свою горячо «любимую» напарницу.        — Да, — кивает Акаши. — Будут все Верхушки Бонтена и представители Арахабаки. Какучё тоже дёрнули, чтобы он вернулся раньше. Сейчас осторожность должна быть на пределе, дабы больше никто в больницу не попал.       Санзу хмыкает. Никто и так бы в больницу не попал, просто Харучиё не повезло попасть под горячую руку Майки. Однако его совсем не устраивал тот факт, что Мива отделалась лишь отчётами. Она и так практически всегда занимается ими, и это наказанием не назовёшь. А как же более серьёзный выговор с отработкой в придачу? Например, выдраить весь пыльный склад одной, о котором вспоминают лишь раз в пять лет?        — У тебя тут очень позитивно, — подмечает Такеоми, стараясь продолжить разговор.        — Ага, не запляши от радости, — Харучиё вновь отворачивается, показывая полную не расположенность к диалогу.       Такеоми тяжело выдыхает. Каким бы бесполезным не было занятие биться в ту дверь, которая никогда не откроется, Акаши старший всё равно продолжит это делать. И неважно, что его за это начнут ещё сильнее ненавидеть и порицать.        — Мне жаль, что твоя жизнь сложилась именно так, Харучиё, — Такеоми встаёт со стула и, поймав небрежный, полный презрения взгляд брата, подходит к двери.        — Не смей меня так называть.        — Поправляйся, — дверь закрывается.       Санзу остаётся в тишине, наедине со своими мыслями.

***

      Мива складывает последний готовый отчёт на край стола, мимолетно глядя в окно. За стеклом виднелись очертания полумесяца, скрытые полупрозрачными тёмными облаками. Прошло несколько рабочих часов, которые Мива вновь провела за документами. В очередной раз она будет уходить с работы в ночи. Скорее всего в последующие дни это будет постоянной рутиной, ведь вряд ли Майки решится отправить Миву на задание в одиночку, пока Санзу отлёживается в больнице с пулевым ранением. Да и «наказание» за прошлую оплошность ещё никто не отменил. Интересно, какую ещё нелепицу они найдут в архивах, чтобы дать на эту тему писать отчёт и как скоро Коконой устанет их проверять.       Кондо решила, что после беспрерывной писанины и копания среди всех этих бумаг, она точно заслужила пятиминутный отдых. Накинув на белоснежную рубашку пальто, преданно висевшее на крючке небольшого шкафа, Мива ловит себя на мысли, что пора бы перейти на нечто более тёплое. Приближаются холода, и скоро ткани излюбленного пальто будет недостаточно, чтобы согреться. Такая перспектива огорчала Миву. Это было её любимое пальто. Пачка сигарет всегда располагалась в его правом кармане, а рядом покоилась зажигалка.       Коконой, проводя экскурсию по зданию Бонтена, упомянул, что при желании покурить можно уединиться на крыше. Туда обычно мало кто ходит, однако, пару раз Мива заметила, как оттуда возвращаются Хайтани или Такеоми. Крыша — одно из мест, куда приспешнице Арахабаки вход был открыт. Грех не воспользоваться такой привилегией, особенно учитывая, как сильно она хочет наполнить себя изнутри никотином.       Боже, неужели она становится зависимой?

***

      Майки незаинтересованно смотрит на горящие огни ночного Токио. Оживлённые трассы, гудение машин где-то вдалеке, мерцающие разноцветные рекламные вывески, большие скопления людей и много всего, за счёт чего город кипел жизнью поздним вечером.       Весь этот шум раздражает. Иногда так хочется укрыться от внешнего мира, чтобы не слышать, как непрерывно движется мир за стенами здания, чтобы не видеть, как прохожие улыбаются каким-то мелочам, чтобы не слышать их радостного звонкого смеха, чтобы не вспоминать, что когда-то Майки тоже умел так улыбаться. Что когда-то он тоже умел видеть в этом мире свет, а не тьму, тоже умел смеяться, а не молчать, тоже умел жить, а не существовать.       Когда-то… Когда-то давно, когда вокруг него жизнь с каждым днём становилась всё насыщеннее, когда мир был в разы ярче, когда вокруг появлялось всё больше хороших людей, когда он встретил Ханагаки, когда были мечты покорить всю Японию, поднять Свастонов и возвести их на вершину. Стать таким же, каким был старший брат. Превзойти его.       Каким был старший брат…       Майки прикрывает глаза. Шум вокруг становится абсолютно незначимым. Перед глазами предстаёт Шиничиро. Такой родной Шиничиро со своей доброй улыбкой, чëрными, но такими тëплыми и родными глазами. Когда-то и у Майки были такие глаза, была такая улыбка… В далёком прошлом. Секунда, и вот старший Сано сидит в своём магазине и чинит очередной байк. В одной руке у него гаечный ключ, которым он подкручивает какие-то детали, а в другой — сигарета. Широкая спина обрамлена рабочей формой, запачканной мазутом и другими маслами. Лицо брата сосредоточено, но в то же время так спокойно и безмятежно. Майки нравилось сидеть на толстой шине после школьных занятий и наблюдать, как Шиничиро посвящает себя любимому делу, с удовольствием копаясь во внутренностях стального зверя.       Семейная картинка вдруг сменяется другой. Временная атмосфера тепла и уюта испарилась за секунду. Вокруг та же обстановка, те же шины, те же байки. Только внутри холодно, тоскливо и горестно. Солнечный свет ламп больше не освещает рабочее место брата, а Шиничиро больше не занят делом. Он лежит на бетонном полу в неестественной позе. Глаза закрыты, пульса нет. Под головой лужа крови. За окном мигают красно-синие огни, нагоняющие панику. Вой полицейских машин въедается в сознание.       Тело брата, который совсем недавно уходил из дома по делам, улыбался Манджиро и обещал принести ему что-нибудь вкусное, оперативно кладут на носилки медицинские работники, накрывая его простынёй. Тогда, смотря в след удаляющейся скорой, Майки понял, что вместе с братом в тот вечер безвозвратно умерла часть и его самого.       Почти неслышный скрип двери за спиной выводит Сано из транса. Образ Шиничиро покидает голову, но не самого Майки, оставаясь в чёрном сердце до конца его жизни.       Глава Бонтена не спешит поворачивать голову назад, чтобы узнать, кто нарушил его покой. Его не волновало, чьё лицо он увидит, будь то Хайтани, Такеоми или Санзу, сбежавший из больницы.       Дуновение прохладного ветра несёт за собой шлейф цветочных духов и уносит навязчивые мысли из головы.       Мива.       Шаги каблуков стихают, стóит Майки бросить пустой взгляд на девушку, а ей — разглядеть сидящего на самом краю крыши человека.        — Прошу прощения, не знала, что здесь занято.       Мива делают пару шагов назад, намереваясь развернуться. Майки равнодушно пожимает плечами, небрежно бросая:        — Оставайся.       Ему не принципиально, есть ли рядом с ним на крыше хоть одна душа, как и не принципиально, останется ли Мива. Но Кондо не уходит. Наоборот, цветочный запах становится ближе и сотрудница останавливается в паре метрах от самого Майки.       Знакомый аромат цветущего поля убаюкивает. Как бы иррационально это не выглядело, но Сано ощущает, как внутри него всё потихоньку останавливает своё движение, будто засыпая под цветочным покрывалом. Ощущение тепла и дома покалывают кончики пальцев, и Манджиро неосознанно наклоняет голову в сторону Мивы, не желая, чтобы мираж незнакомого доселе умиротворение рассеялся.       Мива, будто бы не обращая внимания на переменчивость своего Босса, неторопливо вытягивает пальцами сигарету, отточено чиркает зажигалкой и делает глубокую затяжку, о которой так грезила на протяжении всего дня.       Майки хмурится. Табачный запах перекрывает духи Мивы, и ему становится тяжелее расслышать нотки её аромата, так странно на него действующего. Он не мог точно сказать, что именно с ним происходило, но точно знал, что подобного в своей жизни не испытывал очень давно. Это душевное спокойствие было сравнимо с тем моментом, когда он совсем мальчишкой просыпался под излюбленной простыней, слыша копошение деда на кухне и чувствуя приятный запах выпечки, заботливо приготовленной сестрой на завтрак.       Мива выдыхает куда-то в сторону, чтобы дым не унёсся в сторону Босса. Она смотрит на открывшийся с крыши вид, не замечая в нём ничего примечательного. Однообразная картинка день ото дня, ничем не отличающуюся от той, что Мива наблюдает у себя дома, по вечерам возвращаясь с работы.        — Ты доделала отчёты?       Тихий, полный спокойствия голос настигает Миву внезапно, но она остаётся непроницательной, продолжая слепить глаза неоновыми вывесками. Странно было слышать от Босса самые минимальные обращения. Для Кондо он был очень немногословным человеком, только в крайних случаях начинающим диалог первым. Но ведь сейчас не крайний случай.        — Да. Лежат у Вас на столе, Глава, — честно отвечает Мива. Она не ожидала, что Майки заговорит с ней, но и не стала задавать встречных вопросов, считая это неуместным.        — Называй меня по имени, — Сано собирается убрать недоеденный дораяк в пакет.        — Хорошо, Манджиро.       Майки замирает. Рука на полпути к пакету останавливается, пальцы сильнее вжимаются в мягкое тесто, заставляя вкусную начинку немного выползти через след от укуса. По позвонкам словно проходит электрический разряд, который ярким светлым импульсом оседает где-то внутри. Давно забытое собственное имя звучит эхом в голове самыми разными голосами. Мужчина слышит бас Баджи, нежный шепот Эммы и тихий смех Шиничиро, что были теми из немногих, кто продолжал называть Майки его полным именем, от которого он мысленно едва ли не отрёкся. После их смерти Манджиро слово испарился. На его место пришёл Майки, искоренив всё светлое и тёплое из сердца Сано.       Сейчас Майки по-настоящему растерян. Он переводит взгляд на Миву, и Кондо видит, насколько сильно изменился его взгляд. Будто дремлющая глубоко внутри искренность проснулась и вернулась на исхудавшее лицо в виде блестящих искр в зрачках, в виде полной осознанности и будто бы заинтересованности. Никакой больше пустоты и равнодушия, следа от них не осталось. Перед ней было словно другой человек, словно другая личность, чья душа не была очернена тьмой, чья душа горела жизнью и стремилась к ней.       Все эти изменения длились лишь несколько секунд. Но их хватило сполна, чтобы такое необычное зрелище осталось приятным образом в голове Мивы, прежде чем стать ненужной мыслью и исчезнуть. Затем глаза Майки вновь потускнели, будто бы он надел на себя привычную маску, пряча настоящего себя за ней, чтобы никто не смог увидеть его таким. На лице вновь заиграли безучастность и некая отрешенность.        — Спасибо за компанию, — вежливо произносит Мива, прежде чем покинуть крышу, озадаченно прокручивая в голове увиденное.       Майки оставляет реплику Мивы без ответа. Мысли его были заняты произошедшим, и он не мог чётко ответить, что только что случилось и каковы причины.       «Давно меня никто не назвал Манджиро…»

***

      Не успела озадаченность покинуть Миву по возвращении в кабинет, раздался стук. Мива едва успела снять с себя пальто, как коснулась руками дверной ручки и открыла дверь, вопросительно приподнимая одну бровь, встречаясь со змеиным взглядом напротив.        — Хаджиме? — Мива одаривает коллегу быстрым взглядом, в голове прикидывая, что он ей может сказать и чего потребовать. В голову ничего дельного не приходит.       В его полномочиях было нагружать всех остальных разной бумажной работой или передавать какие-то поручения, однако, Мива действительно не знала, зачем Хаджиме явился к ней лично, удостаивая своим персональным присутствием. Она вроде сделала всё, что от неё требовалось выполнить за этот вечер. И пересекались они от силы пару раз, а все эти разы можно было пересчитать на пальцах одной руки. Они никак тесно не взаимодействовали, имея друг о друге очень расплывчатое представление. Никто не стремился дать какие-то точные очертания, сохраняя дистанцию коллег. Так зачем он нагрянул? Её всё же отправят на миссию размять кости?        — Добрый вечер, — Коконой кивает, проходя внутрь кабинета. Оценивающе смотрит вокруг, но сдерживает себя от комментариев, решив поправить лишь один момент: — Просто Коко.       Мива кивает.        — Чем обязана?       Не просто ведь так он пришел. Здесь явно не пахнет желанием провести время за чашечкой чая и скрасить однотипность вечера за дружелюбный беседой о погоде. А может, она ошибается?        — Ты ведь знаешь, что у тебя завтра выходной? — спрашивает Коко, присаживаясь на диван. В отличие от Санзу и Риндо, мужчина не разваливался на нём и не вёл себя так, словно он находится у себя дома. Хаджиме придерживался манер, держа спину ровно и не позволяя себе излишеств.        — Разве? — Мива держит лицо, но данная информация её достаточно сильно удивляет. За что ей выходной, если на прошлой вылазке они вместе с Санзу наломали дров и совсем недавно её отчитывали в кабинете Майки?        — Да. Ты без перерыва работаешь долгое время, пора бы немного отдохнуть, не находишь? — задаёт риторический вопрос Коко, который, как правило, не требовал ответа, ведь он всегда был очевиден. Особенно для человека, как Кондо, работающего без выходных из-за отсутствия хотя бы примерного графика.       Как-то негласно они оба перешли на «ты», хотя Мива была старше Хаджиме всего на пару лет и ей в целом несуразно было обращаться к нему в уважительном тоне на манер младших.        — Не нахожу, — всё же отвечает Мива, чем забавляет Коко. — У меня всего один день на отдых?        — Два, — уточняет мужчина. — Так что, имеются какие-нибудь планы? — его взгляд хитро сверкает.       Мива отрицательно качает головой. Она ничего не планировала по одной простой причине: не знала, что ей выделят дни, когда она сможет хоть немного расслабиться и абстрагироваться от серых стен её кабинета.        — Нет.        — Любишь вино? — Хаджиме склоняет голову набок.       Вопрос Коко застаёт её врасплох.        — Отношусь нейтрально, — кивает Кондо.       К чему такие вопросы? Хочет куда-то её позвать или оценивает по критериям, известным только ему? Например, если она не любит вино, то автоматически на ней появляется клеймо не ценителя?        — Я знаю один замечательный ресторан, где подают прекрасный алкоголь наивысшего качества, — Коконой заметно расслабляет позу, позволяя улыбке украсить его лицо и придать острым чертам императорскую красоту. — Смекаешь?       Мива ухмыляется.       Вечер обещает быть весьма занимательным, особенно в компании такого неординарного и скрытного человека, как Хаджиме.

***

      Когда Коконой говорил про заведение с таким высоким уровнем обслуживания, Мива подумала о каком-то невероятно дорогом месте на вершине самого высокого небоскрёба Токио, куда не каждый действующий бизнесмен может попасть в силу своих финансовых возможностей. Кондо уже успела подумать, что точно оставит в этом ресторане пол своей зарплаты за один бокальчик красного вина. Не сказать, что Мива жила в недостатке со своей опасной работой. Ей хватало на дорогую брендовую одежду, на оплату своего жилья и на еду, но она никогда не тратила деньги на походы в настолько дорогие рестораны, после которых ты рискуешь потратить все свои сбережения. Настроение Мивы эти догадки немного снизили, но когда она ещё сможет попробовать самое обычное вино в месте, где даже простая салфетка стоит, как орган человека на чёрном рынке? Никогда.       Но сейчас, сидя на удобном кожаном диване в приватной зоне в компании обаятельного Хаджиме, невероятно правильно смотрящегося в своих одеждах среди шикарного интерьера, Мива понимает, что ошиблась в своих расчётах. Да, Коко привёз её в действительно дорогой и статный ресторан, но цены здесь были приемлемы для кошелька Кондо, а слухи о заведении ходили самые разные лишь по одной простой причине — это была собственность братьев Хайтани.       В мире людей, подобных членам таких группировок как Бонтен и Арахабаки, была известна скандальная слава этого ресторана, о которой Мива знала не понаслышке, проработав какое-то время среди первых Верхушек. То убьют какого-то чиновника, то пропадёт знатная личность, то каратели обезглавят по мнению многих невинного человека, не догадываясь, что он перешёл дорогу Майки. Но все всё равно тянулись сюда, стремились попасть, увидеть собственными глазами дорогую мебель, попробовать изысканные блюда, запить их сладким вином и хоть мельком глянуть на опасный дуэт, чьи имена знает вся Япония, чьи лица считаются эталонами красоты, чьи взгляды заставляют одновременно и млеть, и холодеть от ужаса. Все эти глупцы, мечтающие о подобном, были словно мелкие рыбёшки, попавшие на уловку удильщика и по своей воле заплывшие прямиком к нему в пасть.       До этого Мива никогда здесь не была. Ей, как потенциальному врагу Бонтена, было нежелательно светиться на территории соперника, что за долю секунды пустит в тебя пулю или скрутит, не дав и шанса на побег. Пускай враг и не знает тебя в лицо, но всегда стоит быть начеку. Однако теперь она являлась частью Бонтена, и ей больше не угрожала жестокая расправа, в ходе которой её бы мучали и вытягивали информацию о группировке любыми, даже самыми жестокими и кровожадными методами.        — Как тебе здесь? — подаёт голос Коко. Он только что сделал заказ, и им предстояло дождаться, когда их пустой стол окажется заставлен бокалами и лёгкой закуской, раскрывающей в полной мере благородство напитка.       Обстановка напитала воздух своим богатством и роскошью. Помещение было светлым и просторным, что не могло не радовать глаз. С VIP-зоны открывался вид на всё помещение, ресторан был будто на ладони. Ремонт был выполнен в стиле минимализма, но с акцентными деталями на традиционный мотив. Например, японские перегородки, что по сей день не теряют своей актуальности, или фонари торо. Но больше всего цеплял на себя внимание потолок, осыпанный белоснежными цветами. С голубым свечением они выглядели ещё краше.        — Впечатляет, — признаётся Мива.       Она видела много ресторанов, да и Арахабаки тоже имели в своих владениях несколько штук, нацеленных как на дополнительный доход, так и на поимку недоброжелателей. Но и он не был таким масштабным и красивым, как тот, где сейчас находилась Мива. И без множества золотых деталей ресторан Хайтани выглядел великолепно и внушительно.       Коко довольно кивает.        — Ты не устала каждый день отчёты заполнять? — интересуется мужчина, направляя свой лёгкий прищур в сторону коллеги.       Мива ощущает подвох в этом вопросе.        — А ты не устал их каждый день проверять? — спрашивает Мива, уклоняясь от ответа.        — Твои отчёты проверяются на удивление очень быстро, — Коконой лукавит, как кажется Миве. Что-то ей подсказывает, что он вообще их не проверяет. Не в его компетенции заниматься такой волокитой с учётом того, что Хаджиме прославлен финансовым гением. Вряд ли человек с подобными навыками будет так бесполезно растрачивать своё время. Скорее всего, эти обязанности он сплавляет своим подчинённым.       Мива хмыкает.        — У меня всё равно нет выбора. Делаю то, что дают, — отвечает Кондо будничным тоном, не желая показывать своё недовольство. Руки уже болят заполнять бумаги письменно, а пальцы устают печатать на клавиатуре. Мива уверена, что через пару месяцев иероглифы на клавишах сотрутся, и она будет наугад тыкать по чёрным квадратам. — Самодеятельность нынче не жалуют.       Коконой заинтересованно приподнимает бровь, читая между строк настоящую интонацию Мивы. Ухмылка украшает красивое лицо мужчины.        — Ты показала себя как очень достойного бойца, — Хаджиме опирается локтем о спинку дивана, упираясь лицом в сложенную ладонь. — Несмотря на промах твоего напарника, ты не растерялась и повела себя хладнокровно. Ещё и помощь ему оказала.        — Хвалишь? — Мива копирует его ухмылку.        — Однозначно, — кивает мужчина.       Коконоя всегда окружали хрупкие, как хрустальный цветок, девушки. Они ассоциировались у него со светом и теплом, с мягкой душой и яркими глазами, несущими в себе счастье и надежду, с бархатным тихим смехом и нежными руками. В его понимании именно мужчина должен отвечать за грубую силу и защищать свою вторую половинку, свою семью от всех невзгод. А такая грязная работа, как убийства и воровство, должна была выполняться исключительно мужскими полом. И ему действительно непривычно наблюдать, как сидящий перед ним человек меняет его мнение.       Безусловно, криминал кишил девушками. Но все они либо занимались проституцией и не имели прямого отношения к проявлению жестокости, либо были жёнами якудзы. Никто из них не углублялся в подобные дела так, как их мужья или же те, кто возглавлял преступные группировки. Но Мива таковой не была. Она не пряталась за спинами мужчин в надежде получить защиту. Она была той, за кем укрылись бы те, кто может хвалиться достижениями супруга. Сильная, упорная и выносливая. Достойная восхищения.       Знал Коко одну такую же девчушку. Судьба её сложилась весьма трагично, хотя её возможности могли помочь построить ей достойное будущее среди подобных Хаджиме, Риндо, Рану и Санзу.        — Если честно, я ожидал, что ты окажешься тупее и слабее, — озвучивает свою самую первую мысль Коко, возникшую в его голове, стоило ему впервые увидеть Миву на переговорах.        — Ты мастер делать комплименты, знал? — Кондо звучно ухмыляется, играющим тоном подначивая своего компаньона.        — Я ошибался, — продолжает Хаджиме, оставляя без внимания язвительный подтекст.        — Спасибо. Не ожидала, что хоть кто-то здесь будет воспринимать меня всерьёз, — Мива благодарно кивает. Это и правда было неожиданно для неё. Ей казалось, что её до последнего не будут ставить как равного члена Верхушкам, но слова Коко были приятны для неё.       В голове невольно всплывает образ младшего Хайтани. Он тоже положительно оценил её работу.        — Хотелось бы посмотреть на тебя в настоящем деле. Уверен, это было бы захватывающим зрелищем, — Коко ведет кончиком языка по своим губам, с хитрой искринкой глядя на Миву.        — В таком случае, мне придется приложить все усилия, чтобы не разочаровать Вас, — Кондо перенимает тон из какого-то фильма, расставляя разные акценты на словах, будто она кинозвезда.       Глаза Хаджиме довольно сверкают.       Разговор прерывается приходом официантки. Девушка держит бесстрастное лицо, ставя на стол два стеклянных бокала и ведро со льдом. В нём покоилось вино. На вид бутылка была старая, а этикетка — потрёпанная.        — Сколько ему лет? — задаёт вопрос Мива, наблюдая, как мужчина разливает алкоголь по бокалам. Светлая жидкость привлекательно переливается в свете ламп.        — Около восьми лет, может быть чуть больше с небольшой погрешностью, — Коко отставляет бутылку и берёт свой бокал, грациозно обхватив его длинными пальцами. — За встречу, девушка-гароминя.        — За встречу, человек-начало, — подхватывает Мива. Раздаётся звук чоканья бокалов.       Вино оказалось белым сухим. Оно было кисловатым и не горчило горло. Наоборот, во рту оставалось приятное послевкусие и желание сделать ещё пару глотков.        — Вкусное, — проговаривает Мива, не сдерживая соблазна и примыкая к своему бокалу.        — Ещё бы. Оно точно не было бы противным, — Коконой следует примеру Мивы.        — Ты был уверен, что я его оценю. Почему?        — Потому что организацией всего алкоголя занимаюсь лично я, — отвечает мужчина.       Это было правдой. Коко самолично взялся за дело снабжать ресторан только качественными напитками, не жалея средств. И какой бы гость что ни выбрал, он всегда останется довольным после пробы.       Мива хмыкает, но оставляет ответ без комментария.        — У тебя неплохой вкус, — вдруг продолжает Хаджиме.       Кондо непонимающе приподнимает бровь, смотря на Коко:        — О чём ты?        — О твоей одежде. Сколько смотрю за тобой, всегда одета как с иголочки, — Коконой не врал. Он часто наблюдал за Мивой в рабочей обстановке и сделал для себя вывод, что эта девушка знает толк в моде, но всё же придерживается определённого стиля. — Пару дней назад ты была в бордовой рубашке. Прекрасный выбор. И помада к ней была подобрана подходящего цвета. Тёмные брюки и высокие каблуки идеально дополнили образ. Всё было как надо, ничего лишнего и не достающего.        — Ты всё же умеешь делать комплименты, — улыбается Мива.        — Я очень хорошо работаю языком во благо. Дамы обычно остаются в восторге.       Двусмысленность фразы очень веселит Миву.       Темы о моде, стиле и одежде, затронутые Коко, развязывают обоим язык. Они начинают обсуждать последние скандальные показы, моделей, новые коллекции известных модельеров. В ходе беседы оба понимают, что их вкусы очень схожи, и им ещё о многом можно поговорить. Коконой удовлетворительно улыбается, когда Мива соглашается с его мнением, а Кондо уж очень довольно слушает его рекомендации по поводу одежды, которая подчеркнула бы красоту её лица. Оба следят за сказанными словами, не переходя на рабочие моменты.       Через час бутылка вина почти опустела.        — Коко, ну что за беспредел, — чужой голос раздаётся где-то с боку, и нашедшие общий язык коллеги синхронно оборачиваются на человека, без приглашения вторгшегося в их разговор. — С каких пор ты спаиваешь прекрасных девушек?       Мива замолкает, наблюдая за появившимся рядом с их столиком Риндо. Тот выглядел не шибко довольным: брови нахмурены сильнее, чем обычно, немного уставший взгляд и напряжённые руки. Неужто сердится на Хаджиме? На рукаве светлой рубашки младшего Хайтани виднелись капли крови, а безупречная причёска была немного растрёпана.       Мива оставляет комплимент без ответа, но душа начинает скрытно ликовать. Кондо немного удивлённо замечает эту небольшую деталь в себе, подавляя удивление. Алкоголь действительно оказался хорошим, раз смог сделать Миву более восприимчивой к сладким речам.        — Хайтани, никто никого не спаивает. Мы культурно выпиваем и отлично проводим время, — Коко деловито закидывает ногу на ногу, демонстративно доливая вино в свой бокал и в бокал Кондо. Пустая бутылка небрежно опускается обратно в ведро со подтаявшим льдом. Его малая часть уже превратилась в воду.       За спиной Риндо возникает высокий силуэт Рана в такой же светлой рубашке. Верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая небольшой обзор на искусно выведенные татуировки. Блаженная улыбка расплылась на привлекательном лице старшего Хайтани, который был настроен дружелюбнее своего брата.        — А меня чего не позвали? Давно не выпивал в замечательной компании, а тем более в компании такой обворожительной дамы, — Ран очаровательно подмигивает Миве, жестом прося обслуживающий персонал повторить заказ. Сию минуту на столе оказывается вторая такая же бутылка и два дополнительных бокала специально для владельцев ресторана.        — Вы оба на рабочем месте. Не подобает в такое время баловать себя алкоголем, — подмечает Коко. — Я ведь и за нарушение зарплату урезать могу.       Ран задорно цокает, открывая вино под неодобрительный взгляд Коконоя. Кажется, последний был не в восторге от присутствия братьев Хайтани, что показывал всём своим видом.        — Урезай, — беспринципно произносит Ран, делая первый глоток. — Замечательный выбор. Небось Мива выбирала?       Мива отрицательно машет головой.        — Я не так превосходно разбираюсь в подобных напитках, — произносит Мива.       Ран игриво улыбается, но больше ничего не говорит. Видимо, в его правилах одаривать комплиментами только девушек, но никак не представителей мужского пола.        — Работу мы выполнили, нужного человека поймали и вытянули из него всё, что ты от нас требовал, — отвечает Риндо, садясь за стол.        — О да, — довольно тянет Ран. — Бедняжка… Как истошно он кричал, когда братец медленно ломал ему кости.       Мива расправляет плечи. Пытали человека? Так вот почему Риндо выглядит немного помятым, а в глазах Рана горит азарт. Видимо, они вдоволь насладились проделанной работой, а сейчас награждают себя вкусным вином.       Коко больше не обращает внимания на алкоголь.        — Бессмысленно, — заключает Хаджиме, забирая бутылку из рук Рана и обновляя их с Мивой бокалы. — Хуже вас пытает только Санзу, — Коко мельком бросает взгляд на часы.       Мива решила не распространяться о своей практике в данном деле. Придёт время, и при надобности она продемонстрирует все свои навыки. А пока пусть всё остаётся на своих местах. Но всё же Кондо кажется, что Санзу ей точно не переплюнуть. Вспомнить только их совместное задание, на котором он показал высший класс своей безжалостности, как становится страшно интересно, насколько жестокими могут быть его методы допроса.        — Рассказывай, Мива. Как вечер проходит? Не надоел тебе ещё наш зануда? — Ран с готовностью ловит колкий взгляд Коко.        — По лезвию ножа ходишь, Хайтани, — предупреждает Коко, явно намекая на уже урезанную зарплату. — Глядишь, премии тебя в следующем месяце лишу.        — Приятный вечер и приятные собеседники, — отвечает Мива, держа на лице улыбку. Забавно наблюдать за своими коллегами в нерабочей обстановке.        — Слышал, братец? У нашей тёмной лошадки определённо есть вкус, — торжественно вещает Ран.        — Тёмной лошадки? — Кондо вопросительно глядит на братьев. Ран загадочно улыбается.        — Ты таишь в себе большой потенциал, — поясняет Риндо. Он так и не притронулся к своему бокалу. — Уверен, ты сослужишь прекрасную службу.        — Жаль, что мы так и не увидели твои навыки в полной красе, — Ран огорчённо качает головой, пряча хитрую ухмылку за напущенной печалью. — Эх, Санзу… Ухватил себе в напарницы такой бриллиант, и ему ещё хватает наглости возмущаться.        — Она успеет себя раскрыть, — произносит Коко. — Осталось буквально пару недель до того вечера.        — Того вечера? — переспрашивает Мива, ощущая прилив воодушевления. Неужели она сможет показать себя?        — Да. Бывают такие мероприятия, где собирают очень влиятельных людей тёмного мира. Бонтен обязан там присутствовать, чтобы в очередной раз подчеркнуть свои значимость и влияние, — вновь поясняет Риндо. — Ну, и, конечно, устранить конкуренцию.       И правда. Куда без кровопролития. Особенно тогда, когда в одном месте собираются практически все ведущие личности криминала и люди расслабляются в компании себе подобных, становясь открытыми и уязвимыми.        — Уже поздно. Мива, тебя отвезти домой? — Коко смотрит на Кондо, готовясь прощаться с Хайтани.        — Куда ты её отвезёшь в таком состоянии? — тон Риндо кажется очень неодобрительным.        — Я полностью себя контролирую и мыслю здраво, — отвечает напыщенно спокойным тоном Коко. — Да и кто сказал, что я поведу? Можно взывать такси.        — И она поедет одна? — младший Хайтани не отступает.        — Я поеду с ней, и мы продолжим наш увлекательный разговор, — Хаджиме тоже не намерен идти на уступки.        — Я сам её отвезу. А ты останешься здесь и оплатишь счёт, — заключает Риндо, вставая с места и протягивая руку коллеге. — Мива, пойдём.       Новость про счёт немного выбивает Миву из колеи. Она планировала разделить его пополам, ибо в её понимании этот вечер проходил больше в дружеской обстановке, нежели в романтической. Да и для неё в какой-то степени было унизительно давать Коко заплатить за неё, ведь она сама в состоянии оплатить свои заказы.       Мива вопросительно смотрит на Хаджиме, и тот машет рукой, мол, поезжай. Она хочет достать купюру, на что Коко отрицательно машет головой. Но его сверкающий взгляд говорит о том, что в следующий раз он просто так не сдастся под напором Риндо.        — Ещё успеем повеселится, Ми-ва, — растягивает Коко, провожая Риндо и Миву взглядом.       Ран, до этого не вмешивающийся в лёгкую перепалку, загадочно улыбается, оставляя свои мысли не озвученными.        — Да, увидимся, Мива, — тихо, почти неслышно произносит старший Хайтани, поднимая перед собой бокал вина.

***

      Всю дорогу от Риндо ощущалась странное напряжение, непохожие на то, какое люди обычно испытывают при раздражение, но Мива не стала на этом зацикливаться. Он взрослый человек и сам разберётся со своими проблемами. Тем более они не друзья или хорошие знакомые. Просто временные коллеги. Главное, что Хайтани не срывается на неё и не пытается излить ей душу. Хотя Мива немного поспешила с мыслями. Они не знакомы толком, и если оба пару раз как коллеги выпили по стаканчику кофе на перерыве, это ещё ничего не значит.        — Давно ты крутишься в преступных кругах? — нарушает молчание Риндо, внимательно следя за дорогой.        — Достаточно, — расплывчато и обобщённо произносит Мива, чувствуя, что от выпитого алкоголя щёки стали горячими.        — И долго планируешь тут оставаться?        — Пока не убьют, — со звучной усмешкой отвечает Мива. Мало кто доживает до благополучной старости с таким родом деятельности. На каждом углу поджидает опасность, способная лишить тебя жизни, а прострелить лёгкое может даже напарник.        — Пессимистично, — подмечает мужчина, не обращая своего взгляда на Миву. — А как же личная жизнь?        — Тебе ли не знать, чем может обернуться эта личная жизнь.        — Планируешь помереть в одиночестве?        — Хочешь составить мне компанию? — в тоне Мивы ощущается резкость.        — Возможно, — Риндо сворачивает за угол. — И всё же странно, что ты, будучи девушкой, решила свернуть на тропу смерти и крови.        — Будучи девушкой, — повторяет Мива, замечая знакомый двор. — Вы привыкли видеть нас слабыми и покладистыми. Это печально. Не стоит недооценивать наши возможности и ограничивать нашу жестокость, — Кондо смотрит на своего коллегу, и, когда машина останавливается возле подъезда, получает от него ответный взгляд. — Идея со взрывом метро принадлежала мне, малыш Рин-Рин. И меня не волновало, сколько будет жертв, когда бомбу закладывали.       Риндо склоняет голову, наблюдая, как Кондо выходит из машины.        — Спасибо за компанию. Доброй ночи, Мива.

***

      Выходные пролетели молниеносно и без приключений. Спокойно и размеренно. Никто из знакомых не беспокоил, а на работу еë по срочной необходимости не вызывали. За два дня Мива восстановила свои силы и была готова вновь пылиться среди стопок бумаг и папок.       Вышагивая по коридору со стаканчиком какао, Мива вставляет в замочную скважину своего кабинета ключ, с удивлением понимания, что замок не поддаётся. Неужели она забыла закрыть дверь перед выходными? Быть того не может. Миве, конечно, уже тридцать лет, но память у неё была очень хорошей, и она точно помнила, что перед отъездом в ресторан заперла кабинет.       Коснувшись пистолета, который всегда был при Кондо и покоился во внутреннем кармане пальто, Мива открывает дверь, готовясь прибить незваного гостя.        — Не стоит тратить патроны впустую и напрасно поднимать шум, — спокойный мужской голос, уже хорошо знакомый Миве, заставляет выдохнуть, но одновременно с этим напрячься.       Гость, расположившийся на диване и так внезапно встретивший с самого утра, переводит взгляд тёмных бездонных глаз на Миву.        — Манджиро…?        — Доброе утро, Мива.