Истощение

Хайтам резко открыл глаза и вскочил. Он не заметил, как задремал на диване. Но судя по всему, прошло не больше получаса, было довольно светло, хоть и начинало вечереть. Мужчина даже не понял, насколько устал. Видимо, сказалось нервное напряжение. Он аккуратно заглянул в свою комнату, боясь разбудить Кавеха. Тот действительно еще спал, свернувшись калачиком под большим одеялом. Была видна только копна светлых волос, разметавшихся по подушке. Стараясь выбросить из головы мысли о том, что архитектор лежит обнаженный на его, Хайтама, кровати, секретарь направился на кухню, приготовить лекарственный отвар и легкий суп. А заодно и самому чем-то перекусить. — Кавех, проснись, — аккуратно тронул за плечо соседа мужчина через некоторое время. Под одеялом раздался стон. — Проснись, надо поесть и принять лекарства… — по слабому шевелению Хайтам понял, что Кавех не спит. Он немного спустил одеяло, открывая лицо. Кавех смотрел на него немного недоверчиво, и в то же время в глазах читалась благодарность. Хайтам понимал его чувства и немного разделял их. Столько времени он бросался фразами, которые не могли не ранить даже более черствого человека. А Кавех… Он живет с душой нараспашку, все принимает за чистую монету. И теперь вдруг такая перемена. После оскорблений и, практически, пожеланий чуть ли не смерти, человек заботится о нем, моет, готовит еду, приносит лекарства. Пробормотав что-то о том, что лежа есть неудобно, Хайтам подложил вторую подушку и за плечи приподнял Кавеха, чтобы тот практически сидел, опираясь на мягкое. — Сначала суп… Хотя это скорее рыбный бульон с овощами, — принялся оправдываться Хайтам, принеся глубокую тарелку с жидкостью, где плавали несколько кусочков рыбы и  овощи. Архитектор попытался есть сам. Он крепко сжимал ложку, но все же не мог достаточно долго держать её. — Прости, прости, прости, — шептал он, когда чуть было не забрызгал постель, выронив ложку из пальцев. — Ничего, давай я помогу, — Хайтам удивился, что не почувствовал раздражения. Скорее беспокойство, смешанное с радостью от того, что Кавех все же ест, все же может удержать, хоть и не долго, что-то в руках. Он аккуратно забирает у него ложку и начинает кормить сам, понемногу, аккуратно. Много Кавех съесть и не может. Очень скоро он качает головой, давая понять, что наелся. Хайтам уносит тарелку и приносит чуть теплый отвар, один из тех, что заранее намешал Тигнари. — Я… — Кавех хочет что-то сказать, но осекается и краснеет. Хайтам смотрит на него, не понимая, в чем дело. Но потом до него начинает доходить. — Мне нужно в ванную комнату. — Я помогу, — кивает секретарь. Это тот положительный признак, о котором говорил Тигнари. Организм начинает работать, ему нужно не только есть, но и избавляться от жидкости. Он поставил кружку с лекарством на стол, подошел к кровати и начал откидывать одеяло. — Ты что делаешь? — если бы Кавеху хватало сил, это был бы крик, Хайтам уверен. А так, скорее, просто громко сказал. — Помогаю тебе добраться до ванной… — Я же раздет! Тебя что это вообще не волнует? — Я же мыл тебя, — напоминает Хайтам, а сам думает о том, что это его очень волнует. — Не в одеяле же тебя нести. — Принеси мой халат, — Кавех качает головой, краснея. Он не хочет думать о том, что Хайтам мыл его. Это не считается, он тогда был в бессознательном состоянии. Почти… Секретарю вовсе не нужно знать, что тогда думал Кавех, как считал, что они находятся во сне, как мечтал, что его руки опускаются ниже пояса… Хайтам мог просто отнести Кавеха, как уже делал это. Но по указаниям Тигнари нужно было позволить ему идти самому, чтобы мышцы быстрее вернули силу. Но и идти сам Кавех не мог, поэтому всё, что архитектору оставалось, цепляться за сильные плечи и пытаться перебирать ногами. С каждым шагом это становилось делать всё легче. В ванной он попросил оставить его одного. Хайтам согласно кивнул и остался за дверью, настояв на том, чтобы блондин её не запирал. Не хотелось ломать замок, если вдруг потребуется срочная помощь. Оставшись наедине, Кавех тяжело вздохнул. Он не мог понять, что сейчас ощущает, не мог понять, как себя вести. Давно смирившись, что его чувства невзаимны, архитектор даже убедил себя, что отчасти ненавидит соседа. Во всех его поступках искал всё, чтобы это чувство укрепилось. Он был уверен, что также ненавистен и Хайтаму. А теперь… Теперь он с дрожью вспоминает всю эту заботу, которой его окружили. Нельзя, нельзя думать, что это что-то меняет. Его действительно трясет. Стоп. Его трясет. Натурально колотит. А еще ему очень холодно. Быстро сделав все дела, за которыми так рвался в ванную, Кавех пытается согреть руки, неожиданно ставшими ледяными, под струей воды. Это почти не помогает… — Хайтам, — зовет он, медленно двигаясь к двери. — Я… Что-то не так, — его продолжает трясти от холода, а собственное тело кажется неживым. — Тигнари предупреждал, что так будет, — кивает Хайтам, ощупывая холодные руки, лицо и шею, отмечая про себя, что Кавех причесался и умылся. — Тело борется, тебя уже бросало в жар, теперь в холод. Пойдем обратно. Но теперь Кавех идти не может. Делает шаг и понимает, что летит на пол, так как ноги, как и все тело, трясутся. Хайтам его подхватывает и относит обратно в кровать, не обращая внимания на протесты, снимает халат и укладывает под одеяло. — Давай, нужно выпить, это должно помочь, — говорит он, поднося к губам Кавеха теплый стакан. Тот делает всего лишь несколько глотков, а дальше не может, так как зубы стучат о край. Архитектора трясло. Руки и ноги словно сковала судорога, все тело подбрасывало. Хайтам видел людей с крио Глазом Бога. Но даже от них не исходило столько холода, сколько сейчас от Кавеха. Он осмотрелся в поисках пледа или дополнительного одеяла. Но ничего подходящего не было. — Я сейчас принесу что-нибудь, чтобы тебя укрыть, — начал подниматься он на ноги. — Эт-т-т-о н-н-не помож-ж-ж-ет, — проговорил Кавех, стуча зубами. — Как я согреюсь, если сам ледян-н-ной. В этом была правда. Можно было нагреть грелку, но Хайтам понимал, что тут нужно что-то больше. Что-то живое… — Прости, но это единственный вариант, который я вижу, — жестко проговорил Хайтам, понимая, что убеждает в этом не Кавеха, а себя самого. Как же все это неправильно… Все усилия этих лет держать дистанцию обрушились сейчас просто по щелчку. Прежде, чем он успел придумать способ избежать этого, Хайтам скинул тапочки и забрался к Кавеху под одеяло. Архитектор действительно был холодный как лед. Секретарь чувствовал это даже сквозь штаны и футболку. Нужно было как-то обнять его, чтобы согреть со всех сторон, но как… Однако, Кавех сам прильнул к нему, почувствовав тепло человеческого тела. Хайтаму же оставалось просто обвить его руками и ногами и плотнее прижать к себе. — Спас-сибо, — раздался немного хриплый, но уже не столь дрожащий голос. Кавех уткнулся лицом ему в шею и теперь Хайтам чувствовал каждый его вздох. — Прости, что п-приходится терпеть меня, я… — Заткнись, — оборвал его Хайтам, надеясь, что это звучало не грубо. Он был готов терпеть это и не только это. Защитные стены, которыми он так старательно отгораживался, рухнули. И теперь хотелось быть ближе, насколько это было возможно. Ближе, чем они лежали сейчас. — Как сможешь стоять на ногах, приготовишь мне мясное рагу. Послышались всхлипы, которые Кавех безуспешно пытался замаскировать под смех. Но влажность на шее не позволила поверить в этот жалкий обман. Хайтам хотел посмотреть на архитектора, но не хотел выпускать его из объятий, чувствуя, как он перестает дрожать от холода и вроде бы успокаивается. Еще несколько недовсхлипов-недосмешков и Кавех задышал ровно, погружаясь в сон. Секретарь не удержался от того, чтобы прижаться подбородком к светлой макушке и с наслаждением глубоко вдохнуть аромат, от которого сносило голову. Хотелось раствориться в этих ощущениях, никогда не отпускать это изящное тело, что так доверчиво льнуло к нему сейчас, зарыться в светлые волосы носом, губами прикоснуться ко лбу… Хайтам и сам не заметил, как уснул, думая об этом.