Истощение

Кавех проснулся и не сразу смог понять, где он находится. Первая мысль — он во сне. Во сне, что не так уж и давно вернулся к сумерцам. Иначе как еще объяснить, что его прижимает к своей груди Хайтам, который мирно спит. Прижимает не только руками, но и ногами, обвил его, словно лиана. Если это сон, то Кавех желает использовать этот момент по полной прежде чем проснется. Он прижимается еще ближе, хотя, казалось бы, сильнее некуда, аккуратно запускает руки под свободную домашнюю футболку Хайтама, прикасаясь к кубикам пресса и груди. Нет, кажется, это не сон… Иначе они были бы в нем обнаженные. И у Кавеха не так бы болела голова. Только вот… Он обнажен. На нем нет даже белья. Сразу за этим осознанием накатили и другие воспоминания: вот он смог съесть всего несколько ложек супа, вот он пьет лекарство, а вот Хайтам моет его в ванной и несет сюда. От этого становилось хуже. Кавех чувствовал, как его лицо горит, а тело… Тело реагирует на близость Хайтама. А еще он чувствовал, что и тело Хайтама тоже реагирует. Нет, нет, нет. Ни в коем случае нельзя даже допускать мысль, что его реакция схожа с реакцией Кавеха. Он не готов вновь давать себе ложные обещания и строить воздушные замки. Его сердце в этот раз точно не выдержит. Это просто влияние утра. Хайтам проснулся. Кавех ощутил это всем телом, так плотно сплетенным с телом секретаря. Почувствовал, как сердце стало биться чуть чаще, как дыхание стало не таким глубоким. Накатило чувство стыда, от которого захотелось позорно разреветься. — Доброе утро, Кави. Как ты себя чувствуешь? От этого «Кави» сердце блондина сделало кульбит. Он так называл его давным-давно, когда они учились в Академии и были действительно дружны. Когда Кавех только начал осознавать, что… — Я разбудил тебя, прости, — несмотря на то, что оба они уже проснулись и никто не мучился от холода, ни один не стремился отстраниться. Более того, рука Хайтама подпирала голову Кавеха, не давая даже отодвинуться. Из-за чего говорить ему приходилось, утыкаясь в шею. — Мне гораздо лучше, — шепотом закончил блондин и… Коснулся губами кадыка соседа. Надеялся, что будет списано просто на близкое расположение. О, Архонты, если он сейчас его оттолкнет… Хайтам замер, почувствовав прикосновение. Он и так боялся шевелиться, не хотел, чтобы это было принято, как за желание и возможность отодвинуться подальше. А еще его мучил стояк, распирающий штаны и утыкающийся в пах Кавеха. Он отчаянно молился, чтобы это было списано на утро. Хайтам чувствовал, что у Кавеха такая же проблема. Наверняка ведь от того, что сейчас утро. Нормальная реакция мужского организма. Нужно лишь подождать немного, и она пройдет… Только вот после прикосновения губами к его шее Хайтам понял, что ничего не пройдет. Это было плохо, очень плохо. Но еще хуже сейчас было бы, если Кавех постарался бы отстранится. Он ведь не мог не чувствовать этого! — Сегодня еще подержим тебя на супе и отварах. — Хайтам, что произошло? Я не помню ничего за последние… — Кавех оборвал себя на полуслове, пытаясь вспомнить, сколько времени прошло и какой сейчас день. — Я не знаю, за сколько. — У тебя истощение, — объяснял Хайтам и инстинктивно сжимал Кавеха еще сильнее. Он не хотел, чтобы у того в голове всплыл тот последний их разговор. Нет, это даже не разговор. Это были нападки от Хайтама. Ничем не обоснованные. Он ведь тогда даже не потрудился выяснить, в чем причина такого состояния соседа. Не хотел терять этот миг близости с тем, кого так любил, хоть и избегал этого чувства всеми способами. — Тигнари тебя подлатал, оставил четкие указания, обещал через день еще раз прийти и проверить. Надо тебя накормить. Иначе потом выхаживать придется меня… После того, как он поймет, что я что-то не так делал. Вот он — шанс встать и отправиться на кухню. Точнее, сначала в ванную, под холодный душ. Охладить и мысли, и тело. Хотя для тела одной воды тут, явно, будет мало. Но разжимать объятия не хотелось, не хотелось рушить этот прекрасный миг. Живот Кавеха издал недовольные звуки, означающие, что в нем пусто. Блондин так хотел, чтобы этот звук имел физическое воплощение, чтобы можно было его уничтожить. Но тёплое, если не сказать, горячее, тело Хайтама отстранилось, аккуратно выскальзывая из объятий. — Ты куда собрался? — строго спросил секретарь, видя, как Кавех пододвигается к краю кровати и пытается встать. — Мне надо умыться, — проговорил он с трудом. Удивительно, как быстро закончились его силы, хотя он даже не поднялся. — И одеться. Хайтам раздумывал над этим дольше, чем положено. Да, ему действительно надо двигаться. Это поможет вернуть тонус мышцам и быстрее встать на ноги. Да и завтракать лучше на кухне. Но в то же время эгоистичная мысль не покидала его: привязать Кавеха к этой кровати и никогда из нее не выпускать. Тем не менее, Хайтам подал ему халат, помог подняться и терпеливо шел рядом, позволяя Кавеху самостоятельно передвигаться со скоростью черепахи вдоль стен. С каждым шагом он ступал всё увереннее. Уже у своей спальни мог стоять прямо и не держаться за стену. Хайтам оставил его, наказав звать, если почувствует слабость или другое недомогание. А сам первым направился в душ. Прохладные струи били по плечам и спине, ни капли не охлаждая разгоряченное тело. Хайтам прерывисто дышал, уперев голову предплечье, которым подпирал стену. Другой рукой он водил по члену, стараясь быстрее кончить, выплеснув напряжение. В голове мелькали картинки обнаженного Кавеха, он словно чувствовал, что все еще прижимает его к себе… Разрядка произошла сразу после воспоминаний прикосновения губами к шее. А сразу после – чувство неприязни к себе. Кавех в своей комнате достал из шкафа белье и большую рубашку. Он чувствовал, как слаб, да, на ногах держался, но желание опуститься на пол было практически непреодолимым. В ожидании, пока Хайтам освободит ванную, Кавех уселся на стул, цепляясь взглядом за кровать. Она была вся измята, виднелись темные пятна от отвара, которым его, видимо, протирали. Нужно было поменять постельное, дать матрацу просохнуть, чтобы была возможность вернуться сюда вечером. Кавех кое-как стягивал постельное белье, бросая его на пол кучей, за чем его и застал Хайтам. — Что делаешь? — раздалось за спиной. — Надо поменять постель… — повернулся Кавех на его голос, но тут же поспешил отвести глаза. Хайтам стоял в домашней одежде, которая местами прилипла к мокрому телу и идеально подчеркивала широкую грудь, кубики пресса и накаченные ноги и руки. От такого зрелища Кавеху стало жарко. Он отвернулся, надеясь, что секретарь ничего не заметил. — Постельное поменять надо. — Брось прям здесь, я потом уберу, — ответил Хайтам, не веря, что говорит это. Да… Раньше бы он накричал и сказал, чтобы Кавех постирал всё прямо сейчас. — Иди в ванну, а потом на кухню. Ты уже шатаешься, для начала хватит таких нагрузок. Кавех и правда чувствовал, что устал. Силы так стремительно заканчивались, что он даже стал бояться, что не сможет самостоятельно помыться. Но все обошлось. Медленно, но душ был принят, волосы кое-как уложены, чистая одежда надета. Чувствуя себя человеком, Кавех зашел на кухню. Зашел и сморщил нос от чего-то мерзкого. — Это точно не суп так пахнет. Вчера было довольно вкусно, — заявил он, усаживаясь за стол, где уже стояла тарелка с тем же рыбным бульоном, но уже с большим содержанием рыбы и овощей. — Это отвар Тигнари, — кивнул Хайтам, тоже садясь за стол. У него в тарелке была яичница и рисовый блинчик с фруктами. — Выпьешь после еды. Завтракали в тишине. Хоть Хайтам и держал перед лицом книгу, но практически все время поглядывал на Кавеха, отмечая его состояние. Тот выглядел гораздо живее, но все же истощенно. Ложку держал еле-еле, лишь иногда поднося ко рту. Глаза то и дело закрывались. — Я начинаю думать, что тебе понравилось, когда тебя кормили с ложечки, — проговорил Хайтам, когда его тарелка опустела. Не дожидаясь ответа Кавеха, он подошел к нему и принялся вновь кормить, как накануне. Думая, что архитектор тут же огрызнется, Хайтам с удивлением понял, что он не собирается это делать. — Ты устал. На сегодня хватит нагрузок. Пей до дна. Перед Кавехом оказался стакан с тёмным отваром, от которого исходил не очень приятный запах. Он хотел было возмутиться, но понял, что на это не осталось сил. Задержав дыхание, он в пару глотков осушил стакан. Вкус, на удивление, был приятным. — Странно, я словно засыпаю… — Не странно, — покачал головой Хайтам, поднимаясь и ловя падающего со стула архитектора. — Тебе нужно больше спать. — Я не застелил… — Поспишь у меня, твоей кровати нужно просохнуть. Хайтам вновь принес Кавеха в свою комнату и уложил в постель. Тот уже был на грани сна, но из последних сил схватил за руку Хайтама. — Ляжешь со мной? Пожалуйста… — Лягу, — кивнул Хайтам, не зная, кому больше уступает, себе или Кавеху. — Но сначала приберусь на кухне. — Я тебя дождусь, — прошептал Кавех, закрывая глаза. Хайтам вышел. Он понимал, что Кавех уснет раньше, чем он вернется. Да и вообще он мог не приходить. Наверняка же архитектор говорил это в сонном бреду. Но почему-то захотелось. Захотелось вернуться и лечь с ним, прижать к себе, укрыться одним одеялом. Пусть даже не спать, просто лежать рядом. Как же все это было глупо! Хайтам поспешил перемыть посуду, убрать грязное бельё, что Кавех оставил в своей комнате. Когда он вернулся, то был уверен, что Кавех сладко спит. Но не тут-то было. Он и тут проявил свою ненужную упертость. — Я тебя дождался… — Ты почему не спишь, — строго спросил Хайтам, где-то в душе радуясь этому. Он лег поверх одеяла, но ощутил, как под ним Кавех дрожит. — Почему не сказал, что тебе опять холодно? Другого выбора не было, да и желания поступать иначе тоже. Хайтам лег под одеяло, прижав Кавеха к себе. Тот, наконец, смог расслабиться, и уснуть.