Истощение

Хайтам не планировал засыпать. Он думал, что дождется, когда дыхание Кавеха станет глубоким, когда его тело расслабится, а руки перестанут цепляться за его одежду. Он думал, что сможет аккуратно выскользнуть, уйти в другую комнату и почитать что-то из новых книг. Или напишет Тигнари письмо с вопросом, когда тот пришлет новые лекарства. Но стоило ему оказаться вновь под одним одеялом, вновь прижать к себе изящное тело Кавеха, услышать мерное дыхание и почувствовать его кожей на шее, куда архитектор вновь утыкался носом, как мысли отправили секретаря далеко-далеко, в мечты, где их ничего не разделяло: не было ни слоев одежды, ни ненависти Кавеха, где архитектор на каждое прикосновение Хайтама реагировал стоном и выгибался всем телом, не желая прерывать контакт. Когда Хайтам открыл глаза, внутренние часы подсказали ему, что уже вечер. Кавех мирно спал в его объятиях. Все это казалось настолько правильным, что не хотелось вновь думать о том, что и как будет дальше. Да, сейчас Кавех слаб, ему просто необходима поддержка и уход. Но ещё несколько дней, и он встанет на ноги. Что тогда будет? Все станет, как было? Вновь выстраивать стену из взаимных подколов и пустых обвинений? Хайтам не думал, что сможет все восстановить, как было. Он вообще не знал, что сейчас делать и как быть. Прижимая это обманчиво хрупкое тело к себе, он просто хотел бы, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Прошло несколько минут или, может, часов… Секретарь не следил за временем. Он просто наслаждался теплом, нежностью, ароматом Кавеха. Поддаваясь порывам, он иногда прижимался чуть ближе, едва касался губами светлых волос, понимая, что такого шанса больше не будет. Ах, как бы хотелось запустить в них руку, оттянуть голову назад, открывая шею, оставить на тонкой светлой коже несколько отпечатков губами… Кавех пошевелился, просыпаясь. Он не помнил, когда так хорошо спал в последний раз. Можно было бы списать все на снотворное, но ему хотелось верить, что это из-за человека рядом с ним. Хотелось побыть таким слабым ещё, чтобы не отпускать его от себя, чтобы еще и еще просыпаться рядом вот так, прижимаясь к груди, уже без причин, а просто потому, что так хочется. Но совсем скоро все вернется на свои места. Он вновь уйдет в свою комнату, будет засыпать за столом, под утро, может быть, перебираясь в постель. — Ты потратил на меня все выходные… — тихо пробормотал Кавех, утыкаясь лбом куда-то в шею соседа. Его снова охватывало чувство вины, в носу засвербело, а глаза стало немного щипать. Он был так тесно прижат к Хайтаму, что ощущал стук его сердца. А оно сейчас стучало быстро. — Прекрати, — привычно ответил секретарь. Но этого было недостаточно. Нужно было сказать что-то еще. — Кави, я… — Прости, прости меня… — прервал его архитектор шепотом. Он прижался к нему еще ближе, утыкаясь лицом в футболку. Хайтам понимал, что так он старается спрятать слезы. — Это все моя, чертова, вина. Как же глупо было так погружаться в это все… Опять… — Кави, не нужно извиняться за то, что ты не можешь отказать в помощи другим, — попытался твердо сказать Хайтам. — Твоя единственная ошиб… Единственное упущение, так это то, что ты опять забываешь про себя, — мужчина аккуратно провел рукой по вздрагивающим плечам и мягким волосам, заставив Кавеха словно сжаться от этих прикосновений. А после… А после его рука опустилась ниже, на тонкую талию, на обнаженное бедро и упругую ягодицу. Поняв, что произошло, Хайтам замер. Как замер и Кавех, перестав всхлипывать. Однако дыхание у обоих стало сбитым, тяжелым. — Хайтам… — Кавех, — прервал его секретарь, чуть севшим голосом. Вот она, точка невозврата. Либо он сейчас влепит ему пощечину, и унесется в свою комнату, либо… Хайтам боялся даже думать, что либо. Понимая, что время назад не отмотать, он решил, что должен запомнить эти мгновения, а потому еще раз провел рукой по обнаженному бедру, чувствуя, как Кавех вздрогнул и рвано выдохнул. — Я пойму, если ты сейчас ударишь меня… Только прошу, не надо никуда идти в таком состоянии. Просто скажи, и я уйду… Кавех молчал. Молчал и пытался думать, однако всё сводилось к сильной ладони, что сейчас гладила его ногу. И к тому, что в паху у него становилось тесно. «Не уходи, не останавливайся», — вертелось на языке. Но Кавех молчал. Он приподнял голову, отрываясь от груди Хайтама, и аккуратно прижался губами к его шее, заставив уже дыхание секретаря сбиться. Не веря в то, что делает, Хайтам словно в мечте запустил руку в шелковистые волосы архитектора, откинул его голову и впился в губы, как странник в пустыне впивается в бурдюк с прохладной водой. Вторгнувшись языком в чужой рот, он прошелся по краю зубов, по нёбу, вырвав из Кавеха тихий стон. И почему только воздух так быстро заканчивается… Поцелуй пришлось разорвать. Хайтам уткнулся носом куда-то под ухо Кавеха, опаляя кожу тяжелым дыханием, и слушая, как блондин пытается восстановить своё. — Кави, я хочу, чтобы ты… понимал и знал, — шептал Хайтам, надеясь, что тот его слышит и понимает. — Я не знаю, как выражать свои чувства к тебе. Не знаю, как говорить о них. — Ну, сейчас ты справляешься очень даже ничего… — хрипло ответил Кавех, усмехнувшись. Ему вновь хотелось расплакаться, и в этот раз он действительно не сдержался. Смешок, который превратился в всхлип, горячие слезы, сбегающие по вискам и затекающие в уши… Это испугало Хайтама. — Кави... Кави… — Хайтам сел в попытке понять, что происходит. — Прости, ты еще так слаб. Тебе где-то больно? Не молчи, прошу! Кавех замотал головой. Он рукой закрыл лицо, чтобы еще больше не смущать Хайтама. Сердце его разрывалось от нахлынувших чувств. Он не мог поверить, что все происходит в реальности, что это не один из его снов в бреду. Может, он умирает, а сознание так пытается подарить ему минуты счастья? Чтобы не потеряться, он сел и обвил шею Хайтама. — Это от счастья… Я не верю, что это происходит на самом деле, — зашептал он сквозь слезы. Неожиданно ему пришла в голову очень глупая идея, от которой он хихикнул, однако это всё еще напоминало всхлип. — Укуси меня. — Кави, ты… — Укуси, я не верю, что не сплю. Оставь на мне свой след, прошу… Пусть мне будет больно, но так  я пойму, что не сплю… Хайтам колебался, но, слыша отчаяние в голосе возлюбленного, прижался к его шее, целуя её так, что оставались ярко-красные следы, он спустился ниже, к ключицам, продолжая пытку. Кавех тяжело дышал, откидывая голову в сторону, чтобы Хайтаму было удобнее, и шептал как мантру: «Укуси, укуси, укуси…» Почувствовав, как зубы впиваются в нежную кожу, он не сдержал крик, который перешел в стон. — Не сплю. Не сплю… Хайтам, я тебя… И тут раздался громкий стук в дверь. Хайтам с трудом заставил себя оторваться от Кавеха и встать. Он оглядел смятую кровать, растрепанного, заплаканного и красного Кавеха с темнеющим следом от его поцелуя и укуса на шее и ключице. Он был благодарен этому стуку, кто бы там ни был. Кавеху сейчас не нужны лишние переживания и напряжения. А сдерживать себя рядом с ним, когда он так доверчиво прижимается к нему, так страстно о чем-то просит шепотом… Хайтам понимал, что мог не выдержать. — Я… Я сейчас посмотрю кто там, — ответил он и вышел, оглянувшись на Кавеха еще раз перед тем, как прикрыть дверь. В голове шумело от стучавшей крови, которая словно вскипела внутри и сейчас мчалась по сосудам как бешенная, заставляя творить необдуманные поступки. На пороге стоял Тигнари с большой сумкой, как предполагал Хайтам, забитой травами. — Тигнари… — удивленно воскликнул он, кивая в знак приветствия. Свежий воздух и вид друга отрезвили его, заставили успокоиться. Ведь и правда, он словно выпил несколько стаканов вина. Хорошего красноглазого вина со светлой копной волос. — Я думал, ты только завтра заглянешь. — Да, я тоже. Но тут появилось одно… Одно дело в городе, — Хайтаму показалось, или страж слегка покраснел. — Так что вот, решил заглянуть по дороге. Секретарь отошел в сторону, пропуская Тигнари в дом. Он не мог его выгнать, хотя очень хотелось закрыть дверь и вернуться в спальню. Но головой Хайтам понимал, что сейчас страж явился как нельзя вовремя. Уберег и Кавеха, и Хайтама от необдуманных действий, о которых кто-то из них мог потом пожалеть. — И как тут наш больной? — Тигнари направился в комнату Кавеха, по дороге раскрывая сумку. — Стой, — остановил его Хайтам. — Он не там. — Что? — уши у стража опасно приподнялись. — Я же говорил про постельный режим! Почему ты его не остано… — Да остановись ты! — чуть повысил голос секретарь, чтобы прервать поток проклятий в свою сторону. — Он в другой комнате… — тихо закончил он и немного смутился, указав рукой на дверь в свою спальню. — Так. Ладно. С этим разберемся потом, — кивнул головой фенек, находясь в явном замешательстве. Он тут же направился к Кавеху, чтобы проверить его состояние. — А ты пока вскипяти воду и принеси в комнату. И несколько чашек не забудь. Хайтам направился на кухню, внутренне беспокоясь за архитектора. Не хотелось бы его сейчас оставлять одного. Мало ли что надумает эта бедовая голова. И мало ли к каким выводам придет Тигнари. А страж уже зашел в комнату, прикрыв за собой дверь. Он посмотрел на широкую кровать, на краю которой Кавех свернулся в комочек, укрывшись одеялом с головой. — Эй, Кавех, как ты себя чувствуешь? — Тигнари обеспокоенно сел рядом, аккуратно стягивая одеяло. — Кавех… Что это? Тут было чему удивляться. Глаза заплаканные, но счастливые, лицо раскрасневшееся и мокрое от слез, губы припухшие, шея, на которой стремительно проявлялась бурая гематома со следами укуса. Как бы не старался Кавех прикрыть её, Тигнари увидел все. — Это не то, что ты думаешь… — слегка смущенно с ноткой испуга прошептал блондин. — То есть Хайтам тебя не бил и не пытался задушить? — Тигнари говорил тихо, но по его голосу слышалось, что он вот-вот готов выйти из себя. — Хотя если бы душил, с другой стороны шеи тоже бы… Немедленно объясняй. Кавех зажмурился и закрыл лицо ладонями, краснея еще больше. Как тут можно было что-то объяснить? Он сам себе ничего не мог объяснить, думая, что это все сон или предсмертные видения. Но укус слегка побаливал, напоминая о реальности. Думая об этом, Кавех  ловил невероятную эйфорию. Никакое вино, никакой табак или что-то тяжелее с этим бы не сравнилось. — Я… Я не знаю как объяснить… — смущенно пробормотал он, снова натягивая одеяло до подбородка. — Только не кричи на него больше. Он… он… — Заботился о тебе, — закончил за него Тигнари. Тут в комнату зашел Хайтам, неся кружки и воду. Тигнари приступил к тому, для чего и пришел: к лечению. Он удовлетворенно заметил отличное состояние Кавеха, разрешил  перейти на твердую и привычную пищу, но все советовал пару дней придерживаться суповой диеты. Также он приготовил новый настой трав, залив горячей водой пару ложек и дав настояться несколько минут, велел выпить всё до дна. Кавех, подозрительно принюхиваясь, несколько раз спросил, нет ли там чего-то, от чего он опять будет спать весь день. Тигнари хмыкнул, но заверил, что такого там нет. Оставшись в целом довольным положением дел, он заявил, что уходит. Но перед этим вручил Хайтаму множество баночек и инструкций к новым сборам, заставив того унести все на отдельную полку на кухне, которую когда-то сам выделил у них в качестве аптечки.  Даже Хайтам в этом не решался ему перечить. Все же хорошо иметь друга, который разбирается в лекарствах и способен вытащить чуть ли не с того света с помощью них. — Я надеюсь, это было не против твоей воли, — шепнул Тигнари на ухо Кавеху, обняв его на прощание. Кавех вновь залился краской, но покачал головой, расплываясь в какой-то глупой улыбке. Хайтама Тигнари застал на кухне. Он все еще пытался ровно составить запасы трав, но оставил это, услышав шаги. — Уже уходишь? — Да. Я тут тебе кое-что оставлю, — он протянул ему небольшой пузырек масла розоватого цвета. — Потом потрудись приобрести своё. — Я так полагаю, у Сайно есть запасное? — если Хайтам и смутился, он искусно скрыл это. А вот  щеки Тигнари заалели. — Кхм… Только не спешите, он еще слаб, — кивнул страж и направился к выходу. — Пишите если что, я до завтра буду в городе, потом вернусь к себе. Хайтам услышал, как дверь закрылась, и вышел, чтобы запереть её на ключ, по пути рассматривая баночку в руках. Он не знал, как зайти в комнату. Произошедшее меньше часа назад казалось чем-то нереальным. Мужчине теперь тоже хотелось почувствовать боль, чтобы убедиться, что это не сон. Кстати о боли. Нужно смазать мазью тот синяк. Хайтам вошел в комнату, взглянув на Кавеха. Тот снова прятался под одеялом. Хайтам спрятал масло в прикроватный столик, вытащив из него же тюбик охлаждающей и заживляющей мази. — Кави… Нужно смазать твою шею, чтобы не было больно, — тихо сказал он, наклоняясь над ним и убирая одеяло. Кавех лежал на спине, брови его были сведены, на лбу залегла морщинка. Он о чем-то задумался, и Хайтам почему-то предполагал о чем. И не хотел, чтобы он продолжал погружаться в свои мысли. — Нет, не хочу, чтобы он так быстро исчезал, — покачал головой блондин. Он взял тюбик из рук Хайтама и отбросил подальше. — Хочу, чтобы все видели его, хочу на себе другие твои отметки. Хочу тебя. Это прозвучало так твердо, что секретарь растерялся. Лишь на секунду. А после вновь припал к губам Кавеха, утягивая его в поцелуй, глубокий, страстный, от которого сносит крышу. Словно не было тут никакого Тигнари, словно эта атмосфера не рассеивалась, а лишь накалялась. Хайтам и сам не понял, как оказался на кровати, как сорвал с Кавеха рубашку, трусы, как Кавех стянул с него футболку и попытался приспустить штаны. А потом словно всё замедлилось. Вот они прижимаются друг к другу полностью обнаженные. А вот у Хайтама мелькает здравая мысль, что Кавех действительно ещё слаб. Он должен действовать аккуратнее, быть нежнее… Он двигался неторопливо, целовал, покусывал, зализывал… Кавех под ним изнемогал от ощущений, хотел больше, ниже, крепче. Блондин тихо постанывал, пытался что-то сказать, но не мог сформулировать даже мысль. Все его ощущения на данный момент были только в одной точке, которая перемещалась вслед за губами Хайтама. — Возьми меня, — смог выговорить он, срываясь на громкий стон, когда Хайтам приласкал внутреннюю часть бедра. — Я не могу больше.   — Какой ты нетерпеливый, — проговорил Хайтам ему в губы, резко оказываясь у его лица, прижимая тело к мятой простыне. Своим членом он прижался к его, приподнимая бедра и опуская, заставляя плоть тереться друг о друга. — Я-а-а-х… Я очень терпеливый, — простонал Кавех, наслаждаясь ощущениями. — Я так долго мечта-а-а.. Ааххх! Мечтал об этом. Хайтам не знал, кому больше доставляет мучений подобной фрикцией: себе или Кавеху. Ему тоже хотелось больше, хотелось ощутить парня вокруг себя, почувствовать, как он сжимается от каждого его движения, хотелось услышать, как он стонет, кричит, зовет его по имени. Но не сейчас. Он слишком слаб, только начал восстанавливаться. Хайтаму потребовались нечеловеческие усилия, чтобы заставить себя прекратить, аккуратно прижаться к Кавеху сзади, повернув того на бок, потереться членом о ягодицы и остановить его ногу, которую тот хотел приподнять, чтобы открыть секретарю доступ. — Перестань, Кави, сегодня этого не будет. — Хайтам… — возмущенно начал блондин. Пытаясь развернуться к нему. — Ты слишком слаб, но кое-что я все же сделаю, — прервал его мужчина. Он плотнее прижался к его ягодицам, обхватил рукой член Кавеха и начал быстро водить от самой головки до основания, целуя при этом плечо, шею. Если Кавех и хотел возмутиться, то уже бы не смог. Он с некой обидой действительно должен был признать, что сил на полноценный секс ему бы сейчас не хватило, и это бы принесло мучения не только ему, но и Хайтаму. Он хотел запомнить свой первый раз во всех деталях, а не думать лишь о том, как оставаться в сознании. Однако рука секретаря на его члене, член, трущийся между ягодиц, горячие губы на коже… — Хайтам, Хайтам, Хайтам… Кавех застонал, не сдерживаясь, изливаясь в кулак Хайтама. В голове был туман, он закрыл глаза, не понимая, то ли теряет сознание от чувств и ощущений, то ли проваливается в сон. Чёрт… Тигнари, кажется, обманул его, все же в его зелье было что-то снотворное.