Вива Идеонелла!

      Когда завсегдатаи безымянного бара вдруг оживились и столпились вокруг заезжего священника, Алекс терзали сомнения, - правда ли, что викарий рад всеобщему вниманию, или только изображает это? Да, вот он улыбается, кивает, пожимает руки, а вот вдруг взгляд в сторону - и на короткую секунду горькая складка у рта. Алекс мысленно обозвала себя дурой и приказала себе не думать об этом. Тоже мне, эмпат-физиогномист, вообразила, будто умеет читать по лицам.       - Наконец-то, - ликовал Уно, - наконец-то нам прислали священника. Церковь полгода как пустует!       - Я не собирался здесь задерживаться, - отозвался Макс нехотя.       - А куда предыдущего дели? - полюбопытствовала Ниока.       - А он уехал, - жизнерадостно пояснил Уно, - ради одной инженерки с полюса. Эй, Вуд, помнишь Сюзи Холмс?       - Конечно! - Вуд закатил глаза и сделал жест, из которого следовало, что полюсанка Сюзи была дамой выдающихся достоинств, особенно в передней части грудной клетки. - Она комбайн приезжала налаживать, а потом обратно укатила, а он за ней и перевелся.       - Сманила вашего священника? Вот коварная женщина, - искренне изумилась Алекс. Викарий под столом пнул ее в голень.       Собравшиеся за столом дружно покивали: да, дескать, еще какая коварная.       Феликс скорчил скептическую рожицу воинствующего атеиста:       - Серьезно? Вы все настолько верующие, что без церкви никак не обойтись?       - Конечно, - со всей серьезностью заверил Уно. - Мы же шахтеры! Здесь взрыв, там обвал, а то от пневмонии сляжешь, так и сдохнешь без исповеди.       - О, Макс вас исповедает, - немедленно заверила Ниока. - Каждого по два раза. Сначала с правой, потом с левой.       Алекс наступила ей на ногу. Рабочие переглянулись, но переспрашивать не стали, хотя, похоже, ничего не поняли.       - Хорошее место, - одобрил Феликс. - Как раз для тебя, Макс. А хочешь, оставайся. Будет у тебя свой культ, как у... - он осекся, так и не произнеся имени Грэма Брайанта, когда получил пинка сразу с трех сторон.       - Определенно нет, - сказал викарий с нажимом, глядя на Феликса уничтожающим взглядом.       - Феликс, ты охламон бездуховный, - сказала Алекс, - а наш добрый викарий наконец-то попал в общество людей, которые его ценят. Захлопни хохотальник и не обламывай ему кайф.       - Спасибо, капитан... наверное, - заговорил Макс. - Хотя, если вы так говорите, только чтобы меня утешить...       - Да ни в одном глазу! Я абсолютно серьезно! - замахала руками Алекс. - Почему бы вам, в самом деле, не прочитать проповедь или две для местного населения... Я ведь знаю, у вас множество интереснейших идей, уж точно не меньше, чем у всяких французов...       - Разумеется, - сдержанно ответил Макс, снова пнув ее в голень. Он и правда подумывал засесть за монографию, останавливало лишь осознание, что получится откровенно еретическое писево, с которым потом только пойти и сдаться властям, чтобы время не тянуть.       Уно возликовал.       - У нас еще есть часа три, пока жара не спадет, - сказал он. - Я объявлю всем, что сегодня будет служба.       - Вот и отлично. - Алекс встала. - Вы не обидитесь, святой отец, если я не буду слушать вашу проповедь? Хочу, чтобы время не терять, наведаться в местную администрацию и спросить насчет карт.       - Разумеется, не обижусь, - ответил Макс. - Вы и так каждый день меня выслушиваете. По сути... - снова горькая усмешка, - только вы и слушаете по-настоящему.       - А я останусь! - заявил Феликс с энтузиазмом. - Мне вот прямо так интересно, столько вопросов...       - Вы с Ниокой поможете мне, - сказала Алекс твердо. - Ноги в руки - и за мной.       Она увлекла их наружу, в изнуряющую, давящую духоту. Хамсин стих, но еще не прекратился полностью, и от пыли приходилось прикрываться рукавом. Шлемы бы надо, подумала Алекс. Обычные шлемы космиков. Они есть на борту, на Монархе они отлично защищали от кислотных раптидоньих плевков, но прозрачные забрала-щитки подверглись коррозии, а заменить их так руки и не дошли.       - А мне ты кайф обломала, босс, - сказал Феликс. - Я как раз собирался раскатать этого пижона. Аргументированно.       - А, так ты ради этого у викария книги прешь, - откликнулась Алекс.       - Так ты знаешь? - огорчился Феликс. - А Вик в курсе?       - Конечно! Он же специально оставляет на столе то, что, как он думает, ты должен прочесть.       - Вот хрень, - сказал Феликс с досадой, - опять он меня провел.       - И вот еще, - добавила Алекс, - не надо подвергать сомнению авторитет Макса. Не при посторонних, ясно? Я понимаю, что вы все такие скептические и непокорные, но вы видели, с каким пиететом тут к нему относятся? Мы можем здорово на этом выехать, и мы на этом выедем.       - С пиете-етом... - протянул Феликс. - Я и слов-то таких не знаю.       - Да не вопрос, кэп, - сказала Ниока. - Мы всегда на стороне проповедника. Он, конечно, иногда тот еще козел, но это наш козел.       Большинство городков колонии имело свойство кучковаться вокруг какого-либо предприятия, ради которого они, собственно, и строились. Весткросс не был исключением. Центром его был горно-обогатительный комбинат, занимавший площадь не меньшую, чем весь остальной город; здесь же базировалась местная администрация, которую шахтеры называли городской управой. У входа, невольно вжимаясь в тенек, толклись традиционные бронированные охранники.       - Вы к кому? - спросил один из них не слишком-то любезным тоном.       - В архив, - сказала Алекс коротко.        Охранник подозрительно осмотрел новоприбывших.       - Вы здесь не работаете, - вынес вердикт он.       - Ну да, пока что, - согласилась Алекс. - Мы новенькие. Документы разве еще не пришли?       - Э... Не знаю. Надо спросить в архиве.       - Ну так мы пойдем?       - Да, проходите.       - Всеархитектор, храни раздолбаев, - тихо буркнула Ниока, когда они миновали проходную. Архив располагался в цоколе здания, и здесь было прохладнее, чем в том же баре. На лестнице Алекс наступила в ужасно липкую жвачку, и, пока она отклеивалась от покрытого облезшей краской бетона, Феликс и Ниока успели спуститься и осмотреться. Справа от входа располагались стол архивариуса с персональным терминалом и старомодная картотека; дальше тянулись полки с бесконечными папками. Слева на стене висел предмет вожделения - топографическая карта местности со свежими пометками. Картой очевидно активно пользовались.       - О! - от азарта у Феликса хохолок встал дыбом. - Вот и оно. Прем и бежим!       - Поздно, - сказала Ниока. Из-за стеллажей показалась сурового вида дама - видимо, местная владычица печатей и сургуча.       - Что вам? - сказала она тоном настолько усталым, будто здесь целыми днями толпились посетители, и лишь буквально только что, по случаю сиесты их поток немного рассосался.       Ниока замялась, соображая, как бы подвести разговор к карте.       Лицо Феликса озарила маниакальная улыбка.       - Мы из ОНМ! - радостно провозгласил он. - Мы пришли сообщить, что сегодня в церкви состоится служба. Вот прямо сейчас, пока сиеста...       - Правда? - изумилась дама. - Ох, а я ведь так давно не исповедовалась... Но не могу же я просто все здесь бросить.       - А почему нет? - включилась Ниока. - Разве ваши доблестные охранники пропустят сюда постороннего?       - Разумеется, нет, - согласилась дама. - Ох, как вы меня порадовали! Так порадовали! - она умиленно потрепала Феликса по щеке и вымелась из помещения, едва не сбив с ног Алекс, которая только-только отскоблила от подошвы жвачку и показалась в дверях.       - Ух ты, как интересно, - сказал Феликс. - А если мы с именем Закона на устах в бой пойдем, враг будет трепетать? Как вы думаете?..

***

      Макс вернулся на борт поздно и, ни с кем не разговаривая, сразу ушел к себе. Алекс выросла не в самом приятном окружении и даже по характеру походки научилась определять, когда человек не в духе, так что, когда викарий промаршировал мимо рубки, буквально вколачивая каблуки в поверхность, она сразу почувствовала, что Макс психует, и психует чрезвычайно. Значит, надо дать ему немного побыть одному, а потом можно принести чая. Причем принести должна именно Алекс, потому что все остальные начнут доставать викария расспросами, и кружка мигом полетит в коридор вслед за незадачливым визави. Так что минут через пятнадцать капитан тихо поднялась на камбуз, попутно мельком заглянув в каюту викария через приоткрытую дверь. Макс сидел за столом, не включая лампы, спрятав лицо в ладонях. Не зол, но удручен. Отлично, значит, чай без сахара, но немного ликёра можно плеснуть.       Чай уместен всегда. Принесенный в нужную минуту напиток без слов говорит: я рядом, и мне на тебя не наплевать. Когда Алекс просочилась в каюту, Макс поднял голову, кивнул и указал на второй стул. Некоторое время они сидели молча, а потом викарий подвинул к ней пухлую тетрадь, лежавшую перед ним на столе, и принялся за чай. Тетрадь легко открылась на странице с загнутым углом. Размашистым почерком на ней было написано:       Привет, мой неизвестный преемник!       Ты, должно быть, считаешь, что выиграл у судьбы в лотерею. Быть викарием на Гефесте престижно, как нигде более. Еще бы! Корпорация активно насаждает религиозность даже в самых отдаленных и убогих поселениях, тебя будут уважать, будут заглядывать в рот. Но если в тебе осталось хоть немного совести, беги отсюда. Эта служба быстро сделает тебя ублюдком либо еретиком, и, право слово, лучше уж еретиком, чем ублюдком. Здесь не Орден, а корпорация решает, что ты будешь проповедовать и как. Тебе придется оправдывать много такого, чему нет оправдания. А хуже всего - то, как эти принципы отражаются на умах прихожан. Недавно я исповедал двоих. Один из них спаивал детей нейтронным №2 и затем совершал с ними непотребства, о которых я не осмеливаюсь даже написать. Другой ограбил человека, который не мог работать по болезни; тот не смог расплатиться с долгами и наложил на себя руки. И оба мерзавца не видели ничего плохого в том, что совершили, ведь эти деяния были предначертаны и неизбежны, всё это было лишь частью космического Плана.       То, что я рассказываю, уже не является нарушением тайны исповеди. Я подстерег обоих за пределами города, убил и скормил тела пикацетам. Теперь я ищу любой предлог, чтобы уехать из этого города, с этой планеты, лучше всего - из этой колонии. Мне все равно, донесешь ли ты на меня: к тому времени, как ты прочтешь мои заметки, я буду уже далеко. Ты тоже не задерживайся, брат мой. Мы идем не туда и занимаемся не тем, чем должны.       С искренним почтением,       Кристофер Хоффман, викарий.       - Откуда...?       - Из церковного архива, - сказал Макс коротко.       - И... Много еще такого в городе? - спросила Алекс. - Я знаю, что вы не расскажете, но просто... много?..       - Скажем так: настолько вопиющих случаев больше не было, но мне хватило, - отозвался викарий. Уж к чему, к чему, а к тайне исповеди он всегда относился весьма щепетильно. Это была одна из приятных ему черт: ему можно было выговориться абсолютно о чем угодно и уйти с легкой душой, зная, что ничего из сказанного не покинет пределов комнаты и не будет использовано против тебя. Да, конечно, он тебе все мозги прополоскает чтением морали, но все-таки. Услышанное сегодня от верующих его явно тяготило, но допытываться было бесполезно.       - Максимилиан... - Ну и положение, блин. Как тут слова-то подберешь?.. - Мы оба знаем, что это все наносное. Это не то, во что вы верите, и, раз уж на то пошло, не имеет отношения к учению Ордена. И вы...       - А Грэм Брайант? - перебил ее викарий. Алекс уставилась на него с непониманием. Макс был одним из тех, по кому история Грэма прошлась асфальтовым катком. Да, он завидовал успеху иконоборца, собравшего вокруг себя целый культ, но низложение лидера культа его совершенно не обрадовало, и, похоже, сейчас станет ясно, почему.       - Вы же не Грэм, - Алекс попыталась обезоруживающе улыбнуться.       - Что ж, это верно, но разве я лучше? - Макс сокрушенно покачал головой. - Кажется, я понимаю, о чем говорится в этом дневнике. Если утверждать, что Планом предначертано абсолютно все, получается, что и Грэма нельзя осуждать. Конечно, он обрек на бессмысленную смерть многих невинных, но он всего лишь следовал Плану. Да он практически святой! Но смириться с этим равносильно тому, чтобы признать право преступника на преступление.       - И вы полагаете, что подобные вещи здесь в ходу официально? Что церковь покрывает преступления корпорации?       - Я в этом уверен. Просто вспомните утренний разговор. Суховей? Обмелевшая река? О, нет, мы здесь ни при чем, всё идет по Плану.       - Удобно, - оценила Алекс. - Ни за что отвечать не надо.       - И ведь на это возразить нечего! - развел руками Макс. - Откуда нам знать, что именно запланировано свыше? Так почему бы не преступления, не пороки, не безответственное потребление? Всё равно жизнь вывернется так, как должна. Единственным критерием ошибочности выбора писание называет индивидуальное страдание, и, если человек эгоистичен и заботится исключительно о собственной выгоде, он запросто пойдет на предательство и убийство, не испытывая никаких терзаний. Так и получаются Грэмы Брайанты.       - Грэм все-таки испытывал терзания, - заметила Алекс, - потому и ударился в религию, видя в этом искупление. Другое дело, что и в религии он действовал по старой схеме и расходовал людей налево и направо ради торжества собственных идеалов. Но вы - не Грэм, святой отец. Не экстраполируйте, пожалуйста, чужие прегрешения на себя. Раз уж на то пошло, то и загнивание гефестийской ветви Ордена тоже не свидетельствует обо всем Ордене, и... и вы просто не можете в одиночку нести ответственности за весь Орден.       - Я должен, - возразил Макс упрямо.       - Почему?       - Потому что я сам - это единственное, на что я еще могу повлиять.       Алекс улыбнулась ласково и грустно и погладила его по щеке.       - И вы еще колебались, не стоило ли вам остаться простым рабочим, - сказала она. - Ну какой из тебя рабочий, Макс? Бодхисаттва ты... Больная совесть мира.

***

      Проснулась Алекс от того, что кто-то бесцеремонно барабанил по створке двери. Чертыхнувшись, она с трудом разлепила глаза, нащупала на полке в изголовье датапад и посмотрела время. Три ночи по местному часовому поясу. Местные жители как раз поднимаются с постелей и готовятся к рабочему дню, так что, можно сказать, раннее утро. Капитан сползла с койки, чертыхнулась вторично, кое-как сообразив, что пребывает неглиже, замоталась в покрывало и потащилась открывать.       В коридоре стоял Макс, такой же заспанный и злой. В правой, вытянутой вперед руке его, взятый за шкирку, обреченно болтался Феликс.       Алекс потерла переносицу.       - Так, - сказала она. - Что опять?       Викарий глубоко вздохнул - не то чтобы подавить рвущееся наружу раздражение, не то чтобы пламя его праведного гнева разгорелось ярче.       - Только что, - заговорил он подчеркнуто ровным тоном, - этот замечательный молодой человек разбудил меня лишь затем, чтобы сказать: "Порядок нужен только дуракам, гений властвует над Хаосом".       Если бы капитан умела свистеть, она бы присвистнула.       - Феликс, - сказала она с чувством, - ты же в курсе, с каким человеком имеешь дело, и все равно с ним шутки шутишь. Ты знаешь, как я это называю?       - Как? - невинно осведомился юноша.       - Я называю это суицидом, Феликс.       - Капитан! - возмутился викарий.       - Спокойно! Мне нужны разъяснения. Зачем меня-то из койки вытащили?       - Видите ли, - продолжил викарий, снова взяв себя в руки, - мистер Миллстоун признался мне, что опять проигрался в карты и как проигравший был обязан подшутить надо мной таким нелепым образом. И я требую ответа, капитан, - он снова перевел дух, - настоятельно требую, мне нужно знать, что вы в этом не замешаны.       - Закон с вами, святой отец! Откуда такие подозрения?       - А кто еще мог научить Феликса подобному афоризму?       - А... Хм. - Алекс задумалась. - Не исключено, что фраза действительно была перехвачена у меня, хотя авторство принадлежит...       - Эйнштейну, да, - нетерпеливо перебил Макс.       - Тем не менее, - торжественно заверила его Алекс, - мне бы в голову не пришло вовлекать в карточные долги третьих лиц. Да я и в карты-то играть не умею!       - Действительно, - признал Макс. - В таком случае приношу свои извинения.       Он разжал пальцы. Освобожденный Феликс пошатнулся, но утвердился на ногах и, потупившись, уставился в пол.       Алекс приподняла брови:       - Итак?..       - Э-э... - замялся Феликс.       - Что надо сказать, мистер Миллстоун?       - Э-э... Макс, я... А это что?       Феликс указал вглубь капитанской каюты, где в полу зияли неаккуратные, словно проплавленные дыры.       Алекс проследила за ними взглядом. Возвращаясь на "Безнадежный", она обычно переобувалась в мягкие кожаные мокасины, чтобы дать ногам отдых и не перешнуровываться всякий раз, как захочется прилечь. Проплавленные дыры тянулись от входа и аккурат до того места, где она оставила ботинки. Вернее, то, что от них еще осталось. Подошвы из особо прочного полимера растекались тягучей лужицей, жесткие формованные подноски, призванные защищать пальцы от дробящих ударов, разъело, словно на них стадо раптидонов плевало три дня кряду. Даже шнурки истлели, остались одни берцы из толстой кожи первобытного.       - Чтоб я сдохла без исповеди, во что такое я наступила? - выдохнула Алекс. Все трое одновременно опустили глаза и уставились на капитанские босые ноги. Те были совершенно целы.       - Думаю, капитан, мы отлучимся на пару минут, - решительно заявил викарий и так же, за шкирку вытащил слабо протестующего Феликса за собой в коридор. Алекс, у которой сна уже все равно было ни в одном глазу, бросила покрывало на койку и стала натягивать штаны. Наверное, не вполне прилично было встречать пусть и формально, но все-таки подчиненных в одном белье, но спросонок она просто не сообразила. То ли дело Макс: как ни кипятился, а не забыл, что собирается нанести визит даме, и явился скандалить при всем параде. Остается лишь догадываться, отчего Феликс не воспользовался гардеробной заминкой и не сбежал. Возможно, оттого, что его приперли шкафом; кто знает?..       Пока она приводила себя в надлежащий вид, мужчины успели бегло осмотреть шлюз и коридор, о чем и доложили, как только капитан присоединилась к ним.       - Здесь и наверху ничего, - сказал викарий, - но в шлюзе тоже есть дыры. Видимо, дело в том, что...       - В шлюзе, как и в каютах, пол устлан полимерными панелями, - подхватила Алекс. - На лестнице, в трюме и на мостике сплошной металл, а выше я не ходила. Что это, хотелось бы мне знать? Едкого запаха не чувствуется, так что вряд ли кислота.       - Я вообще сомневаюсь, что это кислота или даже щелочь. Слишком уж выборочный характер повреждения: шнурки разъело, а берцы целы? Не странно ли?       - А может... - вклинился было Феликс, но тут же пошел на попятный. - Нет, это совсем тупо...       - Говори уж, - разрешила Алекс.       - Грибок, - выпалил Феликс.       - Грибок, - сказал викарий.       - Ну да, грибок, который питается пластиком. Не надо так смотреть, я же сказал, что это тупо.       - Опять что-то из сериала?       - Нет, я... Я в новостях это слышал. Не помню когда. Очень давно, поэтому не скажу точно. Говорили, что на Земле стало слишком много мусора, и ученые вывели такую штуку, которая лопает пластик. Но то на Земле...       Повисло напряженное молчание.       - Черт подери, - выговорила Алекс. - А если и правда?..       - Почему нет? - сказал викарий. - Если такое сделали на Земле, почему не могли и у нас?       - И я эту дрянь занесла на корабль? Вот хрень! - воскликнула капитан в сердцах. - Тогда не будем медлить. Мне плевать, что именно уничтожает мое имущество, но это надо пресечь, а разбираться будем позже. Поврежденные панели надо снять, вынести и сжечь, так что, Феликс, иди и подними наших засонь. Да, я знаю, что полчетвертого, зато еще не жарко. А потом мне надо будет достать другую обувь. - Она вздохнула. - И, может, не только мне.       Помедлив, она добавила:       - И, может, не только обувь.