Ты мне больше не сын!

Выбитый из колеи недавней ситуацией и взволнованный собственным поведением в ней, демон не помнил, как очнулся спустя пару часов после того, как вырубился у грязной стены как какой-нибудь смертный босяк, наспех привёл себя в порядок и отправился высиживать время до рассвета в беседке с другой стороны пруда. Не помнил он и того, как провёл почти что в трансе много часов, по кругу гоняя мысли о Гу Цзы в своей несчастной больной голове. Как очнулся оттого, что дождь перестал барабанить по крыше беседки. Не помнил, как побрёл в уже ожившую деревню убивать время. «Что угодно, лишь бы не видеть его лица (и других частей тела),» — думал Ци Жун, по привычке обводя всё вокруг презрительным взглядом. На закате, измученный и непривычно подавленный (как тот самый мальчик в далёкие времена, когда его царственный брат всячески игнорировал его), уже почти убедивший себя в том, что горячие касания Гу Цзы ему привиделись и на самом деле названый сын всё время спал и ничего даже не понял, Ци Жун вдруг наткнулся на толпу веселящихся и уже изрядно поддатых мужчин. Они громко спорили о проявлениях любви со стороны прекрасного пола и о том, что друг их — высоченный мужчина с глуповатой улыбкой и некрасивой бородавкой прямо по центру лба — неправильно понял знаки внимания и прелестнейшая вдова из соседней деревни на самом деле к нему неровно дышит. Ци Жун невольно заслушался. Несмотря на свой далеко не праведный образ жизни, в делах любовных он искушён не был. Вот совсем. Он из вредности читал сборники с весенними картинками, просто потому что так наверняка не делал его братец, но сам удовольствия никакого не испытывал. Изображения женских тел, заряженных экстазом, на самом деле даже вызывали у него отвращение. До того как Гу Цзы взялся за его перевоспитание, Ци Жун спокойно мог пожирать представителей обоих полов (и женщины даже были как будто бы вкуснее и намного чище), но это всё, чем ограничивались его контакты с прекрасным полом. Кстати, почему пол назвали прекрасным, демон так и не понял. Особенно он не понимал этого тогда, когда этот самый пол проявлял к нему яростный интерес. Да, после перерождения Ци Жун получил своё прежнее тело (Гу Цзы пока так и не раскрыл ему секрет того, как добился этого, и всякий раз, густо краснея и почти заикаясь, избегал подобных разговоров). И его первозданная демоническая внешность была хороша. Можно смело сказать, божественно (кхе) хороша. Если отбросить его перманентно маниакальное поведение и выражение лица, Ци Жун был настолько хорош собой, что легко бы мог сойти за небожителя: длинные чёрные волосы, широкие крепкие плечи, выразительные лисьи глаза, прямой нос и красиво очерченный рот. Уши его в дань демонической традиции были заострены, а руки украшены длинными чёрными ногтями. В перерывах между истериками он двигался грациозно и легко, поистине царственно и достойно. Немудрено, что девушки любого возраста и достатка обращали на него активное внимание. Да что уж говорить, даже мужчины, и не только заинтересованные исключительно в себе подобных, одобрительно кивали или стыдливо сливались с местностью, боясь показать собственное уродство. Вот и сейчас на него обратили внимание: — А! Раз не веришь нам, то поди спроси у того молодого господина! Он наверняка разбил немало женских сердец! «Съел,» — мысленно поправил Ци Жун. — Да кто ты такой, чтоб говорить со мной в таком тоне? — неохотно начал заводиться демон. — Ах! Смотри, как холоден! Это наверняка один из трюков. Недоступность заводит женщин! Учись, сопляк! — улюлюкал самый старый из компании. На вид ему было лет сто, а по голосу — все двести. Мужчина глотнул что-то из кувшина товарища и громко отрыгнул, весело улыбаясь и смотря на Ци Жуна. Что-то в этом отвратительном мужичонке показалось демону почти родным, и он великодушно решил пока не портить им веселье. Дед, окончательно осмелев, растолкал своих собутыльников и, подцепив кувшин с пойлом, нетвёрдо прошагал к Ци Жуну. Остановившись прямо перед ним и заговорщицки поглядывая снизу вверх, старикан протянул кувшин к самому лицу демона. В нос ударил сильный запах алкоголя, а вместе с ним в голову — страшное желание напиться и забыть о возвращении на постоялый двор. — О! Ооооо... Вблизи ты ещё краше! Взгляд, правда, как у бешеной собаки, но лицо! М! — мокро причмокнул губами улыбающийся дед, пытаясь выразить всю глубину своего восхищения. — Выпей с нами, если дел нет. Мы видели, как ты с утра слонялся здесь. Из дома что ль выгнали? Пойдём-пойдём! — мужчина схватил Ци Жуна под локоть и потащил ко входу в таверну. — Хозяйка! Нам… — мужчина, у которого меньше всех двоилось в глазах, бегло пересчитал количество человек в компании, — семь кувшинов вашего домашнего! Один из товарищей подбежал к нему и что-то прошептал на ухо, одновременно жестами показывая полный кошелёк, явно намекая на то, что они планируют пировать за счёт этого богача. — А знаешь что? Нет, неси то, что из соседней провинции, подороже! — Сейчас! — Закусок тоже принеси, да получше! — И побольше! — каркнул вдогонку ещё кто-то. Весело гогоча и переговариваясь, компания уселась за большой стол. — Ваше вино и закуски, — молодая девушка в несколько заходов принесла заказ, ловко маневрируя и расставляя еду и алкоголь перед гостями. — А это вам… — смущенно прошептала она, протягивая красивую тарелочку с яркими, аккуратно нарезанными кусочками локвы, — от меня, молодой господин… — Отдай тупице с бородавкой. Ненавижу локву! — Ци Жун дёрнул подбородком в сторону моментально уничтоженного этими словами парня. Тот покраснел и попытался не расплакаться, но от этого стал выглядеть ещё глупее. — Д-д-да к-к-как же можно так грубо, г-г-господин?! — подал голос самый молчаливый из компаний: на вид ему было лет семнадцать, миловидный в своей простоте, с большими грустными глазами и одним оттопыренным ухом. — Девушка ведь хотела как лучше. Вы ей очевидно п-п-понравились. — Это ничего, — девушка и правда подошла к парню с бородавкой, — наверно, у господина уже есть дама сердца, теперь по глазам вижу, — она поставила тарелочку с фруктами на стол. — Ешь, брат, мама собрала их только утром, — сочувственно погладила беднягу по трясущейся спине. — Ты не урод, — и удалилась. На несколько мгновений повисла мёртвая тишина, которую нарушил возглас деда: — Давайте упьёмся! Ночь молода! Глядишь, захмелевший господин расскажет нам о своих секретах! — Он суетливо наполнил чашу Ци Жуна. — Пей, господин! Пейте все! --------------- — Вон тот будет платить, он меня пригласил, — слегка покачиваясь гаркнул на работника демон, выходя из таверны. Внутри он оставил шесть полумёртвых пьяных тел и огромные долги за алкоголь на этих телах. В общей сложности он выпил кувшинов пятнадцать самого дорогого вина, заел мясом и из вредности всё-таки заказал локвы. Но не потому, что ему её предложили, а потому что сам захотел. Потому что нет у него никакой дамы сердца! И не нужна она ему! У него прекрасная жизнь! У него есть Гу Цзы, который о нём заботится и защищает! — Гу Цзы! — отчаянно провыл демон в свежий ночной воздух. Он сильно зажмурил глаза, рассматривая яркие пьяные всполохи под веками и окончательно смиряясь с мыслью, что на постоялый двор вернуться придётся, и чем скорее, тем лучше. Алкоголь действовал на Ци Жуна расслабляюще — он был слишком силён, чтобы упасть замертво, даже если бы выпил целый океан, но на настроение его вино точно влияло. Пьяный Ци Жун начинал чуть больше любить этот мир. Приятное воодушевление селилось в его сердце. Он даже не хотел пугать редких прохожих для веселья, но очень хотел разделить это хорошее настроение с Гу Цзы. Чары Юиди (богиня виноделия у даосов) даже заставили его забыть о том, почему он, собственно, вчера убежал отсюда. — Гу Цзы! Вставай! — он громко распахнул дверь в их комнату. — Пойдем пить, я нашёл отличное место! Там бесплатно! Он так и застыл на пороге, наблюдая, как в свете пары масляных ламп лекарь завязывает ханьфу на юноше. — А… — только и смог выдавить он. — О, вы вовремя, — устало протянул лекарь. — Я как раз закончил менять ему повязки. Мне нужно уходить, и вы, как отец… — НЕТ! — внезапно даже для самого себя воскликнул Ци Жун и сделал резкий шаг вперёд, горящими от гнева глазами вперившись в лицо спящего Гу Цзы. — Я ему не отец!