Ты мне больше не сын!

Со словами «сами разбирайтесь в своих связях» лекарь хлопнул дверью и исчез. В момент протрезвевший Ци Жун тяжело опустился на стул рядом с кроватью Гу Цзы и уставился на его лицо. «Дама сердца,» — всплыло в голове голосом той самой девушки из таверны. Демон не понимал, как раньше мог быть так слеп к собственным чувствам. Ведь Гу Цзы для него всегда был особенным, ломающим все стереотипы. Несравненно младше Ци Жуна, Гу Цзы ещё не потерял вкус к жизни, в мире всё ещё было много того, чего он не видел и чему удивлялся, и Ци Жун не замечал, как искренне любил в нём это. Детство Гу Цзы было немногим лучше одинокого и безнадёжного детства одного из бедствий. И даже несмотря на это, в отличие от самого Ци Жуна, каким-то непостижимым образом мальчик выбрал свет, и характер его так и не был испорчен, сияя ярким алмазом прямо на дне янтарных глаз. Его не ослабило несчастье — он оказался тем редким типом людей, которых несчастье обрамило в достойного человека, научило ценить жизнь ещё больше. И эта сила восхищала Ци Жуна, иногда даже будила в нём желание быть лучше, по крайне мере для юноши, который, несмотря ни на что, оставался подле него. Демон, оказывается, нежно (в глубине души, как мог) любил эту заботу. И последней каплей стало физическое влечение к выросшему и возмужавшему Гу Цзы. А это было уже большой проблемой, потому что все вокруг, да и он сам, считали их отношения семейными. Окружающие видели в них отца и сына, и чувства подобного толка не могли возникнуть, не должны были. Но возникли. И даже порочный вдоль и поперёк Ци Жун проклинал и ненавидел это. Особенно потому, что глубоко в душе понимал, что к мальчику как к сыну по-настоящему никогда не относился. Сначала это было просто забавно — держать при себе человеческого ребёнка, видеть, как он слаб, и гадать, выдержит ли малой в итоге всё, что на него свалилось. К детскому очарованию демон тогда был безразличен, чаще оно раздражало и вгоняло в тяжёлые размышления о том, как бы от мелкой занозы избавиться: камнями в пещере завалить или невзначай с обрыва какого-нибудь уронить. А потом он привязался к нему, но не по-родительски. Скорее как к питомцу. А после перерождения он увидел, как этот питомец вырос и похорошел, возмужал и стал совсем самостоятельным. Ци Жун никогда в этом не признается, но он стал считать его равным, даже несмотря на то, что по силе заклинатель явно уступал былой мощи бедствия. Тогда-то всё и началось. Ци Жуна никогда не волновала любовь и её отсутствие в его жизни. Как может волновать что-то, о чём ты понятия не имеешь? Его голова всю жизнь была занята вещами поинтереснее, чем возиться с раздражающими партнёрами и постигать тонкости дел сердечных. По крайней мере, так он думал, пока спустя месяцев, кажется, пять после перерождения не увидел, как его дорогой названый сынок спит совершенно нагой во всём своём цветущем великолепии. В тот день (и Ци Жун проклинает себя до сих пор) демон без стука ворвался в покои сына, готовый разорвать мальца за то, что тот не явился с утра приводить ему в порядок волосы. Уже совсем не мальчишка, а молодой мужчина лежал в ворохе одеял и содранной наспех одежды, обласканный лучами утреннего солнца, наверняка горячий (Ци Жун очень хотел проверить лично), как камень у реки в жаркий летний день, и крепко спал. Поза была настолько же откровенной, насколько и завораживающей. Открытый и расслабленный, со слегка запрокинутой головой и длинными волосами, обрамляющими стройное сильное тело. Красивые мышцы плавно перекатывались под кожей при каждом вдохе и выдохе. А бедра юноши!.. Ци Жун под страхом смерти запретил себе думать о них. Рот моментально наполнялся слюной, а в горле и висках набатом стучало давно мёртвое сердце. В тот момент вся злость резко улетучилась, уступив место желанию тщательно изучить и пощупать это беззащитное тело. Ци Жун чудом пришел в себя, не понимая, сколько времени прошло, пока он боролся с новым порывом облизать две родинки на животе названого сына. «Тааак! Стоп! Сына, Ци Жун!» — прошипел он, словно в приступе боли задрав голову к самому потолку, а затем вылетел из комнаты куда глаза глядят, а глядели они испуганно и виновато в сторону пещеры, где демон любил сидеть один и мечтать о мести всему миру. Стоит ли говорить, что по делам он в тот день так и не отправился и из пещеры не вылез. Он так и не узнал, что прошлой ночью сынок впервые познал алкоголь и вкус первого поцелуя, украденного у него какой-то девицей из таверны, а на утро просто не смог справиться с первым в жизни похмельем. Тогда демон принял желание испробовать тела заклинателя за лютый голод, ведь Гу Цзы давно и строго-настрого запретил ему есть людей. Но на самом деле, в тот день, как теперь понимал Ци Жун, его любовь к Гу Цзы окончательно сформировалась, обрела целостность и форму. А с ней и многократно возросшую силу. С того момента, не знающий, как быть с собственными чувствами, Ци Жун боялся тела и близости Гу Цзы как огня. Ци Жун хотел Гу Цзы. Во всех возможных смыслах. Но запретил себе об этом думать, потому что боялся, что отношения их будут испорчены: всё же обгладывать людей или браниться самым гадким образом при сынишке — это одно, а вот чувствовать что-то куда большее, чем привязанность псевдоотца к псевдосыну, хозяина к питомцу или, на худой конец, спасённого к спасителю, — уже, пожалуй, слишком, и Гу Цзы бы точно от него отвернулся… Нынешний Ци Жун же не смог бы предать их союз и потому даже не смел пытаться выяснить, что заклинатель думает по этому поводу. А заклинатель, как специально, всем своим видом дразнил и провоцировал демона. Иногда, разгорячённый хорошим поединком с Ци Жуном тренировки ради, истекающий потом и по пояс (зачем, кстати?) обнажённый, Гу Цзы буквально пожирал Ци Жуна глазами и отпускал тому бесконечные комплименты… но не силе и ловкости демона, а красоте и гибкости, грации и изяществу, сравнивал с диким зверем и клялся, что в жизни ничего прекраснее не видел. А иногда он, как назло, оказывался слишком близко. Касался слишком долго. Смотрел слишком откровенно... — Отец, — внезапно, не открывая глаз, слабо подал голос Гу Цзы, тем самым грубо прервав размышления демона. Тело Ци Жуна пробило током: это обращение сейчас ощущалось неправильно, и непристойно, даже по меркам Ци Жуна. — Зови меня по имени, — резко выдохнул он. — Пожалуйста... — тихо добавил демон и склонился над кроватью, уткнувшись холодным лбом в тёплое предплечье заклинателя. В ответ заклинатель помолчал, а затем неловко поёрзал и сел на кровати, прямо напротив выпрямившегося на стуле демона. Их колени соприкасались, и Ци Жун в очередной раз начал паниковать. — Как ты себя чувствуешь? — спросил заклинатель, пытаясь заглянуть в глаза напротив. — Как кто-то, кому задают тупые вопросы, — огрызнулся демон и мотнул головой, что означало: «Да я в самом расцвете сил!» — Я тоже в порядке, — улыбнулся Гу Цзы. — А твой прах… — Ааааааааа! — перебил его рёвом Ци Жун. — Блядь! Почему это происходит так часто?! Где прах?! Его лекарь забрал?! Отродье! Поэтому он так быстро сбежал?! Надеюсь, его схватят гули, а потом… — демон попытался встать и отправиться на поиски вора, но тёплая рука заклинателя остановила его. — Я спрятал кинжал, он у меня, оте… Ци Жун, — с этими словами Гу Цзы запустил руку в сложенное у изголовья кровати ханьфу и достал замотанный в его личный платок кинжал. — Вот. Демон протянул руку, чтобы забрать прах, но вместо того, чтобы отдать кинжал, заклинатель поднёс его к своим губам и, глядя демону прямо в глаза, поцеловал в лезвие. И было в этом долгом поцелуе столько искренности, что, казалось, для Гу Цзы не найти святыни важнее этой во всех трёх мирах. — Это… — мало кто знал, но демоны ощущают на себе, когда кто-то касается их праха. Особенно когда касаются так. — Ты что творишь? — Ци Жун испытал разряд ни с чем не сравнимого удовольствия. Его живот приятно тянуло, а пальцы ног бесконтрольно поджались, так что демон неосознанно стукнул носками по полу в попытке расслабить их. Гу Цзы кинул быстрый взгляд на ступни демона и, тяжело сглотнув, вложил кинжал ему в руку. — Тебе следует заботиться о нём лучше. Нельзя допустить, чтобы с тобой что-то случилось, Ци Жун. — … --------------- Они решили покинуть постоялый двор на следующий день, убедившись, что Гу Цзы способен самостоятельно передвигаться. Уже у самого выхода вспомнив о чём-то, заклинатель подошёл к хозяйке и молча вложил ей в руку хорошенький кусочек серебра. — Что вы, молодой господин! Не нужно! Мы от чистого сердца! — запричитала женщина, испуганными глазами следя за стремительно надвигающимся Ци Жуном. — Отлично! Тогда отдай обратно, глупая бабка! — он выхватил серебро из её руки и так же быстро удалился. — Возьмите, пожалуйста, только тихо. Мой спутник не в настроении… — заклинатель, будто зная всё наперёд, быстро вложил ещё один, на этот раз немного побольше, заранее подготовленный кусочек серебра в трясущуюся руку перепуганной женщины и унёсся вслед за демоном. — Зачем ты раздаёшь деньги? Я уже оказал им честь, не тронув их. — Я заплатил им за работу, Ци Жун, — игриво улыбнулся Гу Цзы, смакуя слоги имени демона. Было очевидно, как он наслаждается разрешением обращаться к нему так. --------------- Примерно ещё через день в пути их настигла сильная гроза. Проклиная всё на чём свет стоит, Ци Жун плёлся, мокрый (опять, кек) и злой, за тянущим его куда-то к лесу Гу Цзы. — Я больше не выйду из дома! Эти тупицы с верхних небес никакой меры не знают! Кто этих богов погоды обучает вообще?! — половину его брани заглушали раскаты грома. Гу Цзы, не оборачиваясь, переплёл их пальцы и слегка сжал ладонь Ци Жуна в знак того, что слушает и разделяет его негодование. Всю оставшуюся дорогу Ци Жун прошёл молча, ошалело таращась на их крепко сцепленные руки. — Вот. Здесь. Остановимся в этом храме. Я нашёл его на одном из заданий, и мне уже приходилось ночевать в нём, — они остановились напротив сильно потрёпанного временем, но всё ещё очень крепкого храма. Ци Жун задрал голову к табличке над входом и в сильно истёртых иероглифах угадал знакомое «Храм наследного принца Сяньлэ». — Да ты, блядь, издеваешься надо мной?!? Чтобы я?! Искал приюта в храме этого псом выл… — У нас нет выбора, — мягко перебил его Гу Цзы и стал подталкивать за талию ко входу в храм. — К тому же принца здесь, естественно, нет. Храм давно забыт людьми и вряд ли сам наследный принц о нём помнит. Заходи. --------------- После долгих пререканий и угроз со стороны демона они всё-таки вошли в храм. Внутри он оказался ещё проще, чем выглядел снаружи: крепкий каменный алтарь в центре, чуть слева от него — небольшой старенький стол с двумя стульями, а по другую сторону от алтаря — свободное место, очевидно, для сна. И рядом, прямо у окна — умывальник и кухонный уголок с чайником, простенькой жаровней и парой самых необходимых принадлежностей для готовки еды. Видно было, что всё добро было собрано странствующими монахами и заклинателями. Разве что богато украшенный фруктами и подношениями алтарь сильно выбивался из общей картины. Гу Цзы благоразумно решил на этом внимание не заострять, когда проводил экскурсию. Затем он развёл в жаровне огонь, повесил их верхние одежды сушиться и предложил Ци Жуну выпить чаю (оказалось, что заклинатель всегда носил хороший чай и простую еду с собой в мешочке цянькунь) перед сном. Пока закипала вода для чая, заклинатель поставил благовония и, сложив руки, в молитвенном жесте застыл перед алтарём. — Ой! Прекращай уже! Меня сейчас стошнит! — Я благодарен за убежище, — тихо ответил Гу Цзы и, в последний раз взглянув на изображение бога на стене, смущённо потупил взгляд и вернулся к приготовлению чая. — Тц! Благодарен он! А мне ты благодарен, сопляк?! Это я, а не он, тащил тебя хренову тучу времени до постоялого двора! Это я оказывал тебе первую помощь… — на последних словах громкость его голоса заметно поуменьшилась. — И вылизал меня… — всё так же стоя спиной к демону, тихо произнес Гу Цзы. — И мне понравилось. Нельзя было понять, серьёзно он говорит или иронизирует, поэтому Ци Жун решил не отвечать. Он лишь недовольно хмыкнул и трусливо понадеялся, что разговор на этом закончится и объясняться не придётся. Гу Цзы развернулся и со спокойной улыбкой принёс чай, сел за соседний край стола, так что они оказались рядом, но могли видеть друг друга, не выворачивая шеи. — Кхм, — поблагодарил за чай смущённый демон. — А тебе, Ци Жун, разве не понравилось? И почему ты сбежал? И что всё это значит для тебя? — наверно, впервые за всё их совместно проведенное время, Гу Цзы был так серьёзен и сосредоточен. Было ясно, что он не отстанет, пока не получит ответ. Бедствие решил, что соврать будет лучшей идеей. Он до последнего надеялся сохранить отношения и ничем не выдать себя. Он приосанился, сменил виноватое выражение на откровенный вызов в глазах и, слегка задрав подбородок, снисходительно пояснил: — Я помогал залечить рану: моя слюна, если ты не знал, убивает всякую заразу! Так поступил бы любой хороший отец. Поэтому скажи спасибо и завали! — Ты, значит, решил пойти на попятную? — почти угрожающе прошипел Гу Цзы. Он резко поднялся с места и, оперевшись о стол очень близко к Ци Жуну, навис над ним и прошептал, приложив рот прямо к уху демона: — Как долго ещё ты будешь изводить себя и притворяться, что нас не тянет друг к другу? — жаркий гул его шепота заставил Ци Жуна на секунду закатить в блаженстве глаза. — Тех отношений, о которых ты говоришь, больше не существует, — хищный оскал Гу Цзы ощущался кожей, аура его буквально искрилась и дрожала. — Признай уже, или тебе нравится терпеть… отец? Треск! Выдержка Ци Жуна с громким звуком схлопнулась. Он прекрасно осознавал, что ему предлагалось, и даже сквозь гул крови в ушах чётко смог различить победный горловой стон Гу Цзы, когда его грубо прижали поясницей к ледяному алтарю. — Щенок, кажется, не знает, на что нарывается, — демон одной рукой схватил заклинателя за горло так, будто действительно планировал задушить его, а второй накрыл распахнутые в удивлении глаза юноши. — У тебя был шанс ничего не менять, — он понизил голос и приблизил своё лицо к Гу Цзы, почти касаясь его губ своими. — Но раз это взаимно, я теперь навеки стану твоим самым страшным проклятием, Гу Цзы! То, как Ци Жун целовал раскрытые от нехватки воздуха губы заклинателя, скорее походило на укусы. Он жалил как отчаянное и голодное животное, а Гу Цзы отвечал жадно, покорно давая вылизывать свой рот, и тихо поскуливал, демонстрируя то, как ему хорошо. Резко отстранившись, Ци Жун убрал руки с лица и горла Гу Цзы и, подхватив его под бёдра, усадил на алтарь. Теперь заклинатель наконец смог увидеть лицо возбуждённого демона. Красота его высекала искры из глаз: этот восхитительный мужчина перед ним выглядел соблазнительно уязвимым из-за растрепавшихся волос и румянца на скулах, и вместе с тем властным из-за огня в потемневших глазах и ауры, которая буквально кричала: «Подчинись!» — Снимай! — Ци Жун взглядом указал на ханьфу. С силой надавив, он собственнически провёл ладонями от колен вверх по всей длине крепких бёдер заклинателя, вызывая у того ответную дрожь. — Как скажешь, — Гу Цзы ловко справился с завязками на верхнем и нижнем ханьфу и распахнул их, слегка выгибаясь навстречу взгляду демона, который уже вовсю жадно разглядывал тело перед ним. — Тебе нравится? — заклинатель провёл кончиками пальцев от солнечного сплетения до самого низа живота, где всё ещё белела повязка. Для человека, который в жизни не дарил себя вот так кому-либо, Гу Цзы был слишком грациозен и уверен в себе. Движения его были пропитаны эротизмом до такой степени, что ежесекундно вызывали у демона новые всполохи огня внизу живота. Вместо ответа Ци Жун подался вперёд и прижался пахом к промежности Гу Цзы, чем вызвал тихие стоны обоих. — Чувствуешь? — брови демона сошлись на переносице, а лицо в целом приняло мученический вид, будто он из последних сил сдерживался, чтобы не опрокинуть заклинателя на алтарь и сделать что-то такое, отчего мужчина под ним плакал бы в экстазе. Ци Жун уже был готов приказать Гу Цзы раздеть и себя, но внезапно почувствовал запах дыма. Гу Цзы его тоже почувствовал, и они одновременно обернулись на источник: горела солома — лежанка для ночлега, скрученная и брошенная у стены рядом с алтарём. Демон и заклинатель, увлечённые друг другом, не заметили, как опрокинули курильницу с ещё тлеющими благовониями, которые заклинатель зажёг в знак уважения наследному принцу. — Блядь! — на этот раз выругался Гу Цзы.