Ты Москва — я Питер

      — Шаст, скажи честно, у тебя есть какая-то тактика, и ты её придерживаешься?       — Да.       Антон скинул с себя одеяло и от души потянулся, едва не выронив телефон из рук.       — Это уже пятый букет за три дня. Меня ими в театре задаривают после спектаклей, мне можно магазин открывать уже, понимаешь?       Никакого недовольства в его словах не было, скорее — растерянность. Когда Арсений совершенно случайно ляпнул, что цветы — роскошный подарок, не один Антон себе это на ус намотал, а вся их фанбаза. Вот только в отличие от остальных:       — Ты же только мой букет домой забираешь, правильно?       — Правильно.       От интонации по телу побежали такие приятные мурашки, что даже завибрировало всё внутри.       Арсения бы сейчас сюда, а не на очередную репетицию.       Арсения бы сейчас встречать на пороге — с охапкой подсолнухов — крепко обнимать, целовать в шею и вести на кухню выбирать что-нибудь поесть в доставке.       Арсения бы сейчас в эту самую кровать и делать всё, что хочется.       Но Арсений работал в Петербурге, блистал на сцене театра в который раз, а Антон в силу множества обстоятельств не мог сидеть в первом ряду и разглядывать его практически под микроскопом. Он порывался даже, только быстро передумал, а Арсений лишь подтвердил все опасения — глаза там повсюду, даже за кулисами. Зато какие фотографии Антон хранил у себя в телефоне — загляденье да и только. Арсений в гриме и без него. В одежде для роли и без. Улыбающийся или с туманным взглядом.       На другом конце провода замолчали, а Антон эту тишину нарушать не смел, он выжидал, как хищник перед важным забегом, и был уверен — дождётся.       — Какой сценарий сегодня?       — Хочу фото в зеркале. Спиной.       — Всё видеть хочешь?       — Всё.       — То есть зеркало в пол ты мне для этого подарил?       — Чтобы ты свою красоту видел в полный рост. И мне фоткал, да.       Откуда появился этот бартер «цветы в обмен на голую фотку» Антон не уследил, но радовался ему безусловно. Тем более впереди тягучим чудовищем стоял график арсеньевских выпускных, а там снова памятная дата — юбилей совместной работы с «Арт Собранием».       Антон помнил всё, а если забывал, то календарь напоминал чётенько, даже в нужное время.       — Я скучаю, — выдохнул Арсений.       — А я пиздец скучаю. На стену лезть хочется.       — Руки смотри не сотри.       — Я для того твои фотки и коллекционирую. Чтобы не портить историю браузера походами на Порнхаб.       — Ты же там всегда одну категорию смотришь?       — Моя категория порно — ты.       — Отвратительно ванильно.       Антон лениво провёл ладонью по животу и остановился у резинки свободных трусов. Утащить Арсения в секс по телефону он умел и мог за минуту, но знал прекрасно, что времени у того — катастрофически мало, ему бы успеть все свои сто тысяч дел до вечера переделать, поэтому тихо застонав от досады, руку всё-таки убрал от греха подальше.       — Дрочишь? — знакомой интонацией героини Камиллы спросил Арс, приводя Антона в чистейший восторг.       Он никогда ему в этом не признавался, но та роль и их косвенное с Валерой взаимодействие — чуть ли не самый любимый коннект из всех Историй.       — Подожду, когда ты приедешь и сделаешь сам.       — О, я сделаю. Я так сделаю, что отрубишься от усталости.       За столько лет отношений Антон за секунду выхватывал его истинное настроение. Это строилось не на уровне слов, внешних факторов и языков тела, он просто чувствовал Арсения наравне с космическими вибрациями и точно знал, когда тот пиздел дальше, чем видел, а когда говорил кристальную правду. В данный момент правдивость слов из Петербурга была на уровне чистоты горного источника.       И как же хотелось отмотать время вперёд, когда все эти расстояния и долгие зависания по видеосвязи закончатся, и можно будет уткнуться носом в ключицу и дышать. Режим терпения Антон в себе выдрессировал не хуже Эдгара Запашного, но при всей самодисциплине: на чужих мужиков не дрочить, себя лишний раз не трогать, Арса в неудобные моменты к сексу не склонять — всегда была погрешность. Она заключалась не в его инициативе даже, а в самом Арсении. Чем дальше и дольше он находился от Антона, тем похотливее становилось любое его слово, действие, да даже грёбаные стикеры в телеграме источали желание Антона во что бы то ни стало возбудить, чтобы потом радоваться, какой он весь из себя молодец.       С другой стороны Антон никогда и слова против не говорил.       И не скажет.       Поэтому продолжил оформлять доставку цветов по любому важному поводу и без, чтобы Арсова квартира в Петербурге пропиталась ароматом цветов, которые купил ему он. Напоминать ему о своих желаниях и намерениях ежеминутно — такова была истинная цель всех букетов без открыток. А там и недели пролетели, и новый пул Историй не за горами, и ВК-фест, но всё это теряло важность примерно процентов на восемьдесят, куда главнее был момент, когда Арсений открыл дверь в квартиру, мгновенно скрылся в душе, проторчал там минут двадцать под изнурительное Шастово метание по комнатам, а потом вышел в одном полотенце — и мир остановился. Антону крышу снесло полностью, он в деталях себе это всё почти месяц представлял, но не набрасывался, терпеливо сидел на кровати, когда рядом опустился Арсений, вытянул голую ступню и коснулся члена под домашними шортами. Он с ума сходил от него ног и точно знал, что штаны обтягивающие, шорты, высокие носки — не просто элемент подчёркивания природной красоты Арсения. Тот был целиком осведомлён об этой стороне Антоновых предпочтений и подыгрывал живенько, иногда даже слишком, прокалывался прямо во время концертов, но отдавался процессу всегда одинаково — с желанием.       Антон аккуратно обхватил лодыжку, огладил пятку, провёл широкую линию до середины икры и обратно. Движения ступни не прекращались, Арсений точно знал, что делать, куда нажать, когда снять его шорты, протиснуться большим пальцем под ткань и обвести им влажную головку до первого громкого стона. Он давным-давно отучил Антона молчать, делал всё, чтобы с каждым разом громкость добавлялась, вот и сейчас прикрывал глаза от того, как Антон реагировал. Полотенце сползло, когда Арсений вытянул вторую ногу и стал помогать зеркальной ступнёй, а Антон думал только о том, чтобы не свалиться спиной на кровать — Арс обожал смотреть ему в глаза, когда делал вот это всё.       — Моя любимая категория, — прохрипел Антон, поощряя движения на члене касаниями пальцев к подъёму стопы, медленно — к косточке и ахиллову сухожилию.       — Тебе хорошо?       Арсений себя не касался, сосредоточенно двигал сжатыми на стволе ступнями вверх-вниз и для баланса упирался ладонями в матрас. Он сам был возбуждён, но в такие моменты всё своё внимание уделял Антону. Это в равной степени казалось невыносимым, потому что за гранью типичного понимания любви, а ещё — невероятным. Всё, что Арсений с ним творил не поддавалось описанию даже если он соберёт самые громкие и красивые средства русского языка.       — Х-хорошо, Арс. Чуть быстрее, можешь?       — Да.       И быстрее смог, и довести до бурного оргазма за рекордное время, и с голодными поцелуями накинулся сам, притираясь, влажно дыша в губы и без слов просил взять, любить, двигаться часто, до звонких хлопков кожа о кожу в абсолютной тишине.       Всех букетов мира не хватило бы, чтобы чувства свои ему выразить, всех ответных фотокарточек-подарков никогда не будет достаточно для коллекции всполохов красоты Арсения, которая доступна лишь одному Антону — истинному собственнику, притворяющемуся спокойным, как море во время штиля. Быть может, им с самого начала не стоило давать понять всему миру, что притяжение между ними — настоящее.       А впрочем, уже плевать.