День 1. Предзнаменование
7 июля 2023 г., 17:39
В порту Саутгемптона как никогда многолюдно. Казалось, что не только весь город, вся Англия собралась сегодня здесь, под тенью плавучего дворца, именуемого Титаником. Восторженные возгласы, восхищенные взмахи руками, даже рукоплескания слышались со всех сторон, пока на борт Титаника всходили первые пассажиры. Где-то вдалеке играл оркестр. Воздух переполнен торжественностью.
— Маса, только п-посмотри! Невероятно! — Фандорин и Маса ожидали посадки в хвосте очереди. Эраст не мог сдерживать возгласы, он хотел познакомиться с создателем этого шедевра, крепко пожать ему руку и посмотреть в его глаза, наверняка отражающие всю его гениальность.
— Интересно, сколько людей может вместить этот д-дворец? — Эраст не удержался и ужасно по-женски вздохнул.
К ним обернулся почтенного вида аристократ. Слегка полноватый человек лет пятидесяти с аккуратными, но пышными усами цвета старого золота, с премилой улыбкой по-английски спросил:
— Прошу прощения, вы русский?
Эраст Петрович улыбнулся в ответ и сказал:
— Да, я из России, но мой п-помощник японец. Я когда-то служил там д-дипломатом.
— Вот это встреча! Восхищаюсь японской культурой! Двадцать лет назад был в Японии и до сих пор не могу забыть их прекрасную культуру. А вы, я вижу, восхищаетесь дворцом Посейдона, поднятым на поверхность? — аристократ деликатно рассмеялся, указав раскрытой ладонью на Титаник за спиной.
— Да, невероятное т-творение! — снова вздохнул Эраст.
— Две тысячи двести восемь человек вмещает в себя этот божественный корабль. А я — один из инвесторов, Вилфред Стейнберг, — аристократ протянул руку Фандорину, улыбка блестела мраморной белизной зубов.
— Эраст П-Петрович Фандорин, — русский дипломат пожал руку Вилфреда, поразившись крепости его хватки. «Руки лидера,» — отметил Эраст.
— Моя жена, Диана Стейнберг, — Вилфред взял за руку девушку с пышными каштановыми локонами и изумрудными глазами, которые сильно контрастировали с серыми мужа. — Она содержит бутик в Лондоне.
— Я п-польщен, — Эраст поцеловал руку женщины.
— И, наконец, моя гордость, — улыбка Вилфреда стала отцовской. Такую улыбку хочет видеть каждый ребёнок. — Элизабет Стейнберг. Она скрипачка в Лондонском симфоническом оркестре.
Дочь Стейнберга предстала нимфой и тут же ослепила всех мужчин вокруг. Пряди цвета какао, выбившиеся из невысокого хвоста, мелкими завитками спускались на загоревшие уши и щеки, но этот солнечный оттенок был едва заметен. Её нежная, приветливая улыбка играла на веснушчатом лице. Лазоревые глаза смотрели изучающе, и были визитной карточкой девушки. Они без слов говорили, насколько она умна. Её тонкие пальчики сжимали старинный футляр для скрипки.
— Мы последние два месяца отдыхали на Сицилии, — отметил Вилфред, но Эраст не обратил на его слова никакого внимания.
— Очень рад, — Фандорин взял руку девушки и задержал поцелуй чуть дольше, но не нарушая приличия.
***
Эраста и Масу поселили в просторную каюту на верхней палубе, с которой просматривался весь порт. Титаник уже отчаливал, и площадь взорвалась. В воздух летели шляпы разных фасонов, девушки махали вслед отходящему чуду платками и перчатками. Дети сидели на крышах, фонарях или плечах родителей, свистели и улюлюкали, провожая корабль матросскими фуражками или кепками. Когда вещи были разложены, Фандорин и Маса вышли на палубу, обдуваемую последними ветрами Англии. Солнце по-летнему грело паркет, платья девушек шелестели, создавая иллюзию летнего сада, если бы не шёпот волн далеко внизу. В воздухе витал лёгкий запах дорого европейского табака, который тут же улетал в океан, но оставалось какое-то едва уловимое послевкусие. Эраст и Маса остановились на носу корабля у перил и наблюдали за сливками общества на расстоянии. — А говорят, что деньги не пахнут, — по-японски прошептал Маса. — Да, если п-пахнут, то только так. Вдруг блуждающий взгляд Фандорина остановился на ряду белоснежных шлюпок по обе стороны палубы. Эраст отклонился вправо, потом отошёл и посмотрел на противоположную сторону. Беглый подсчёт показал, что шлюпок всего шестнадцать. Вернувшись к непонимающему Масе, Фандорин скрестил руки на груди и закрыл глаза, покачивая тростью. — Две тысячи двести восемь… Шестнадцать шлюпок… Это сто тридцать восемь пассажиров на каждой. — Фандорин-сан, я не знал, что вы боитесь путешествовать на пароходах. Эраст открыл глаза, выпрямился и суетливо принялся искать кого-то среди прогуливающихся. — Нет, просто это математически неверно… Шестнадцать шлюпок на такое колоссальное количество пассажиров — это немыслимо… — Северный рыцарь! К ним с невероятной прытью приближался сияющий Вилфред. На Титанике он был, разумеется, не первым, но и не последним по популярности, и явно наслаждался этим положением. И Стейнберг жаждал поделится этим счастьем со всеми, поэтому, ловко подхватив Эраста под руку, он повёл его вглубь корабля. — Ох, Эраст, я счастлив, как никогда! Это чудо, настоящее чудо! Вы бывали в Нью Йорке? Я покажу вам город сразу по прибытию! Если у вас, конечно, нет срочных дел. Ах, как красив центральный парк в сумерках... — Вилфред, — Фандорин резко остановился и серьёзно посмотрел на слегка ошарашенного англичанина, — я должен встретится с конструктором корабля. — А-а-а, Томас? Так я вас к нему и веду! У нас салон на корме, там вечера будут проводить все, кому Титаник обязан своим существованием. — Он сейчас там? — Фандорин говорил быстрыми, рубленными фразами. Вилфред задумался, но не надолго. Он вновь повёл Эраста вперёд, беспечно сказав: — Кто его знает. Может он ходит по кораблю, следит за порядком, а вам срочно? — Стейнберг посмотрел Фандорину в глаза. Эраст помедлил, но решил не пугать инвестора и сказал: — Нет, ничего страшного, я успею с ним встретится.***
В салоне всё праздновало. Не переставая звенели бокалы, смех и голоса выливались из открытых настежь окон широкой, всеобъемлющей волной. В зале играла лёгкая музыка, и когда Фандорин увидел Элизабет, играющей на своей скрипке в квартете, на его бледных скулах появился лёгкий румянец. Эраст улыбнулся и кивнул девушке. Скрипачка ответила на приветствие улыбкой и завершила музыкальную композицию под бурные аплодисменты. Фандорин оглядел присутствующих. Примерно тридцать человек вмещал в себя просторный, золотой с хрусталем зал. Мужчин было больше, чем женщин, но и они занимали свои места рядом со своими мужьями, отцами или братьями. Эраст заметил и довольно взрослую леди на кресле-коляске, которую придерживал молодой человек в тёмно-синем фраке. — Кто эта женщина? — шёпотом поинтересовался Эраст. — О-о-о, это вдова Файнфаер с сыном. Он у неё офицер Военно-морского флота США, а она — инвестор Титаника. Дамы и господа! — вдруг воскликнул Вилфред и голоса сразу стихли, внимание всех устремилось на новых личностей. — Спешу вам представить моего друга, рыцаря Северной империи Эраста Фандорина с его японским слугой (на этих словах Эраст нахмурился, посмотрев на отражение Масы, скромно стоявшего за их спинами). Зал взорвался приветственными восклицаниями, кто-то поднялся и, взяв бокал шампанского, подошёл к Эрасту, ослепительно улыбаясь. — Бенжамин Гуггенхайм, рад знакомству. — Взаимно, — Фандорин взял бокал, наблюдая, как Элизабет самозабвенно танцует со скрипкой в руках. — Скажите, не н-навестит ли нас сегодня конструктор этого дворца? — Вы хотите встретиться самим Томасом Эндрюсом? Не думаю, что сегодня он навестит нас, всё таки первое плаванье его творения... — Приглашаю вас в наше скромное общество! — воскликнул Стейнберг и увёл Фандорина в зал поближе к оркестру. Разговор, в который ввёл Эраста Вилфред уже переходил в откровенный конфликт. Все собеседники курили и по выдыхаемому ими дыму можно было понять накал страстей. Мужчин было пятеро: самый юный и по совместительству больше всего дымящий был центром всей беседы, остальные четверо были людьми за сорок или приближающимися к этой отметке, их дым был плотным, они будто были готовы ударить им юнца по голове — Джентельмены, вы ничего не понимаете в политике и государственном управлении! — восклицал юноша и с мольбой посмотрел на Гуггенхайма. — Бенжамин, как вы вовремя! Ужасно, ужасно неповоротливые старики! Вилфред, вы так и не сказали какую сторону заняли вы! — наконец юный оппонент заметил новых личностей в устоявшемся кругу и начал пристально изучать их. — Кто это с вами, Вилфред? Стейнберг положил ладонь на плечо юнца и, улыбнувшись, представил гостей. — Мистер Фандорин, моего юного друга зовут Джеймс Уотт, он у нас определённой политической позиции. Вилфред рассмеялся и взмахнул рукой, показывая всю заковыристость позиции Джеймса, когда остальные собеседники выпустили огромное облако дыма. — Как жаль, что вы русский, так ещё и государственный слуга! — разочаровано воскликнул Уотт. — Прошу п-прощения? — уязвлённый Эраст оторопел от такого неприкрытого оскорбления. — Ну, послушайте! Я считаю, что править страной должен народ, ведь только он знает, как лучше. А король сидит в своём дворце, о народе и думать забыл. За демократией — будущее! — Позвольте, а если народ захочет б-бесплатную водку и отсутсвие наказания за кражу? — Народ не состоит из одних дураков, тунеядецев и преступников. Это вам наверху так кажется. — Так же как народ — это не т-только образованные аристократы, врачи, адвокаты и п-подобная интеллигенция, — Фандорин закурил и выпустил в потолок спокойную струйку дыма. — Это ещё и психически больные люди, воры и б-бездельники, которых надо ограждать от любого управления. — Вы просто не знаете, как работает голосование! — воскликнул Уотт. — Большинство граждан нормальные люди, и их будет ещё больше, если им дадут образование. — Это вы так д-думаете. Человеку свойственно обозначать свой народ, в котором он живёт. Вы создаёте свой мирок — Эраст сделал руками шар, из которого торчала дымящаяся сигара, — и в нём живёте. Для вас это — народ, я не спорю, но для меня народ — п-понятие более широкое, — он разрушил шар, слегка раздвинув руки, и, выдохнув дым, продолжил. — Работая обер-полицмейстером Москвы, я п-повидал всяких личностей — маньяков, наёмных убийц, фанатиков и даже таких как вы, революционеров. И их не несколько д-десятков, а несколько тысяч. Десятков тысяч. Представляете, что может прийти в голову человеку, который расчленяет нищих девушек и раскладывает их органы в виде художественной к-композиции, как бы исполняя «волю Господа»? Все, кто слушали Фандорина с неподдельным восхищением, поморщились, кто-то даже перекрестился. Уотт же посмотрел на Эраста с ещё большим отвращением. — Или уголовнику, который может с одинаковой лёгкостью щёлкнуть п-пальцами и убить человека. Не правильнее ли будет отдать бразды правления людям, которые знают, что д-делают, потому что учились этому с самого детства? А добросовестный гражданин может отправить императору письмо с прошением, и если эта п-просьба не противоречит интересам страны, то император её исполнит. — Кто же по-вашему определяет интересы страны? — спросил Гуггенхайм. Его поза была слегка небрежной. Скрестив руки на груди, он иногда затягивался, поднимая сигару к губам и отстраняя её при выдохе. — История, п-предыдущие правители, — без колебания ответил Эраст. — А если у правителей разное мнение по одному вопросу? — Государство — это дом с каркасом. У него есть п-принципы, на которых оно держится, а сверху можно достраивать и сносить всё, что угодно. Плохо сделанная или ненужная п-пристройка быстро рушится, а нужная и хорошо сделанная простоит веками. Всё рассудит время. — Так чем же плоха смена власти? — с вызовом спросил Джеймс. — Она не п-плоха, — с лёгкой улыбкой ответил Эраст. — Важно, чтобы новая власть не рушила старый дом или хотя бы оставила каркас. Уотт помолчал, изучая нос своего правого ботинка, кинул сигару в пепельницу на рядом стоящем столе и вышел на палубу. Все смотрели на Фандорина в задумчивом восхищении, разве что не аплодировали. Эраст положил свою сигару в пепельницу, нашёл глазами Масу, нашедшего себе компанию возрастных мужчин и женщин «Как он с ними изъясняется? Надо будет спросить.» — Вы хорошо разбираетесь в политике, — обратился к Фандорину Стейнберг. — Я просто служу своей стране, только и всего, — ответил рыцарь северной Империи. В тот вечер Эраст познакомился со всеми обителями салона и успел завоевать их уважение. Элизабет расспрашивала его о делах, которые Фандорин успел раскрыть за столь долгий срок службы. Она задавала удивительно точные вопросы, на которые Эраст с интересом отвечал. — Вы хорошо разбираетесь в законах, — с улыбкой отметил Фандорин. — Всё благодаря делу отца. Он владеет несколькими салонами по продаже картин, я часто изучала его контракты. — Какое благородное дело, — без приукрашивания или лести сказал Фандорин. Уже в конце вечера Эраст поговорил с Джозефом Файнфаером. Как и ожидалось, офицер осведомлён об оснащении Титаника и рассказал ему о шлюпках и обещал отрекомендовать его экипажу. Когда Фандорин и Маса — нашедший не меньшую популярность, чем Эраст за счёт рассказов о стране Восходящего Солнца — вернулись в каюту было уже за полночь. Эраст долго не мог заснуть — в его голову вернулись мысли о шлюпках. "Две тысячи двести восемь — шестнадцать... Шестнадцать. Это сто тридцать восемь человек на одну шлюпку. Здесь же на одной шлюпке без риска потопления могут находится только шестьдесят пять человек, как сказал мне Файнфаер, а он всё-таки в море служит. Следовательно, шлюпок должно быть в два раза больше. Нужно во чтобы то не стало поговорить с Эндрюсом. Завтра же."
