После всего, молю, не умирайте

      Весь день Фандорина не видели на палубе. Он бегал по кораблю, знакомясь с высшими членами экипажа, но никто не мог знать, где находится Эндрюс и тем более не могли как-то ускорить невыносимое время ожидания. Весь день Эраста мучила тревожность, руки тряслись настолько, что он не мог ни есть, ни пить. Невыносимое, ледяное предчувствие мучило его и он, смотря на берег Квинстауна, последнего Европейского порта, силой воли заставлял себя остаться на корабле. Ведь, если всё это лишь одно из проявлений его тревожного типа личности, то в России его точно по головке не погладят. В тревожной судороге, Эраст закусил нижнюю губу, и, когда по подбородку поползла тёплая, отдающая железом кровь, он не сразу обратил на неё внимание.       — Мистер Фандорин, у вас кровь!       — О боже! — неожиданно громко крикнул Эраст и суетливо достал носовой платок, наконец оторвавшись от созерцания порта. Повернувшись на выкрик он замер, держа у лица налившуюся алым ткань. — Элизабет…       Она подбежала к нему со своим платком, взяла за запястье и опустила, уже сама пытаясь остановить кровь.       — Всё хорошо, правда, вам не стоит обо мне беспокоится, — попытался сопротивляться Фандорин, но Стейнберг была непреклонна.       — Вы боитесь воды? — она взглянула ему в глаза.       Эраст отвёл взгляд. Он тонул однажды, в юности, когда был ещё помощником при Ксаверии Феофилактовиче. Подумали хитровцы, что ударом кирпичом по голове убьют «зелёного фараончика». Сильно оглушили, но не убили. Окончательно Эраст пришёл в себя только когда его тащили к Яузе. Он знал, что если покажет, что жив его точно пристрелят на месте, как собаку. Поэтому Фандорин, молясь, надеялся, что когда его «оставят» он что-нибудь придумает. И вот Яуза открыла свою пасть навстречу новой жертве. Вода тут же полезла в глаза, нос и рот, а булыжник, привязанный к ногам, медленно доставлял жандармика на встречу с Господом. Но видимо этот самый Господь решил, что рано ещё умирать его слуге Эрасту Петровичу. Не заметили бандиты в кармане миниатюрный перочинный нож, отцовский подарок (который позже всегда был при Эрасте). Им Фандорин и перерезал верёвку. Всплыв, Эраст тут же выбрался на пристань, где его несколько часов спустя и нашёл Грушин, еле живым, трясущимся больше от пережитого ужаса, чем от холода, но с информацией. Ему даже какую-никакую премию за это назначили, но от пожизненной боязни оказаться в воде это не избавило. Он успешно боролся с этим страхом на «Левиафане», но здесь, воочию увидев уязвимое место корабля, страх вернулся.       — Ни т-так чтобы. Хроническая т-тревожность.       Элизабет отступила, но не ушла. Задержавшись на сапфировых глазах собеседника, она облокотилась на перила и устремила взгляд на толпу. Тоже сделал и Эраст. Крик чаек сливался с криками внизу. Люди прибывали и уходили, холодный, атлантический воздух облизывал кожу, оставляя после своих поцелуев неприятные мурашки. Солнце уже светило по-весеннему, но ещё не грело, и такая коварная обманка делала окружающую погоду ещё более зябкой.       — Вы когда нибудь переплывали океан? — вдруг спросила Элизабет и посмотрела на Эраста.       — Пока не д-довелось, — Фандорин не решился посмотреть на девушку, изучая даму с собачкой и сыном у трапа Титаника.       — Вот и мне пока нет, — вздохнула скрипачка.       Эраст долго решал, задать ли этот роковой вопрос. Чайка, которую он при этом изучал, вдруг спикировала вниз и будто ножом разрезала воду. Вдруг мысли бросили на стол сознания давно покрытую пылью фразу Зурова, сказанную как-то между делом: «Я вот всегда тороплюсь жить. А то кто знает, может завтра пристрелят меня и не увижу я больше этих глаз…»       — Вам страшно? — Фандорин посмотрел на Элизабет. Её взгляд был устремлён на волны, омывающие борта судна.       — Я не люблю океан. Он будто мертвец, — она посмотрела в глаза Эраста. — Такой же холодный, бесчувственный, тёмный. Нам никогда до конца не обуздать его ледяную силу, я точно знаю. Когда нибудь он заберёт своё, вот увидите.       Фандорин поразился, насколько искренне молодая девушка верит в свои слова. И насколько сильно желает получить ответ на них.       — Всё б-будет хорошо, мисс Стейнберг. Мертвецы не страшны т-таким, как вы.       — Каким?       Фандорин замешкался, но быстро нашёлся.       — Живым. Смерть рано п-приходит к тем, кто не ценит жизнь. А вы влюблены в неё, потому что чисты и прекрасны…       Эраст аккуратно накрыл её ладонь своей. Готовясь встретить отказ, Фандорин закрыл глаза, но нет. Элизабет так же неуверенно переплела свои пальцы с его. А Титаник тем временем начал отчаливать, медленно огромный пароход покидал свой последний приют перед долгой дорогой, о палубу вновь ударил северный ветер, и они непроизвольно уничтожили крохотное расстояние между ними. День клонился к закату, и небо окрасилось в персиковый цвет, как на далёкой Сицилии, где наверняка бушует весна.       — Фандорин-сан, Томас Эндрюс ожидает вас в салоне.       Услышав голос Масы, Фандорин сделал шаг, вновь создавая преграду между ними. Рука рыцаря Северной империи ускользнула от Элизабет воробьём, которого уже не поймаешь, и она была готова плакать, но понимала, что всё это бессмысленно. Там, в далёкой Российской империи у Эраста другая жизнь, а она… Что ж, ему просто жалко бедную девушку.       — Наконец-то, — Фандорин уже направился за Масой, но остановился и, преодолев секундное колебание, повернулся к Элизабет. — Лиза, — его голова странно дрогнула и он закрыл глаза, выдохнув сквозь приоткрытые губы, — т-теперь я спасу т-тебя.       И ушёл. Элизабет стояла в замешательстве, не понимая, от кого этот нелюдимый сыщик собирается её спасать и почему это «теперь».

***

      Пока Маса вёл Фандорина по многолюдной палубе — все вышли попрощаться с землей и поприветствовать океан, который теперь казался Эрасту зловещим — он быстро привёл себя в надлежащий для немногословного дипломата вид. Фандорин понимал, что предстоящий диалог будет напоминать шахматную партию, и перевес сил будет явно у Эндрюса. Но даже при видимом поражений оппонент всегда может выиграть. Чего стоит роковой «турецкий гамбит».       Они остановились у непривычно закрытых дверей салона, откуда чувствовался лёгкий флёр дорого табака и шампанского, оставшийся после вчерашнего празднования. Фандорин посмотрел на Масу и по-японски спросил:       — Что ты ему сказал? — он был уверен, что с Эндрюсом говорил Маса, хоть и смутно представлял словарный запас японца.       — Я сказал ему, что это разговор международной важности, — шёпотом ответил Маса, и Эраст удивлённо покосился на него. — Вы сами сказали: добиться встречи любым способом.       В первые мгновения Фандорина смутила эта дорогая ложь, но потом его посетила отчего-то грустная мысль: «А ведь слова Масы не так далеки от истины.» Эраст отошёл от двери и кивком попросил Масу её открыть.       Эндрюс обернулся на шаги, сопровождаемые стуком трости, и тут же поднялся.       — Добрый вечер, рад вас видеть! — его улыбкой можно было осветить всю Москву.       — Д-добрый вечер, — Эраст пожал руку взволнованного создателя Титаника. Фандорин едва заметно улыбнулся — попытки Томаса скрыть своё волнение с треском провалились.       — Что за срочное дело? Капитан Смит передал, что наблюдал вас мечущимся и отвлекающим экипаж, — Эндрюс натянуто усмехнулся.       — Если вы д-думаете, что это дело напрямую связано с правительством Российской Империи, то вы ошибаетесь, — успокоил его Фандорин.       Томас заметно расслабился, и Эраст удержал улыбку при себе. Всё-таки европейцы боялись русских, тем более тех русских, которые вызывали их на конфиденциальный разговор. Эндрюс пригласил собеседника сесть, и они заняли два кресла, между которыми на столике стояла бутылка виски и два стакана.       — Как вы знаете, многие знания — многие п-печали, — начал из далека Фандорин. — Недавно мы с моим помощником п-прогуливались по палубе, — Эндрюс улыбнулся, будто эта фраза была комплиментом лично ему, — и моя наблюдательность указала мне на некоторую неточность.       Эраст выдержал паузу, высматривая в лице Томаса хотя бы какую-то настоящую эмоцию. Но Эндрюс продолжал улыбаться, только слегка поменял положение в кресле. «Ловок ирландец, словно маску нацепил.»       — На палубе находятся шестнадцать шлюпок. Сегодня я обошёл весь к-корабль и обнаружил ещё четыре складных. Получается что на каждой шлюпке должно н-находится примерно сто десять человек, что невозможно, так как на обычной шлюпке максимальное количество спасённых — шестьдесят пять, а на складной — сорок семь. Плюс две шлюпки из шестнадцати вмешают только сорок человек. То есть при чрезвычайной ситуации с корабля смогут спастись только одна тысяча сто семьдесят восемь пассажиров, а это всего лишь чуть меньше половины.       За время монолога Фандорина, выражение лица Эндрюса разительно изменилось. Теперь ирландец смотрел на русского с раздражением, даже со злостью. Сигарилла, которую он успел зажечь, истлела в его пальцах, и Эндрюс торопливо бросил её в пепельницу, выйдя из гневного ступора.       — Вы журналист?       — Нет, я п-просто умею считать.       Эндрюс отклонился, прокашлялся и с лёгкой улыбкой сказал:       — На борту находятся три тысячи пятьсот шестьдесят спасательных жилетов и сорок восемь спасательных кругов, этого должно…       — Да, средняя т-температура воды северной части Атлантики 43,4 градуса по Фаренгейту , но может быть и меньше. А если никто не откликнется на сигнал SOS или откликнется, но не сразу? Человеческое тело не так д-долго может выжить в холодной воде, а травмы человек уж точно получит. Вы г-готовы рискнуть жизнями пассажиров?       — Послушайте! — Эндрюс вскочил. — Да, признаюсь, мы уменьшили количество шлюпок во благо удобства пассажиров — нужно было очистить палубу для прогулок. Но не волнуйтесь, наше судно — самое безопасное в современном мире…       — Но в мире есть место случайностям, — холодно ответил Фандорин, продолжая сидеть. — Я настаиваю на том, чтобы вы сейчас же отказались от путешествия и развернули корабль. Пассажирам можете сказать так: вы прервали плаванье из-за небольшой поломки в двигателе, но все…       — Выйдите вон, — Томас указал на дверь, но Эраст не поднялся. — Я не буду следовать указаниям какого-то параноика. Перед отплытием всё было проверено и скоро мы все благополучно окажемся в Нью Йорке, а сейчас прошу.       Фандорин смерил дьявольски спокойного Эндрюса взглядом и поднялся.       — Хорошо, но п-подумайте на досуге над моими словами.       Эраст вышел и сильным рывком закрыл дверь, не на шутку перепугав медитирующего у дверей Масу. Вся злость и непонимание вышли из него с этим усилием. Эндрюс поставил ему мат и теперь оставалось только надеятся на то, что его слова как-то подействуют на ирландца.