Типичные дела лучших друзей

      Полет до пещеры был коротким, Марси высадила их перед входом. Они вошли внутрь, смеясь над какими-то глупостями, о которых говорили.       Они сделали один шаг в дверь, и Бонни замерла. Марселин посмотрела на неё, затем на состояние своей гостиной, и её лицо вспыхнуло.       «О, эмм. Я, эм… в последнее время не убиралась».       Бонни посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. «Я заметила».       «Мы собираемся прибраться, прежде чем заняться чем-нибудь веселым, верно?»       «О да».       Марселин показала ей язык, хотя знала, что Бонни права. Всё выглядело намного хуже, чем было на самом деле — в основном одежда и бумаги, которые покрывали все поверхности и рассыпались по полу. Марси не преувеличивала, когда сказала, что просто много писала.       На кухне были серые тюбики от губной помады и около миллиона пустых банок из-под клубники и малины. Когда Боннибелл убирала мусор, она рассказала Марселин всё о красивом большом шкафе для хранения документов, который она получит для своих работ. Она даже сказала, что они должны быть не организованными, а где-то в безопасном месте.       Болтая, Марселин могла только улыбаться. Она всегда раздражалась, когда Бонни заставляла её убираться, но ей нравилось смотреть, как краснеют её щеки, когда она оттирает невероятно неприятное пятно на столешнице. Она просто смотрела на это, как будто это могло что-то изменить. В конце концов, она невозмутимо сбрызгивала пятно еще большим количеством чистящего средства и продолжала оттирать.       Или сегодня вечером, наблюдая, как она пытается запихнуть как можно больше в один мешок для мусора. Она зашла так далеко, что сложила пустые контейнеры из-под фруктов вместе, прежде чем положить их в пакет. Марселин высмеяла её, и Бонни запустила в неё одним из контейнеров.       Пока Марселин пылесосила, Бонни вымыла несколько тарелок в раковине. Как только с ковром в гостиной было покончено, Марси убрала пылесос и встала позади Бонни, положив руки по обе стороны от её талии, ладони на столешницу.       Положив подбородок на плечо, Марси сказала: «Эй, Бонни?»       «Да, Марселин?»       «У меня плохие новости».       Она слегка усмехнулась. «О да, что это?»       «У меня нет бокалов для вина».       Бонни рассмеялась и выключила кран. Она плеснула в неё водой и сказала: «Подойдет любая чашка».       После того, как вокруг стало достаточно чисто, чтобы Бонни могла трезво мыслить, они сели на диван лицом друг к другу с двумя кофейными кружками вина и обменяли альбом для фотографий на деревянную шкатулку. Они стукнулись кружками, когда Марси сказала: «Я действительно не помню, что там, так что заранее приношу извинения».       «Аналогично». Боннибелл со смехом согласилась. Она не отводила взгляда, пока они пили.       Марселин тоже этого не сделала, глядя ей прямо в глаза. Она почувствовала дрожь по спине и удивилась, почему это ощущается по-другому. Она не знала, как, просто так получилось. Может быть, Боннибелл тоже это почувствовала?       Воздух затрещал.       Бонни открыла шкатулку, Марси — книгу.       Сначала никто ничего не сказал, молча перебирая старые воспоминания, неуверенные, чувствуют ли они ностальгию или грусть. Затем, через некоторое время, тишина сменилась хихиканьем. Они показывали друг другу фотографии, рассказывая истории, как будто их обоих здесь не было.       У Боннибелл было три фотографии, которые Марселин очень понравились. На первой она была запечатлена спящей в кресле, на следующей — она сразу после пробуждения, затем ещё одна, подпрыгивающая перед человеком в кадре, предположительно Боннибелл.       Но у Марселин был бесценный подарок. Они с Боннибелл стояли перед своим недавно построенным домиком на дереве, крепко обнимая друг друга и улыбаясь от уха до уха.       «О, смотри!» Бонни ворковала, наклоняясь со своего нового места на ковре. Ни она, ни Марселин не знали, когда они оказались на полу — где-то во время второй кружки вина. Они сидели, откинувшись на спинку дивана, их плечи были прижаты друг к другу.       Марселин рассмеялась, отметив, какими очаровательными они были, прежде чем с ухмылкой спросить: «Помнишь, как мы это называли?»       «О боже, да». Бонни закатила глаза и насмешливо сказала: «Домик любовника на дереве. Это так слащаво».       Неудивительно, что Марселин сама назвала это. Её аргумент был таков: поскольку это было не для кого-то, кроме них самих, и они были любовниками, почему бы просто не назвать это так, как оно есть? Сидя на полу рядом друг с другом, как сейчас, Бонни спросила, что именно это было. Марселин пересела к ней на колени, обвила руками её шею и прошептала ей на ухо: «Вот где мы любим».       И, черт возьми, они любили.       «Нет, мне это нравится». Марселин сказала с улыбкой. «Я подумала, что это мило. Я всё ещё думаю, что это мило». она засмеялась. «В следующий раз, когда я увижу Финна и Джейка, я скажу им, что у их домика на дереве есть название, и ничего не буду объяснять».       Бонни улыбнулась ей в ответ и покачала головой. «Ты собираешься мучить этих мальчиков».       «Наверное, да. Это слишком просто».       «Помнишь, мы вырезали это?»       «Ты права, мы так и сделали!» Марси рассмеялась, вытягивая ноги. «Одно из этих сердечек со стрелками и наши инициалы. BB + MA или что-то в этом роде. Вероятно, то же самое, что мы вешали на каждое другое дерево, которое оскверняли. Я удивлена, что ребята это ещё не нашли. Я вроде как хочу пойти посмотреть сейчас».       Пока Марселин рассказывала ей о том, как ей нравится подкрадываться к ним и до смерти пугать Джейка, Бонни взяла в руки несколько фотографий. Она пролистала забытые воспоминания, смеясь над описанием Марселин их перепуганного друга, пока не нашла то, от чего у неё скрутило живот.       Это была фотография крупным планом, как будто одна из них протянула руку и взяла её на расстоянии вытянутой руки. Обе руки Марси были учтены, обе на шее Бонни. Она сделала эту фотографию?       Их глаза были закрыты, губы прижаты друг к другу. Вот и всё, просто картинка, на которой они целуются. Бонни не могла отвести взгляд, касаясь воспоминания кончиками пальцев. Она сразу же перенеслась в тот момент, когда они почти поцеловались. Она не могла поверить, что, глядя на эту фотографию, она могла чувствовать ту же энергию.       Это было просто… наэлектризовано. Как будто в воздухе были помехи, от которых у них волосы вставали дыбом. Существовали в своей собственной вселенной сразу за пределами пещеры, заключенные в объятия друг друга, обе умирали за одно и то же, но, тем не менее, колебались — пока их не прервали.       Тем не менее, ничего не изменилось. Ни единого чувства. Она могла снова почувствовать это в этой гостиной.       В этот момент бледная рука провела между её лицом и фотографией.       «Земля вызывает Боннибелл». сказала Марси, наклонившись ближе к ней. «Куда ты уходила? Ты просто замолчала минуты на две».       Всё ещё глядя вниз, всё, что Бонни могла сделать, это перевернуть фотографию, чтобы показать ей. Марселин ярко покраснела, смотря на фотографию. «Вау».       Она тоже явно была смущена, отчего Бонни почувствовала себя лишь немного лучше. Это действительно сбило её с толку. Что-то в том, что она увидела, заставило её захотеть плакать, охать и блевать одновременно. Однако это были симптомы панической атаки, а также вполне могли быть возможным диагнозом.       Краем глаза она заметила, как Марси посмотрела на неё. Когда Бонни не пошевелилась, она протянула руку, чтобы коснуться её подбородка, и подняла её голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она не придвинулась ближе, чем была, но это было уже слишком близко, чтобы мозг Бонни мог с этим справиться.       «Что не так, Бон? Это просто картинка».       «Я знаю, извини». Бонни с улыбкой положила руку на запястье Марси. «Просто раздражает, я думаю. Довольно трудно поверить, что эти люди на самом деле мы, понимаешь? Мы такие… разные».       «Но это же хорошо, правда?» Спросила Марселин, убирая руку и поднимая фотографию. Она постучала по фотографии. «Мы говорили об этом раньше, мы больше не они. Эти двое — они просто дети. Они еще этого не понимают».       «Не понимают что?»       Марси пожала плечами, возвращая ей фотографию. «Жизнь, потери, любовь — выбирай сама».       «Теперь ты понимаешь?» Услышала Бонни свой вопрос и тут же покраснела.       То, как Марселин посмотрела на неё, заставило её желудок сделать сальто. Она выглядела такой серьезной, прикусив внутреннюю сторону губы, глядя прямо в глаза Бонни. Она с трудом сглотнула и кивнула. «Да, думаю, что да».       Бонни нервно рассмеялась, почесывая щеку. «Круто. Я имею в виду, я тоже. В конце концов, нужно разобраться с этим делом, верно?»       «Да, именно». Марселин улыбнулась, прижимаясь к ней. «Так или иначе».       Три кружки вина прикончили первую бутылку, и Марселин обнаружила, что роется у себя на чердаке в поисках определенной коробки. Когда она нашла её, она бросила её Боннибелл, схватила вторую и полетела вниз. После того, как фотографии были давно забыты, а смеха было в избытке, они открыли две коробки, наполненные устаревшей музыкой разных типов.       Бонни была поражена, что у Марселин всё ещё были кассеты и работающий проигрыватель. К сожалению, она заговорила слишком рано, и это был не работающий проигрыватель. Пока Марси лежала лицом вниз на ковре и скулила, Боннибелл разобрал древнюю железяку и исследовала.       Она немного повозилась с ним, и Марселин отвлеклась, открыв вторую бутылку, прежде чем взяться за бас. Она включила усилитель погромче и прочистила горло.       Марселин начала играть, громко и в ускоренном темпе, когда она пела, почти заглушаемая гитарой.       Я ненавижу свой потолок,       Не могу съесть апельсин без кожуры,       Я ненавижу свой потолок,       Когда ты играешь в карты,       Которые кто-то сдает.       Боннибелл рассмеялась, качая головой. Марселин парила прямо перед ней, но прежде, чем она смогла продолжить, Бонни объявила, что теперь это должно сработать. Она встала и подключила его к усилителю, вставив кассету в гнездо и аккуратно закрыв крышку.       Они ждали, затаив дыхание, уставившись на устройство в её руке, пока не услышали начальные ноты песен, которые не слышали сотни лет. Они обе посмотрели друг на друга, широко улыбаясь.       Итак, подвыпившая, раскачивающаяся на buzzed и смеющаяся, Марселин подыгрывала любой песне на своей гитаре, переключаясь между басом и акустикой, когда того требовала музыка. Боннибелл танцевала с ней и пела в расческу для волос. И когда заиграла конкретная песня, которая им обеим понравилась, Марси бросила гитару ради пульта, исполнив лучший в мире дуэт в стиле кавер. Они включили музыку погромче, они пели громче.              Брось всё сейчас,       Встреться со мной под проливным дождём,       Поцелуй меня на тротуаре,       Забери боль,       Потому что я вижу, как летят искры.       Всякий раз, когда ты улыбаешься              Это было исцеление. Нет, это было очищение. Вся пещера могла находиться в другом измерении, где они были единственными обитателями. Пьют вино из кружек и выкрикивают слова песен, которые они никогда не забывали, под которые танцевали много лет назад.       Марселин схватила её за руку и развернула к себе. Бонни почти отшатнулась назад, но Марси поймала её за запястье и притянула к себе. Но вместо того, чтобы просто позволить ей встать на ноги, Марселин схватила её за талию и подняла в воздух, снова закружив их.              Подари мне эти зеленые глаза, детка.       Когда гаснет свет,       Подари мне что-нибудь, что будет преследовать меня.       Когда тебя нет рядом,       Потому что я вижу, как летят искры,       Всякий раз, когда ты улыбаешься.              Боннибелл слегка взвизгнула, обхватив её руками за шею и заливаясь смехом. Марселин опустила её обратно, обе смеялись, продолжая танцевать что-то, напоминающее очень хаотичный вальс, как двое детей на выпускном балу, веселящихся, хотя и не понимают, что делают.       Это было всё, в чём Марселин когда-либо нуждалась, подумала она про себя, наблюдая, как Бонни распускает волосы, пока они продолжают петь вместе.              Я запускаю пальцы в твои волосы,       И смотрю, как вспыхивают огни.       Просто продолжай смотреть на меня,       Этого достаточно неправильно, чтобы все казалось правильным.       И веди меня вверх по лестнице.       Не будешь ли ты шептать мягко и медленно,       И я очарован тобой, детка.       Как шоу фейерверков,       Бросай все сейчас.       Встретимся под проливным дождем.                     Когда музыка стихла, они сделали то же самое, уставившись друг на друга на полсекунды дольше, чем следовало. Даже когда темп снова ускорился, они не двинулись с места.       Обвив руками шею Марси, Бонни просто прошептала: «Мне так весело с тобой».       «Мне тоже, Боннибелл».       Блеск в её глазах не был чем-то новым, заметила Марселин, но он определенно стал ярче. Она подумала, светятся ли её собственные глаза так же. Вероятно.              Поцелуй меня на тротуаре,       Забери боль.              «Я не хочу уходить».       Марселин знала, что они просто были пьяны, но любой пьяница был слишком пьян для чего-то серьезного. Она просто улыбнулась и положила руку Бонни на затылок. «Не думай об этом прямо сейчас. Давай просто… давай просто… будем вместе».       «Пещера бытия».       Марси рассмеялась. «Девочка, что?»       Бонни хихикнула, крепче прижимая её к себе. «Мы пошли в домик на дереве, чтобы любить, и мы пришли в пещеру, чтобы быть».       Марселин готова была заплакать.              Потому что я вижу, как летят искры,       Всякий раз, когда ты улыбаешься.              Музыка стала намного тише, и они сели за кухонный стол, увлеченные очень напряженной игрой в покер с высокими ставками. В банке было полно старых покерных фишек, которые определенно пережили своё время. Красные конфеты выступали в качестве дополнительных ставок.       Бонни откинулась на спинку стула, её лицо покраснело, но, тем не менее, она держалась стойко. Марселин наклонилась вперед, тоже покраснев, но с легкой ухмылкой на губах.       Боннибелл снова посмотрела на свои карты, посмотрела на ривер и подтолкнула оставшиеся фишки и конфеты в центр.       Марселин молча сделала то же самое и жестом попросила её показать руку.       Она сделала паузу, взглянув на Марси, прежде чем перевернуть свои карты. «Фулл-хаус».       С тузом, двойкой, парой троек и валетом на ривере она открыла ещё одну тройку и второго валета.       Марселин прищелкнула языком, качая головой. «Черт возьми, ты тоже по-настоящему гордилась собой».       «Что?!» Бонни ахнула, самодовольное выражение с её лица исчезло, как будто его никогда и не было. Положив руки на стол, она крикнула: «Что у тебя?» Разве может быть что-то лучше, чем фулл-хаус? Это просто невозможно с теми картами, которые были разыграны!»       Марси только ухмыльнулась и показала карманные тузы. «Лучший фулл-хаус».       Бонни вскочила со стула и закричала о том, что вероятность того, что они оба закончат с одной и той же комбинацией, была астрономической, а Марселин абсолютно обманывала тебя, вонючий вампирский кусок дерьма, черт возьми, Марси!       Марселин назвала её самой жестокой королевской неудачницей в мире, а Боннибелл продолжала вопить о математике, статистике и вероятности. Это продолжалось слишком долго — достаточно долго, чтобы Марси разлила остатки второй бутылки по их кружкам.       Именно тогда она сказала это. Она открыла рот и засунула ногу прямо между коренными зубами, услышав собственное хихиканье и слова: «Это всего лишь игра, малышка, остынь. Я знаю, что ты уже не тот мастер подсчета карт, каким был когда-то, но это не…»       Именно тогда до неё дошло то, что она сказала, и она чуть не уронила свою кружку. Широко раскрыв глаза и покраснев, она посмотрела на Бонни, которая просто стояла там в ошеломленном молчании. Они слишком долго ничего не говорили, пока Бонни не прочистила горло и не улыбнулась.       «Я никогда не успокоюсь, большое тебе спасибо, и ты это знаешь».       «Бонни, я не имел в виду…»       «Не думай об этом». Марселин покраснела ещё сильнее, услышав слова, которые она сказала Боннибелл всего час назад. Бонни покачала головой и положила руку ей на плечо. «Давай будем».       Марселин кивнула с легкой улыбкой на лице. Бонни снова села и взяла карточки. Она вернулась за кусочком шоколада из кофейника и отправила его в рот.       «Эмм, прошу прощения?» Марси саркастически усмехнулась, и Бонни подняла глаза. «Ты съедаешь мой выигрыш?»       «Да, я делаю это». Она взяла еще одну, теперь ухмыляясь. «Не похоже, что ты сможешь это съесть».       «Ты будешь мне должна так много денег, если будешь продолжать это есть».       «Ты никогда не получишь ни цента».       «Хватит уже набивать себе морду и давай поиграем во что-нибудь другое, чтобы я больше не грабила тебя вслепую».       Они не говорили о маленькой оплошности Марселин. Точно так же, как они не говорили о том, как чуть не поцеловались, или о другом случае, когда им показалось, что они вот-вот поцелуются, или о том факте, что они заглянули друг другу в душу на совершенно новом плане существования, который принадлежал только им.       Вместо этого они поиграли ещё в несколько карточных игр. Затем они поиграли ещё в игры наверху, захватив с собой кассетный проигрыватель. Марселин нашла старую пару наушников и подключила их, и каждый из них слушал из одного, пока они сидели, скрестившись, на кровати Марселин.       Их кружки и наполовину полная третья бутылка стояли на полу, что стало причиной того, что раскрасневшиеся женщины хихикали ни над чем.       «Ладно, ладно, у меня получилось неплохо». Марселин рассмеялась после того, как они устали от усилий, затраченных на рамми, и вместо этого начали играть в войну. «Жил-был человек из Нантакета».       «Нет! Нет, Марселин, не смей осмеливайся».       «Ладно, отлично. Ладно, хм… о, у меня есть одна!» она ухмыльнулась. «Какая длинная, желтая и пахнет беконом?»       «Я не знаю, что?»       «Шнобель от Деревяшки».       Боннибель непонимающе уставилась на неё. «Марси, это, возможно, самая отвратительная вещь, которую ты когда-либо говорила, и это действительно о чем-то говорит».       Марселин просто продолжала, явно довольная собой.       «Что у тебя красное и вредное для зубов?»       «Что?»       «Кирпич».       Бонни не могла удержаться от смеха, прикрывая рот и хихикая до тех пор, пока её лицо не покраснело. Марселин тоже начала смеяться, и о карточной игре быстро забыли. Они даже не были уверены, что это было уже так забавно, что они решили, что, может быть, разберутся во всем, если допьют вино.       У Марселин на потолке были гирлянды, которые Бонни всегда любила. Теплый желтый свет, фиолетовые стены — это было просто уютно. Она чувствовала, что здесь можно расслабиться. Её кровать была мягкой, подушки ещё мягче. Одеяло было толстым, как будто объятия превратились в одеяло.       Они не помнили, чтобы когда-либо обсуждали, что Бонни спит с кем-то ещё — или в одной постели, если уж на то пошло. Она просто переоделась в пижаму, когда это сделала Марселин, почистила зубы в ванной рядом с ней, и когда она положила свою зубную щетку на стойку, Марселин молилась, чтобы она забыла её там. Она могла бы подчеркнуть, что Бонни могла бы просто оставить зубную щетку там, если бы захотела.       Она представила румянец на своем лице, легкую улыбку, когда она пожимает плечами и говорит: «Полагаю, в этом есть смысл».       Марселин могла бы поспорить, что она могла бы даже оставить здесь запасной комплект пижамы, может быть, сменную одежду на ночь, когда они не ложились спать слишком поздно и Бонни нужно было спать. С таким же успехом Боннибелл могла бы бросить свою корону в действующий вулкан и переехать к ней, пока она там.       Вместо этого она лежала в своей кровати лицом к ней — смотрела на Бонни, положившую голову на её подушку, укрытую одеялом, улыбающуюся с розовым румянцем на щеках. Они прижались друг к другу, их руки соприкасались, когда они хихикали. Когда смех прекратился, они просто смотрели и улыбались друг другу, ошеломленные, растерянные и настолько безумно влюбленные, что не понимали, как вообще возможно испытывать такие чувства.       «Это… мило». Прошептала Марси, не в силах побороть улыбку на лице… «Знакомо».       «Знакомое и совершенно новое. Впрочем, у нас всегда так». Марселин кивнула в знак согласия, слушая, как Бонни продолжает: «Я думаю о… дети на этих фотографиях и то, насколько безумно, что они мы, но мы не они, понимаешь?»       «Верно? Это странно. Они даже не похожи на нас. Мы теперь очень старые».       «Старше буквально всех, кого мы знаем».       «Кроме тебя». Марселин подняла палец, чтобы ткнуть её в нос, и Бонни шлепнула её по руке. «Я твоя старшая, помни».       «Это подразумевает мудрость».       «Ой Бонни. Прямо в яремную вену.»       Бонни рассмеялась, качая головой, и продолжила: «Я серьезно, я знаю, что мы говорили об этом раньше, но теперь ты и я — мы здесь и мы снова близки. Я всегда боялась, что ты больше никогда не захочешь меня видеть, и я бы не винила тебя. Я бы тоже себя возненавидела».       «Ненавидела тебя?» Повторила Марселин, внезапно прозвучав почти сердито. Боннибелл посмотрел на выражение широко раскрытых глаз на её лице, когда Марси приподнялась на локте. Она покачала головой и сказала: «Я никогда не ненавидела тебя, Бонни. Ты действительно думала, что я тебя ненавижу?»       «Нет! Нет, я — я просто имела в виду, что поняла бы, если бы ты это сделала». Бонни попыталась объяснить, но это было бесполезно. Она тоже села, опираясь на ладонь и положив руку на грудь. «Я просто имела в виду, что я не думала, что ты когда-нибудь захотела бы снова быть рядом со мной, не говоря уже о том, чтобы когда-либо хотеть дружить со мной, и я всё прекрасно поняла. Потом, когда… когда ты вернулась и мы действительно начали разговаривать, я не могла поверить, что после всего ты всё ещё хочешь быть рядом со мной».       Марселин ничего не сказала, безучастно глядя на неё. Бонни наблюдала, как она села и скрестила ноги, держась за собственные лодыжки. Она не могла сказать, о чем та думала, и это заставляло её нервничать.       Тем не менее, Боннибелл тихо продолжила: «Ты проявила ко мне столько сострадания, когда вернулась, а я этого не заслуживала. Я знаю, как сильно ты заботишься обо мне, и это… это… я даже не могу начать объяснять, насколько это делает меня счастливой. Я так благодарна, что могу быть здесь с тобой сейчас, как лучшие люди, как друзья или… кем бы мы ни были.       «Я вроде как просто… бредню сейчас, но, думаю, моя точка зрения такова… На самом деле, я действительно не знаю, к чему я клоню». Боннибелл пожала плечами, качая головой. Марселин нахмурилась, уставившись на свои руки. Бонни почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Смеясь над собой, она сказала: «Я знаю, ты бы никогда, например… на самом деле ненавидела меня. Я просто никогда не могла представить, что мы окажемся здесь, что ты захочешь быть здесь».       Боннибелл опустилась на колени рядом с ней, положив руку ей на плечо. Другой рукой она потянулась к её лицу. Марселин позволила ей повернуть голову, встретившись с ней взглядом, когда Бонни продолжила: «Спасибо тебе, Марселин, за то, что дала мне второй шанс. За то, что позволила мне вернуться в твою жизнь».       Марселин на мгновение лишилась дара речи. Как Бонни вообще могла такое подумать? Она предположила, что, возможно, когда-то давным-давно мысль о том, чтобы снова быть рядом с ней, приводила её в такой же гнев, как и ужас. Тогда она злилась на всех — но она никогда не ненавидела Боннибелл. Она могла сказать это уверенно.       Весь этот гнев — прошло много времени с тех пор, как она справлялась с этим. Она наконец стала таким человеком, каким хотела быть. Марселин наконец-то повзрослела, стала умнее, чем была, когда потеряла Бонни. Она стала добрее, нравственнее — у неё были друзья, о которых она заботилась. Ей было что терять, и она сделала бы всё, чтобы защитить это. Защитить Боннибелл. Держаться за неё и никогда больше не отпускать.       «Я никогда не ненавидела тебя, Бонни». Марселин вздохнула, качая головой, как будто не могла поверить, что ей вообще пришлось это сказать. Она положила свою руку на руку Бонни и повернулась к ней лицом, продолжая: «Ни разу, никогда. Я не собираюсь приукрашивать это и говорить, что я не была очень зла и обижена, но я могла бы никогда ненавидеть тебя. Я — я… ” она снова вздохнула, на этот раз тяжелее. «Бонни, я любила тебя слишком сильно, чтобы когда-либо ненавидеть. Я даже не могла так шутить»       Боннибелл была почти уверена, что её сердце только что полностью остановилось.       «И — и тебе никогда не разрешалось возвращаться в мою жизнь. Ты никак не могла подумать, что я не вернусь, Бонни.» Прошептала Марси, поворачиваясь, чтобы опуститься перед ней на колени. Она крепко держала её за обе руки. «Я всегда собиралась вернуться домой».       «Признаюсь, я боялась, что ты этого не сделаешь, но я так рада, что ты это сделала, Марси».       «Я тоже». Марселин на мгновение замолчала, просто улыбаясь, пока не сказала: «Я много думала в последнее время… как бы долго я ни была изолирована. О… себе, своей жизни, своих друзьях… тебе. О нас».       Её щеки пылали, Бонни повторила: «Нас?»       «Да, я продолжала думать о том, насколько всё по-другому. Я имею в виду, помимо очевидного. Я думала о том, каким человеком я была раньше и какой совершенно несчастной я была. Затем я…» она засмеялась, всё ещё улыбаясь, «я видела твой свитер, который ты оставила здесь, когда приходила в прошлый раз, тот полосатый?»       «Серьезно? Я искала эту вещь целую неделю».       «Ну, теперь это моё». Бонни хихикнула, когда Марси сжала её руки и продолжила: «Но на самом деле, я была… надев это, я как бы закрутилась, потому что не могла… постичь это, я думаю. Я никогда не думала, что дойду до того, что у меня будет классный дом и классные друзья, и я смогу все время тусоваться с тобой. Раньше я была такой дурой по отношению ко всем без причины, но теперь, мне на самом деле нравится кто я такая».       Боннибелл убрала руку, чтобы скрыть глупую улыбку на лице. Марселин только усмехнулась ей, пытаясь не обращать внимания на то, как у неё скрутило живот, когда она говорила.       «Я -я думаю, что я лучший человек, и я действительно рада, что мне удается быть таким человеком с тобой. Ты всегда заставляла меня хотеть быть лучше, и теперь я такая. Во всяком случае, я надеюсь, что это так. Но моя точка зрения заключается в том, что я хочу быть рядом с тобой. Это точно, где я хочу быть — там, где я надеялась быть».       Марселин закрыла глаза. Она так хорошо справлялась с тем, чтобы не заплакать. Она перевела дыхание и продолжила: «Как бы ужасно ни было потерять тебя, я бы ничего не стала менять, потому что, если бы я это сделала, меня могло бы не быть здесь с тобой прямо сейчас. Ты… ты удерживаешь меня здесь. Не только здесь, как здесь, в Ууу, но и вообще на земле. Ты такая, моя опора».       Бонни закрыла лицо руками, пытаясь тоже не заплакать. Марселин была слишком хороша для неё, подумала она, прокручивая в голове её слова. Она вернулась в Ууу ради неё, пыталась быть лучше для неё. Марселин хотела быть с ней — но как? С ней как? Почему она не могла просто сказать это?       Она почувствовала холодную руку на своем плече, и когда она посмотрела, Марси наклонилась вперед. Обеспокоенная, она спросила: «Ты в порядке?»       Бонни кивнула, прочищая горло. «Я– Я в порядке просто иногда ты говоришь самые милые вещи».       «Это просто все эти сахарные пары ударили мне в голову».       «Ха, ха.» Она вытерла лицо, и Марселин подвинулась, чтобы сесть, расставив ноги по обе стороны от неё. «Но на самом деле, я знаю, что я не такая… великолепная выражаю то, что я чувствую, но я знаю, что ты имеешь в виду. Ты много значишь для меня, Марси, и это… Я имею в виду, что здесь только ты и я. Это похоже. Такое чувство, что…»       Она замолчала, не зная, как выразиться, но Марселин помогла.       «Удобно. Безопасно». — предложила Марселин, улыбаясь, когда снова потянулась к рукам Боннибелл. «Как будто ничто не может причинить тебе боль, пока ты рядом здесь».       «Точно. Как будто я не думаю, что смогла бы найти другое место, похожее на это. Это как…» Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как Марси выглядела такой умиротворенной, счастливой. Она вспомнила то время, когда думала, что никогда больше не будет здесь, вот так, с ней, и как ей стало грустно от этого. Может быть, это вино сделало её такой задумчивой, подумала Бонни, но знала, что это неправда. «Ты чувствуешь себя как дома, Марселин».       Не часто Марселин теряла дар речи, но именно Боннибелл всегда помогала ей в этом. Всё, что Марси могла сделать, это снова встать на колени и практически броситься на Бонни, отбросив их обеих назад. Обхватив руками её шею, Бонни потянулась, обнимая её в ответ. Она почувствовала слезы на своем плече, когда Марселин пробормотала: «Я вернулась к тебе, Бонни. Это всегда была ты».       Боннибелл больше не могла сдерживать слезы, когда натянула на них одеяло и прижала её к себе. Она поцеловала её в макушку и прошептала: «Я знаю, Марси, я знаю».       После этого они почти не разговаривали, просто держали друг друга в объятиях, прислушиваясь к их тихому дыханию, пока Марселин слушала биение её сердца. Сосредоточившись на ощущении мурашек на их руках, на том, как подушка Марселин теперь пахнет её шампунем и жевательной резинкой, на том, как теплые ноги Бонни переплелись с ледяными. Они ни разу не отпустили друг друга, заснув в объятиях друг друга.