Давний опекун.

Рома опустил взгляд, почти даже не смотря в окно. Снежные хлопья плавно опускались вниз, кружась параллельно в воздухе. Северный ветерок слабо дул, будто сил у него совсем не было. К слову, сил не было сейчас ни у Пятифана, ни у Тихонова. Строгий мент немного смягчился в лице, но не из-за того, что так быстро решил простить хулигана, а из-за сонливости, которая словно заколдовала его. Несколько минут, и УАЗик уже был у небольшого дома легавого. Он молча выходит из машины, устало побрёл в сторону дома, да и пацан сделал тоже самое, не желая пререкаться с ментом. В его карих, внимательных и грустных глазах царила усталость, и мальчика она даже несколько пугала: ведь легавый так легко отрабатывает ночные смены, патрулирует по деревне днём и ночью, сидит в участке и почти совсем не устаёт. По крайней мере, так кажется Роме. Всё сейчас было будто другим: старая скрипящая дверь совсем не скрипела, дома не пахло уютом и теплом (Ромка считал, что эти ощущения - запахи), а от легавого не несло дешёвым одеколоном. Более того, от него сейчас совсем ничем не пахло. Стояла поздняя ночь, из-за которой, похоже, так всё и изменилось. Но совесть, точнее её слабый оттенок, появился в сердце шестиклассника. Он было даже хотел попросить прощения, но гордость, взявшая вверх, как всегда победила. Махнув без причины рукой, он снял верхнюю одежду и уныло поплёлся в комнату, и дверь в комнату тоже не заскрипела. Тихонов проводил его сонным, но несмотря на такую жуткую усталость строгим взглядом, и отвёл его только тогда, когда хулиган закрыл дверь в комнату. Константин Владимирович снял верхнюю одежду, потёр переносицу, а затем и висок, который очень болел, и направился и в свою комнату. Уснул он легко и быстро, будто провалился в сон. А вот Пятифан долго уснуть не мог: сначала он гладил котёнка так, будто провинился перед ним, и этими ласками извинялся, затем встал попить воды, но вода ему казалась горькой и чересчур холодной, и, напоследок посидел на кровати, поразмыслив о том, что ему делать. Проснулся Ромка рано, примерно за два часа до выхода в школу. Легавый ещё спал в своей комнате, и пацана это немного удивило, ведь он никогда не видел, чтоб Константин так спал. "Напился, походу, валерьянки и спит как труп!" - успокаивал сам себя шестиклассник, и, прикрыв дверь в комнату опекуна, пошёл на кухню. Котёнок последовал за ним, помурчал у его ног, а затем принялся есть колбасу, кусочек которой получил от Пятифанова. А сам Рома быстро сделал себе два бутерброда, которые запил тёплым чаем с тремя ложками сахара. Чего-чего, а сладкий некрепкий чай он любил. Привычка умываться после завтрака передалась ему от отца, смерть которого он до сих пор не мог принять. В глубинке души он верил, что у Тихонова он не будет жить всегда, и настанет день, когда отец выйдет из тюрьмы и заберёт его. Будто он не мёртв, словно он жив, но жить ему тяжело настолько, что ощущает себя мёртвым. Пятифан умылся, выбежал в коридор, но возле комнаты мента он остановился. Доски на полу и двери Константина жутко скрипели, и Рома зачем-то поскрипел ими, будто эти действия разозлят или разбудят легавого, который всё ещё дрыхнул. Натянув кожанку и шапку, пацан взял рюкзак, который, на удивление, у него всё же был, и закрыл дверь. На улице было темно, но из-за света фонарей не так уж и мрачно. В школе он, конечно же, встретил Бяшу, а затем и Антона. Петров с самого утра выглядел взбудораженным, и даже немного трясся, когда подошёл к Ромке. — Рома... Тебе это... Ну, досталось вчера? Бяша непонимающе смерил этих двоих взглядом, а затем подбоченился. — Досталось за что, на?! Пятифан хихикнул, махнув рукой в сторону Бяшки, чтоб тот на задавал лишних вопросов, и посмотрел на Тоху обрадованно, будто осознание того, что ему совсем не попало вчера пришло только в этот момент. — Он вообще ничего не сказал, прикинь! Зрачки Антохи расширились, а бурят смотрел немного обиженно, потому что никто из них ничего не рассказал ему, и разочарованно отвернулся. — Да ладно тебе, Бяш,- успокаивал друга Антон, поправив окуляры. — мы просто гуляли. Лицо Бяши совсем не изменилось, а стало будто ещё грустнее. — Гуляли, и без меня, вот это друзья, на! — Так мы ж в лес ходили, в тот самый, где чёрный... - вмешался Ромка, с целью припугнуть товарища. Он знал, что если его напугать, Бяшик от испуга забудет все обиды вмиг. — МАНЬЯЧЕЛЛО!!! -завопил бурят, выпучив глаза. Вместе с возгласом шестиклассника, прозвенел звонок, говорящий о том, что сейчас начнётся 40 минут скукоты, или, словами более мягкими, урок русского языка. Лилия Павловна, которая вышла на работу только сейчас, помнила о заданном ранее сочинение, и конечно же решила проверить его. Видимо, настроение у неё было не лучшее, поэтому вызвала Смирнова старшая не по списку, а вразнобой. И, вот те на! Первым она вызвала Пятифанова, и, когда тот уверенно шёл к доске с тетрадкой в руке, улыбнулась. Но улыбка её была совсем не доброй и искренней, а больше саркастичной. — Пятифанов, ты у нас готов? Хотя, впрочем, как всегда. - саркастично протянула учительница, взглянув на хулигана. Катя хихикнула, прикрыв рот рукой. Но, на удивление не только Лилии Павловной, но и всего шестого класса, Рома был готов, и сочинение его оказалось очень даже грамотным. По крайней мере, на оценку 4/5 оно потянуло. — Умеешь ты удивлять, Пятифанов... - восторженно сказала учительница, прописав оценку в журнал. Оценку пацан сумел разглядеть, и самодовольная улыбка растянулась по его лицу. Да и Павловна будто тоже радовалась за него, даже сняла очки, словно хотела увидеть его получше. Но лицо всех остальных учеников выражало только удивление, и ничего более. А рот Кати вообще сделался в форме буквы О, и она не сразу опомнилась, что сидит с открытым ртом. С такой же самодовольной улыбкой Ромка сел за место, и все рядом сидящие сразу повернулись к нему, задавая множество вопросов. — Это как ты так накалякал, на?!- громким шёпотом удивлялся Бяша, смотря то в тетрадку Ромы, где красной ручкой была написаны две цифры, а именно 4/5, то в свою тетрадку, где было написано лишь предложений пять. — Знаешь, как скучно дома у легавого! Вот и пришлось сделать домашку. Ну а че? - скрывал радость Пятифанов, который гордился собой как никогда, и даже немного благодарил Тихонова, который помог ему с уроками. Школьный день проходил быстро, и Рома сам не заметил, как прозвенел звонок с последнего урока. В сопровождении друзей он надел верхнюю одежду и вышел из школы. Мысль о хорошей оценке не покидала его, поэтому хулиган весь школьный день был весел и добр ко всем. "Порадую папу..." - думал Пятифан, который, напомню, просто отказывался верить в то, что настоящий его отец уже не сидит в тюрьме, а умер. Да, после школы он пошёл к дому Тихонова, но совсем забыл о присутствии легавого в доме. Будто дом этот принадлежал не Константину, а его отцу, словно он сейчас был не в тюрьме, а на свободе. С гордо поднятой головой, шестиклассник преодолел множество сугробов, и не поскользнулся на корке обнажённого льда. Правда, Бяшка и Антон много раз падали, поэтому прямой обязанностью пацана было им помочь. А у Тихонова сегодня выходной, поэтому встал он поздно, в часов так девять. Обнаружив, что Ромка ушёл в школу и покормил котёнка, на душе мента стало легче. Он понимал, что в отсутствие Пятифанова может обдумать происходящее и подобрать слова, чтобы наконец отчитать его. Но шестиклассник ввалился в дом так неожиданно и быстро, что легавый совсем забыл о раздумьях. Рома буквально светился от счастья, а когда он был очень счастлив, мог забыть о чём угодно. Быстро сняв с себя верхнюю одежду и небрежно повесив её, он подхватил на руки котёнка, который, встретив хозяина, тёрся у его ног. Мурлыкающее существо облизывало румяные мальчишеские щёки, а пацан гладил котёнка по голове. Хулиган быстро прибежал на кухню, где сейчас был Константин Владимирович, и, сев на стул, с изумлёнными глазами начал свою необдуманную речь. — Папа, ты прикинь, что сегодня в школе было! - восторженно прикрикнул Ромка, не отпуская котика с рук. Тихонов застыл на месте, а мысли его запульсировали. "Как он меня назвал?.. Папа?..." - подумал он ошеломлённо, потерев в удивлении затылок. Но до конца он не понимал: шутка это, жестокий подкол или реальность, в которую сейчас было очень, и очень трудно поверить. Зная характер Ромы, такого непослушного и дерзкого хулигана, в глазах которого сверкает, как солнце, жестокость, а в жилах течёт садизм, мент старался отрицать то, что его только что назвали отцом, хоть и по ошибке. А ведь не батя, не отец, а папа! Такое доброе слово услышать от хулигана, да ещё и полицейскому... Но, стараясь не разочаровать школьника, Константин сел на стул напротив, смотря на Ромку максимально непонимающе, как будто требовал от него объяснений. Но на лице Пятифанова сияла совсем не злая, а очень миловидная, протяжная улыбка. Такой улыбки на его лице легавый никогда не видел, поэтому нервно улыбнулся, чтоб не спугнуть пацана. Понимая, что его слушают, причём очень внимательно, хулиган продолжил: — Во первых, сегодня я получил 4/5 за сочинение! Ну, то самое сочинение, которое мне задавали. Потом меня похвалила Павловна, и сказала, что я очень хорошо пишу. Ну и самое главное: Катька сидела с таким лицом, ну, словами не передать! Она рот разинула в виде буквы о! Я у доски чуть не заржал с такой картины. А Бяшка с Тохой вообще ахерели! - не разбирая слов, которые текли, как река, из его рта, Ромка старался рассказать всё подробно, и ничего не забыть. Но рассказывал он это с таким радостным лицом, что Тихонов во всю ликовал в душе. Как будто перед сидит не источник его проблем, а родной сын. Словно все моменты, положительные и отрицательные, он проживал с ним всю Ромкину жизнь. Но, стараясь похвалить его, Константин потрепал его по голове, и с улыбкой сказал: — Вот видишь, не только шпанить ты можешь! Молодец! Осознание только сейчас прихлынуло к Пятифану. Его ведь похвалил и потрепал по голове не отец, а местный участковый, который такими ужасными словами ранее обзывал его отца и мать, так больно ударял по щеке и давал такие сильные подзатыльники... Но радовался этот участковый так искренне и по доброму, словно это действительно это отец... Даже не отец, а... Папа. Только таким коротким, лёгким, но таким любящим словом можно было сейчас назвать Тихонова, смотрящего на хулигана добрыми глазами. В них даже горела гордость за Ромку. Всё осознав, пацан вырываться не стал, но улыбка его не горела таким пламенем восхищения и радости. "Блять, что я только сказал..." - думал Ромка, опустив взор на котёнка, который громко мурчал у него на руках. — Если хочешь, можешь сегодня вместе со мной объездить деревню. Ну, когда уроки сделаешь. - предложил Константин, поставив перед Ромой тарелку с едой и кружку с горячим чаем. И, на удивление Пятифанова, ему действительно хотелось покататься в полицейской машине ночью, параллельно болтая с опекуном, который был явно в прекрасном расположении духа. "Блять, че со мной происходит?!" - думал шестиклассник, взяв в руку ложку и отпустив котёнка. "Он всё равно не заменит моего отца. Никогда." Мальчик взглянул на дверь, которая была приоткрыта. Взглянув теперь на рисунок, такой неаккуратный, но такой милый и добрый, Пятифанов взял своё творение в руки и пошёл в гостинную, где сейчас и сидел его опекун. Он не заметил прихода Ромы, поэтому тот на протяжении нескольких минут внимательно его разглядывал. "Ну и что в нём такого? Обычный мент. Самый обычный..."- пытаясь убедить в себя чём-то плохом, Ромка уже передумал показывать рисунок, но его мысли о том, что он не должен бояться какого-то деревенского мусорка, легко переубедила его. Тихо подойдя к дивану, хулиган сел рядом с Тихоновым, а тот сразу же повернулся. Шестиклассник молча протянул Константину лист бумаги. Разглядев рисунок, мент протяжно улыбнулся. Его нисколько не смущало кривое лицо на рисунке, тонкие, как палки, ноги и кривая шапка (если её можно было так назвать). Главное, что эта надпись у мальчика ассоциировалась именно с ним, а не кем-то иным. Даже не с родным отцом, которого пацан так уважал. — Да Винчи отдыхает. - хихикая, откликнулся мусорок, обняв Ромку за плечи. Запах дешёвого одеколона и сигарет хлынул Роме в нос, но этот запах казался ему лучше всяких дорогих духов и чего-то сладкого. Просидев в объятиях около минуты, Рома предпочёл отстраниться. Легавый понимал, что Пятифан ещё стесняется обнимать его, но сам мент смотрел на хулигана уже совсем не тяжёлым взглядом. Он совсем не ожидал увидеть на рисунке с такой темой себя, и поступок мальчика глубоко тронул его. Взяв рисунок, пацан удалился себе в комнату. День прошёл быстро, и уже вечером Пятифанов сидел в полицейской машине, вместе с Тихоновым объезжая деревню. Хоть в машине было тепло, мусорок укутался в свою куртку, и Ромка, заметив это, сделал тоже самое. Константин усмехнулся, и, промолчав минуту, сказал: — Я никогда не устану смотреть на то, как ты за мной повторяешь! Шестиклассник закатил глаза, как бы отрицая то, что он повторяет за ментом буквально всё. — Ниче я не повторяю! — Конечно-конечно! Думаешь, я не вижу? Обычно слово Ромы остаётся последним, но сейчас он предпочёл молчать, ведь однозначно был не прав. Ведь действительно, когда гопник находится рядом с легавым, всегда рачительно наблюдает за ним, и повторяет не только его действия, но иногда и слова. Правда, признавать это пацан немного стесняется, а говорить друзьям - тем более. — Ну, теперь ты мне скажешь? - отрывисто спросил Тихонов. Пятифан непонимающе ответил: — Что я должен сказать? — Хе-хе. Странно, что ты не помнишь. Зачем ты месяц назад окно в участке разбил, причём в мою смену? — Я случайно. - отчеканил, как на автомате, шестиклассник, но легавый не сдавался. — Ладно, я на самом деле совсем не об этом. Ромка приготовился внимательно слушать, и даже немного переживал. —Как моя смена наступает - весь участок на ушах стоит! И всё из-за твоих проделок. Почему именно в мою смену ты разное творишь, а? Пятифан замялся, снова превращаясь в "мямлю", однако решил действовать по принципу "будь, что будет", и довольно быстро подобрал ответ. — Я просто хотел внимания. Твоего внимания... Константин Владимирович молчал, как бы понимая, что ответ не закончен. — На меня никто внимания из взрослых никогда не обращает. Только Павловна бегает со своими долгами, а другим просто плевать. Вот я и делал всякое, чтоб хоть ты... - Ромка предпочёл не договаривать, потому что считал, что основное уже сказал, и боялся наговорить чего-то лишнего. Но даже эти слова впечатлили мусорка, который коротко усмехнулся. — Хитрый у тебя план, Пятифанов. Я впечатлён! Но хулигану ответ не очень понравился, ведь он действительно хотел внимания, а другого способа его привлечения найти не смог. Просто зайти в участок и поговорить с Тихоновым он считал очень тупым, и даже смешным поступком. А вот натворить что-то, нанеся ущерб мусорам- отличный план привлечения внимания! Константин Владимирович совсем не любил, когда Ромка шпанил и творил что-то, и переживал, когда тот лез в драки. Чтобы прекратить это, он всегда запугивал Рому обезьянником, но никогда туда не сажал, не считая случая с машиной. Однажды, после новогодних праздников, Пятифанов жестоко подрался с тремя старшеклассниками, и один из них, самый старший, разбил Роме нос. Проходящий мимо участка шестиклассник привлёк внимание Тихонова, и он без раздумий повёл Пятифана в участок, хоть тот и сопротивлялся. — Харе, легавый, больно! - вскрикивал тогда пацан, уперевшись рукой в плечо мента, как бы отталкивая того от себя. Но Константин ничего не чувствовал от таких сопротивлений, придерживая хулигана за плечо. Крепко, но не очень сильно, как бы показывая, что этой процедуре ничего страшного нет. — Но-но! Боль от раны не такая сильная, чем боль, которую тебе причинил отец, да, Пятифанов? - отвечал сурово Тихонов, хоть в душе его чопорность смыла волна сочувствия. Вспомнив этот случай, Константин спросил: — А почему ты именно моё внимание привлекал - то? Почему не папаши своего? — Батя бы мне врезал за такое. - отвечал Пятифанов немного неуверенно. — А говоришь, что он о тебе заботился. Сам же не любишь, когда тебе врут, да? Ромка немного разозлился. Он не любил, когда тема касалась их с отцом взаимоотношений. — Он обо мне заботился! — Да? А из драк тебя вытаскивал я, лечил тебя я, маленького тебя грел я, и раны обрабатывал тоже я. Где же был в тот момент твой папаша, а? Ромка задумался. А ведь действительно, в какие-бы ужасные ситуации он не попадал, выручал и защищал его всегда Тихонов. В детстве, когда Ромке было лет так семь, а может и шесть, хулиганы лет 14 схватили его за шкирку и били головой об землю. Лицо Ромки было полностью в крови, и, неизвестно даже, что было бы дальше, если мимо не проходил Константин Владимирович. Мало того, что он отогнал хулиганов, так ещё и помог Пятифану встать. Собираясь взять маленького хулигана за руку, чтобы отвести к машине, Рома обнял его очень крепко, намочив слезами форму мента. Рома ещё тогда не понимал, что это полицейский, а в его семье принято их ненавидеть. Однако, он обнимал его, и охотно взял за руку. Каждый раз, когда шестиклассник вспоминает этот случай, ему становится очень стыдно. Тихонов не только обрабатывал ему раны и вытаскивал из перепалок, но и лечил маленького хулигана. В детстве, когда отец Ромки по какой-то причине попал снова в полицию, а младший Пятифанов был с ним, Константин лечил его, потому что отец Ромки ушёл из участка, не забрав с собой сына. Лечение было кропотливым и долгим, но однако мусорок справился, чувствуя себя очень хорошо после выздоровления пацана. Воспоминания хлынули и к Ромке. Однако, сначала он хотел вспомнить хорошие моменты именно с отцом и семьёй в целом, дабы перебить мысли о легавом. Но, вспоминая об отце, перед глазами Ромы показывалась жуткая картина: то отец бьёт его проводом, то заставляет стоять на гречке, то кидает в него стеклянные бутылки; а маленький Ромка, совсем беспомощный, сидит на полу и тихо плачет, боясь показывать слабость перед отцом. Эти грёзы расстроили пацана до такой степени, что он неслышно заплакал, и, как в детстве, скрывал слёзы и старался их сдерживать. Но хорошие воспоминания тоже были. Правда не с семьёй, а с Константином Владимировичем. После получения очередного фингала от отца, маленький Пятифан прогуливался по улице, пиная ногами камни. — Рома! - послышался строгий голос впереди. Однако голос этот был совсем не похож на голос отца: такой тёплый, знакомый, совсем не пугающий, и очень хорошо знакомый. Подняв голову, хулиган увидел Тихонова, стоящего на небольшом расстоянии от него. Он присел на колени, подзывая к себе Ромку рукой. Хоть мальчик тогда и уважал мента, но очень боялся подходить к кому-то из взрослых. "А если он как папа сделает?" - думал Пятифанов, встав на месте. Но сомнения по этому поводу тоже бушевали. "Нет, у папы совсем другой голос, когда он хочет так сделать!" Мальчик сделал шаг вперёд, но снова встал на месте. "Но что же ему нужно?" Тихонов как будто чувствовал, что Ромка очень боится, и понимал, чего, но и шаг, который сделал сейчас маленький хулиган, дал ему надежду. — Ну-ну! Подойди сюда, я тебе конфетку дам! Шоколадную, твою любимую! Ну же, Рома, подойди! - ласковым и умоляющим тоном сказал тогда Константин. И это сработало: Пятифанов быстро подошёл к нему, однако оглядывался по сторонам, будто боялся, что кто-то его заметит в таком окружении. Тихонов действительно достал из кармана шоколадную конфету, и она действительно была любимой конфетой мальчика. Взяв угощение, Рома быстро съел его, и, когда конфета всё ещё была в его рту, он тихо и непонятно сказал: —Шпашиба! Мент улыбнулся так, будто только что исполнилась его заветная мечта. Но, разглядев фингал под глазом хулигана, улыбка стёрлась с лица Константина. — Хочешь, обниму тебя? - спросил легавый, всё ещё разглядывая синяк. — А это очень больно? - дрожащим тоном отвечал Рома. Но, ничего не ответив, мусорок обнял его, чувствуя, как Пятифан обнимает его за шею. — Хочу, чтобы папа тоже так делал. Вы лучше, чем мой папа! - воскликнул мальчик, когда Тихонов прекратил объятия. Мент хихикнул, а в душе он ликовал, желая каждый день, утро и вечер обнимать хулигана без всякой на то причины, показывая ему то, что взрослые умеют не только больно бить кнутом и ставить на гречку. Рома тоже улыбался, но через минуту сменил выражение лица на испуганное. — Только вы ему ничего не говорите! Тут Пятифанова потрепали по голове, а затем похлопали по плечу. — Я ничего ему не скажу, обещаю! Вспоминая об этом моменте, шестиклассник слабо улыбался. Но тут он подзадумался, разглядывая опекуна очень внимательно. "А как батя узнал о том, что я с ним закорешился?" Ещё одно воспоминание прихлынуло к Пятифану. Зимний, долгий и холодный вечер. Отец, попавший в участок по непонятным причинам, оставил там Рому, обещая через полчаса прийти за ним. После истечения трёх часов, старший Пятифанов так и не явился за сыном. Не секрет, что пацан очень переживал, и места себе найти не мог, и отвлечься тем более. Тихонов, заметив переживание на детском милом лице, сел на лавку рядом с Ромой, рассказывая ему рассказы известных русских авторов. Ромке очень нравилось повествование мента: он говорил чётко, спокойно и негромко, и голос его успокаивал мальчика. Многочисленные истории его усыпляли, и хулиган положил голову на широкое плечо легавого. Было тепло, спокойно, и знакомый ему запах сигарет будто согревал всё вокруг. Но тут, дверь резко открылась, а затем очень громко хлопнула. Перед Тихоновым и засыпавшим Ромой стоял старший Пятифанов, смотрящий на этих двоих и непонимающе, и разъярённо одновременно. — Я пришёл за сыном. Мальчик вскочил с места, и они с отцом удалились. После того, как они вышли, маленького Пятифанова ждали многочисленные удары. — Ты о чём, сучонок, вообще думал?! Подстилкой для мусоров хочешь стать?! Забыл, что они - наши главные враги! Им нихуя не надо! Ты хочешь меня опозорить?! Клеймо позорное на всю жизнь оставить?! - после завершения фразы, Ромку грубо ударили по лицу, а затем пнули, чтоб он шёл впереди. Отец так же сказал ему, что менты на самом деле хотели выкинуть его на мороз, когда он уснёт. После этого случая Пятифан стал ненавидеть Тихонова, участок, милицейские машины, и вообще всех людей, носивших милицейскую форму. И, совершая грязные пакости, он как бы "показывал своё уважение к отцу", и тем самым убив доверие и надежду Тихонова, который очень разочаровался в Ромке. Вспомнив и это, шестикласснику стало обидно за Константина, который, на самом то деле, ничего плохого конкретно ему не желал, и выполнял свои обязанности. За окном УАЗика дул холодный ветер, падали снежинки. Ещё раз всё обдумав, и собрав волю в кулак, решил извиниться перед Тихоновым. Да, ему было ужасно стыдно это делать, ведь Рома не привык извиняться, а тут ещё и мент. Но сочувствие на этот раз оказалось сильнее, поэтому Пятифанов повернул голову в сторону Константина, смотря на него немного напуганно, как бы боясь его реакции. — Прости меня... Тихонов от удивления остановил машину. — За что? — За меня... - промямлил шестиклассник. Легавый удивлённо и вопросительно смотрел на него, но слабая улыбка появилась на его лице, а взгляд стал отнюдь не тяжёлым, а добрым и радостным. — За моё существование тоже прости. - продолжал Ромка. Тут он почувствовал тёплое прикосновение. Его голову гладил Тихонов, улыбаясь. Но эти слова даже опечалили его, ведь он никогда не думал, что Ромка считает себя настолько виновным. — Ты мне, Пятифанов, жизнь приукрасил! Если бы не ты, я бы уже сгнил в этой дыре. Никогда не говори так на себя. — Так ты меня прощаешь? —Я, кажется, никогда и не обижался на тебя. Пятифан улыбался. Он никогда не признавал этого, но ему до жути нравилось, когда мусорок гладил его по голове. В этот момент он ощущал себя любимым, и нужным хоть кому-то. Как будто Константин жалел его, утешал, показывал любовь и радовал одновременно. — Сядь-ка на переднее сиденье! - позвал мент. Пятифанов послушно сел вперед. Легавый приобнял его, укладывая его голову себе на плечо, а другой рукой вёл машину. — Тебе удобно машину одной рукой вести? — Если бы ты столько лет на ней ездил, научился бы и закрытыми глазами водить! Хулиган смотрел в окно, а иногда и на мусорка, уверенно приобнявшего его. Рука легавого хоть и была тяжёлой, но такой тёплой, что Роме было хорошо и уютно. С ментом Рома провёл весь вечер, и сам предложил погуляться. Гулять рядом с легавым около леса хулигану очень нравилось, ведь именно рядом с ним он чувствовал себя в безопасности. Пятифану казалось, что если на них и нападёт кто-то, то Тихонов обязательно защитит его. Однако, лживые слова отца всё ещё бушевали в мыслях пацана, хоть он уже не так сильно верил в них. Но этот миловидный и родной взор, которым на него смотрел Константин в машине, тоже вызывал сомнения. По крайней мере, рядом с мусорком ему было совсем не страшно, а рядом с отцом Пятифанов всегда испытывал некий страх того, что если и не нападёт кто-то на Рому, то батя обязательно даст подзатыльник или ударит. Вспомнил он и о том, как Тихонов тогда давал ему подзатыльник, но даже он не сравнится с ударами, получаемыми от отца. — Не холодно тебе? - перебил рассуждения шестиклассника голос легавого. — Та мне вообще нормально, а вот тебе бы стоило приодеться. А то маленький ещё, ходить так в такой мороз. - подкалывал мусорка Пятифан, засунув руки в карманы. —Пятифанов! Договоришься у меня! - отвечал Тихонов, но последнее предложение говорил совсем не строго, протягивая слоги. Ромка любил такую интонацию, поэтому легко толкнул его в плечо. Константин не шелохнулся, а лишь хихикнул, проделав тоже самое, но с гопником. Легавый, естественно, толкнул его слабо, поэтому шестиклассник только пошатнулся. Дойдя домой, Ромка быстро снял верхнюю одежду и завалился на диван. — Понравилось так гулять? На вопрос мусорка пацан кивнул. — Ну вот. Может быть, когда вырастешь тоже полицейским станешь. По крайней мере, в нашем отделе тебе все будут рады. - задумчиво говорил Тихонов, рассматривая лежащего мальчика, будто действительно хотел устроить его в отдел. —Фу, только не это! Легавый коротко усмехнулся, а через время сидел рядом с Ромой на кухне. После ужина хулиган хотел пойти к себе в комнату, но легавый остановил его: — А у меня новое дело! - будто хвастаясь, начал Константин Владимирович. Что ни говори, а разные дела, статьи, заявления и преступления очень интересовали Пятифанова, поэтому уже через минуту он сидел на кровати мусорка, читая с интересом дело. — Да ты вылитый лейтенант! Ромка недовольно цокнул, однако слова мента его даже радовали. Не успел Рома дочитать, как перед явился Константин, держащий в руке свою куртку. —Ну-ка, померяй! Уверен, тебе подойдёт! В глазах пацана загорелся интерес, и он померил куртку легавого. В ней он хоть и выглядел смешно, но в тоже время очень мило.