moje more

      — Молодец, Арракс! — дрожащим голосом крикнул юноша. Странно, почему он до сих пор не знал слов похвалы на валирийском? Только приказы. — Молодчина!       Опасность, лишь миг назад смертельная и неизбежно грядущая, миновала, но нельзя было расслабляться. Несколько ударов сердца назад, даже когда буря утихла, как из ниоткуда, разрывая перья облаков, разверзлась зубастая бездна и чуть не погубила их. Чего бы стоила секунда промедления…       Люцерис знал, что его дракону было куда страшнее, так что скорее поспешил утешить своего грозного и ужасного зверя, который оставался собранным и храбрым, но все еще таким крохой рядом с могучей Вхагар. Сам он едва успел сообразить, что случилось: в моменте в голове не было ни единой мысли. Или их была сотня.       Люк запоздало осознал, что тот глухой, почти неуловимый в шуме шторма, что остаточно теперь бушевал в ушах, пробирающий до костей звук — горячая пасть Вхагар, которая захлопнулась всего в паре локтей от них. Арракс вовремя заметил приближение гиганта, вовремя свернул. Хватило всего одного своевременного рывка вниз — и вот они уже летят домой.       Арракс был в ужасе в тот момент, когда он почувствовал Вхагар рядом. Люк ощутил его эмоции быстрее своих, потому что никакого трепетания не мог заметить внутри своего тонкого тельца, о которое крушились бурлящие потоки дождя и ветра. Только лишь озирался в панике, наивно поверив, что им повезло оторваться, когда Арракс уже готовился и точно знал откуда придет атака.       Сейчас же, когда они вырвались из урагана, сердце его дракона успокаивалось, а Люку, наоборот, следовало оставаться настороже. В любой момент позади, разрезая блаженную тишину синевы, мог раздаться вой мстительной драконицы. Люцерис не знал, насколько Арракс сможет долго маневрировать, пользуясь неповоротливостью боевого дракона, и вместо раздумий и расчетов следовало просто поспешить. Успеть скорее достичь безопасных границ.       Дом…       Ни одна буря на небе и в море не поразит его, как эта, ни один одиночный поход в кровавую битву. Люк — оплеуха за оплеухой от потоков ветра ощущал себя все мельче и мельче, пока гадал, что может выкинуть его дядя. И даже предположить не смел, что Вхагар подойдет так близко. До сих пор не ощущал своей заполошно вздымающейся груди, но был счастлив слышать дыхание. Если бы не Арракс…       Они прибыли в замок в целости, и, как только Люк ступил негнущимися ногами наземь, его тело превратилось в глину; он повалился прямо так, не успев выставить руки. А потом лбом припал к песку и впивался пальцами, словно еще был в полете и нужно было крепко держаться; жадно глотал воздух, будто тонул в темно-синих водах. Если бы Арракс не успел... они бы тонули вместе, опустившись в бездушный омут невзрачными ошметками тел, что когда-то были живыми и громкими.       Арракс, к сожалению, уже видел его слабость, его трясущееся маленькое существо в насквозь промокших одеждах, и ему, благодаря их связи, и так было открыто больше всех остальных. Но матушке и брату не обязательно было знать. И отчиму, конечно. Он не простит.       Мама и Джейс — простят, и это хуже всего. «Ты справился» — скажут они, просто потому, что он выжил. Просто оттого, что любят. А его долг останется навечно неисполненным.       Матушке он принес лишь дурную весть — пришло время переживать о насущных проблемах. О том, что вернулся ни с чем, что никак не сумел помочь ей. О том, что грядет полномасштабная война. Настало время подумать о маминых печальных глазах, какими он никогда не видел их прежде смотрящими в его беспокойные.       А в глубине души Люк надеялся, что перед нею его храбрость рассыпется на тысячи обломком и он сможет упасть ей на грудь и заплакать. И взгляд ее будет таким теплым, что все несуществующие раны разом затянутся. Несуществующие благодаря Арраксу. Правда, саднили они не меньше.       Вдруг ему позволят, еще раз побыть ребенком?       Он успел, но было ощущение, что опоздал кошмарно. В замке не слышалось ни звука, ни человека не промелькнуло, это ощущалось таким диким. Да, у королевы в сторонниках — примерно одна улочка Королевской Гавани, но определенный шум они создавали. Особенно у стола при обсуждении стратегии, чем и должны были заниматься сейчас. Но вокруг было безлюдно. Но не совсем тихо.       Люцерис слышал, как ветер завывал в залах. Как крошились камни стен, и крохи бренькали по ступеням нескладной мелодией. Слышал даже возню Арракса на улице, далеко внизу. Настолько бесшумно дышал замок. Он продолжал идти к заветной комнате, глупо надеясь, что сейчас, так же как возникла Вхагар из-за облаков, резко и нежданно послышится голос королевы-матери и ее подданных. Так бывает ведь: плотно сомкнутые двери поглощают звук полностью.       Но за дверьми никого не оказалось. Вообще ни следа Совета, который еще пару часов назад что-то активно обсуждал. Арракс по-прежнему оставался единственным звучным напоминанием о жизни тут, и это даровало хоть какое-то облегчение.       Неужели война уже начиналась? Неужели все до единого были вынуждены покинуть их дом, даже слуги? Люк не мог поверить своим глазам и ушам и продолжал усиленно вслушиваться. Может, все вокруг решили подшутить над ним и сейчас какой-то нечаянный шорох выдаст их игру в прятки?       Но чем дальше Люк шел, тем меньше становилась надежда хоть кого-то обнаружить. И вскоре он уже не мерно вышагивал, боязливо ставя ногу на каменный пол, а суетливо носился по замку, забегая в каждую из комнат, выкрикивая имена матери, братьев и Деймона. Четкие слова превратились в надрывные стоны и окрики, чтобы хоть кто-нибудь отозвался. Любой живой человек. Вдруг они молчат, потому что он зовет лишь своих родных? А где его родные?..       Когда Люцерис выдохся, со слезами на глазах сел на скамью у окна в холле, шумно дыша. Он закрыл лицо руками, но только чтобы перевести дух и остыть. Заходиться плачем он не собирался, ведь разрешения снова быть мальчиком ему никто не дал. Королева не позволяла возвращаться с неисполненным поручением и реветь, как младенец, кутаясь в промокший плащ. До чего же недостойное будущего принца поведение.       К тому же, тогда он не сможет слышать такого неожиданно громкого дыхания Арракса, а это все, что держало его рассудок в порядке. Он не был совершенно один, пока во дворе его дракон занимался своими обыденными вещами. Окончательно прийдя в себя, сворачивался в клубок — и до уха доносился шорох каждой чешуйки друг о друга.       Где-то со стен сорвалось еще несколько камешков — дрожащий звук резанул ухо. Так похоже на шаги человека, жаль, что это могло быть лишь его фантазией. Наверное, разум туманит от отчаяния?       Чувствовать мир другим уже не получалось, и, когда, каким-то образом бесшумно приблизившись, рядом с ним присел человек, Люцерис даже не охнул. Вскинул голову, чтобы увидеть знакомое лицо и кинуться на шею. Кто конкретно был перед ним, он понял чуть позже, продолжал цепляться, совсем как за поводья недавно, пока его мотала буря.       Дождь утих, и дома было тепло.       Весь его умиротворенный восторг схлынул к холодному камню. И руки ослабели — словно не его и от тела отделенные. Люк еще не пытался подступиться к предстоящему ужасу знания, но тело понимало раньше. Теплые объятья стыли.       — Ты справился, мой мальчик, — Харвин положил руку ему на плечо, когда Люцерис медленно отстранился.       — Неправда, — оторопело проговорил Люцерис, вслушиваясь в мрачное беззвучие вокруг.       Наступила настоящая тишина, та самая, конечная. Когда он точно осознал, что ниоткуда не появится голос мамы и смех Джекейриса. Больше никогда. Люк, к своему горю, наконец понял, что с ним случилось.       Видимо, одновременно и с ним, это понял и Арракс, потому что слух ему разрезал истошный вопль за окном. Арракс, который тоже думал, что они справились. Может быть, он был готов плакать за них двоих, лишь бы его дракон оставался в неведении. Его маленький несчастный дракон. Ошметки его некогда сверкающей перламутром чешуи легли на темное, вязкое дно. Оно утянет и его собственное тело.       А ведь они были так близко к дому.       — Отец… — Люк замялся; он задумывался о том, как сильно они похожи на Харвина чуть меньше, чем Джейс. — …тоже здесь?       Харвин поморщился, будто пряча удивление.       — Лейнора тут нет.       Других слов и вопросов на ум не шло. Да и что возможно было спросить в это мгновение? Сир Харвин понимающе молчал, не прекращая поглаживать его по спине, пока Люк уставился в одну точку перед собой. И только похоронные молитвы сквозняка назойливо отдавались под сводом черепа.       — А маму я все-таки подвел, — выдохнул Люцерис наконец.       И поднял глаза на Харвина. В них стояли слезы, боязливо дрожащие и боящиеся сорваться. Но от понимающей улыбки напротив у Люка кольнуло в неживом сердце — и сдержаться было невозможно. В последний раз он расплакался на теплой родительской груди. В последний раз не кинулся в бой, защищать честь семьи, как учил брат. В последний раз не выбрал острым взглядом встречать ехидную улыбку недоброжелателя, как учил Деймон.       Последний поцелуй, знакомый и родной, защипал у виска, и Люк выпрямился, шмыгая носом. Ему подумалось, что этот позор он бы вполне сумел пережить. К несчастью, просто пережить не получилось.       Холл был пустым все это время, или Люцерис не замечал, как много не замечал вокруг. Вдруг оказалось, что в замке бесстыдно шумно как для них двоих. Еще ничего не принимая всерьез, Люк проникался духом этого места и ощущал присутствие. Многих людей.       И они даже сейчас были не одни.       — Что за женщина? Там, у окна, — поинтересовался он шепотом, вглядываясь в силуэт, привалившийся плечом у противоположной стены.       — Она не говорит. Много… лет, — пожал плечами Харвин. И подался вперед, уперевшись на колени, еще подбирая слова. — Стоит там молчаливо в одиночестве. Я только слышал, что при жизни она потеряла сыновей. — И дополнил с сомнением: — И что она бесплодна. Разные слухи тут ходят. — Харвин выглядел уставшим, по всему казалось, «тишина» совсем не была проблемой этого места. — Подойди, может, ты сможешь разговорить ее.       — Переговорщик из меня так себе вышел, — болезненная улыбка тронула его губы, и последняя слеза из уголка глаза коснулась щеки.       — Это было давно, — всепрощающим тоном ласкового родителя заверили его. — Следующий раз будет удачным.       — Следующий раз? — Люцерис задумался на мгновение, поджав губы. И медленно развернулся к окну. — В следующий раз все получится, дружище, — он улыбнулся Арраксу и слабо повел рукой в воздухе. Дракон дернул мордой в ответ и снова улегся. Досматривать свои сны о прошлом.       В другой раз, может, получится помочь маме. А в этой жизни, он надеялся, они еще свидятся. Когда она станет совсем старой и, завершив свои скитания, вернется домой. И, изможденн ая, уже сама сможет упасть на его грудь и расплакаться, словно ребенок.       Он будет ждать.