Разрыв

      Прошло несколько дней в течении которых Питер приходил с Беном или Кайном в тренировочные залы, встречался с Мигелем время от времени, поддерживая в нём последние остатки жизни, просил Лайлу приглядывать за ним и встречался с уже знакомыми ему пауками. Он принимал таблетки, которые прописала ему доктор Мейер, вспоминая тот немного неловкий диалог с Мигелем, произошедший в день, когда у него свело спину. Обедал, завтракал, ужинал, ходил по Паутине, общался, читал книги по биологии, которые вручила ему Джесс, пытался что-то написать своими странными несуразными руками, в общем, просто убивал время, день за днем тратя не пойми на что. Раньше он бы всё сделал ради такого графика – нет работы толком, изредка миссии, куча свободного времени, но всё это не давало ему долгожданного наслаждения, потому что ему нечем было заняться. Приходилось каждый день совершать тектонические усилия для того, чтобы найти себе занятие, потому что постоянные тренировки ему надоедали и раздражали, особенно когда у него в очередной раз что-то не получалось и приходилось пытаться снова и снова. У других были дела, взять хоть Мигеля, которому за Паутиной уследи, с дочкой помирись, за Хоби лично присмотри. И если говорить о Хоби, то, нужно было не забывать, что он всё ещё пылает идеей найти пропавшую вселенную, если она всё-таки существует. Но даже он был занят чем-то другим, так что Питер не мог занять себя наблюдением за ним.       У каждого было своё дело, потому что была своя вселенная, а у него больше нет её. Не было Эм-Джей, с которой он мог проводить дни и ночи, нет тети Мэй, с которой можно было бы вечность обсуждать абсолютно всё от бытовых вопросов до его нового открытия в биоинженерии, не было даже Мстителей, капавших ему на мозг своими проблемами, но разбавляющих скуку. Он больше не был частью маленького наивного и глупого мира, он принадлежал непонятно чему, у него не было настоящего дома, не было места поистине его. Конечно, съемная квартира в Квинсе по факту не была его, но всё же ощущалась она родной, как и ранчо тети, как и его маленький кабинет в научном центре, как изредка башня Мстителей.       Он был чужим. Он был неродным. Он был всё также одинок. Даже не смотря на появляющихся друзей и знакомых, он был один в своей ситуации, в своеобразном горе, в этом другом физическом состоянии, у всех были свои семьи, у некоторых дети, жены, мужья, команды, земли и целые вселенные. А он был чужим, таким похожим на окружающих, но другим. Он дышал также, он ходил также, он выглядел также, теперь он даже выглядел также, но он всё ещё был чужим, и это помимо того, что он был всё также неловок, неуклюж и рассеян в этом новом теле, хотя он и делал успехи в некоторых делах. Он пытается бороться с этим, пытается всё это преодолеть, пытается выбраться, но он устал и хочет отдохнуть.       Отдохнуть от этой бессмысленной бесконечной борьбы с самим собой, которая началась с его рождения, а закончится с его смертью, потому что ни один из его друзей не сможет поставить его наравне со всеми, не сможет хоть немного поднять уровень его физических возможностей, который был ниже плинтуса. Питер не хотел никого мучать своей ужасной компанией, не хотел продолжать это хотя бы один день, хотел, чтобы люди, у которых были свои вселенные, в которых хранились миллионы проблем, отдохнули от него самого тоже. Поэтому он закрылся в своей комнате на весь день, отдыхая. Просто смотрел часами в потолок, будто никаких занятий больше не существует.       Единственное, что его действительно развлекало, это пара книг и плеер подаренный Мигелем. Всё такой же белый и аккуратный, на ощупь гладкий, без единой царапинки, он давал Питеру спокойствие и умиротворение в коротком миге песни, заставлял его забыть на этот день обо всем, что происходит за стенами его комнаты, кроме О'Хары, воспоминания о котором дарили ему исключительно улыбку даже не смотря на его негативные поступки, например, сокрытие пропавшей вселенной, мысли о которой так и норовили залезть внутрь его черепной коробки. И больше всего в этом вопросе его беспокоило не то, что молчит Мигель, а то, что Хоби Браун затих на некоторое время затих и от не было ни слуха ни духа.       Потому что за О’Хару он в основном мог не переживать, он сможет справится, и Питер приложит все усилия, но заставит его признаться в том, что было на самом деле пока его не было. Но вот Хоби. Он был темной лошадкой и то, что он никак не прикрывал свои планы какими-нибудь бессмысленными и беспощадными выходками, не доставал Паркера по поводу и без, чтобы выведать побольше информации для себя, и не появлялся в Паутине – пугало Питера. Неизвестность пугала его больше всего, также как неизвестные инопланетные враги, которых Мстители скрывали даже от него, также как он шёл неизвестно куда с огромным Мигелем, когда они только познакомились, также как прыжок в непонятный разрыв пространства и времени. Но та неизвестность была хоть чуть-чуть изучена и было приблизительно понятно, что будет за ней, хоть он и не знал этого наверняка. Но вот Хоби – это непаханое поле, в котором закопано столько скелетов, сколько не сосчитать.       И Питера эта его непредсказуемость тревожила, не давая даже сейчас нормально отдохнуть, хотя нормальный человек, то, что сейчас делает Питер, не назвал бы отдыхом, потому что он уже несколько часов напролёт лежит в своей кровати, хватает любую мысль, что появляется у него в голове, и развивает её до того, что у него по рукам идёт мелкая дрожь от нервозности. Надо глубоко вдохнуть и выдохнуть, потому что если он этого не сделает, то он просто свихнется в своих бесконечных раздумьях. Надо успокоится дать крови в венах течь с привычным ритмом, легким дать больше кислорода, нервам дать расслабится. Ему нужно было успокоится и от всего абстрагироваться, просто забыть о существовании чего-либо за пределами этой комнаты.       Но резко по левой руке на самом запястье гудит браслет, о существовании которого он совершенно позабыл. Растерявшись, Питер спешно выдергивает из ушей наушники, хватает на столе маску и нажимает на устройство молниеносно, переносясь между гранями вселенных и попутно натягивая на голову маску. Он аккуратно приземляется на ноги где-то посреди оживленной улицы на крыше одного из домов, огибая быстрым взглядом всё вокруг, подмечает насколько всё броское, изящное и элегантное, а также какое-то копошение в конце улицы, к которому он быстро передвигается, не выдавая своей позиции. Внизу Синди, абсолютно выбивающаяся из антуража центра гламурного города, уставшая и вспотевшая, отбивает атаку черной как смоль жидкости.       Его взгляд мгновенно мутнеет, а тело опасно наклоняется вперед, чуть ли не заставляя своего хозяина мгновенно разбиться из-за животного страха, возникшего перед этим существом. Он не хотел никогда в жизни больше сталкиваться с Веномом, особенно после того двухнедельного карантина с ним наедине в пуленепробиваемой коробке где-то в глубинах подвала ЩИТа, в течении которого важные шишки решали, что же с ним делать. Не после того, как он провёл год с ним в голове, пока он медленно пожирал не только органы в брюшной полости, но и в его черепной коробке, капая ему на мозги разговорами похуже тех, что обычно заводил Дэдпул. Не после того, как он рассорился абсолютно со всеми из-за того, что у него был огромный поглощающий его изнутри паразит.       Он хочет даже вернуться назад, отклонив задание, чтобы позже объясняться Мигелю и извиняться перед несчастной Синди за, то какое он неспособное существо. Питер хочет отступить назад лишь бы больше не встречаться со своим страхом лицом к лицу, лишь бы больше не ощущать его липкое мерзкое нефтеобразное подобие конечностей на коже и внутри, где-то под диафрагмой, расползавшийся по всему телу, словно чума в средних веках по всей Европе, такая же черная и скользкая, как и Веном. Но Питер на секунду приглядывается чуть лучше и ему удается понять для себя кое-что, когда черная рука тянется к бензобаку угловатой машины.       Это не Веном. Абсолютно точно не он. Он ни разу не увеличивался в размерах ни в одной вселенной, когда поглощал обработанную для работы автомобилей нефть и уж точно он никогда не пытался добыть её всё больше и больше, заставляя своих врагов, захлебываться черной жидкостью. Питера мгновенно охватывает стыд, и он спрыгивает вниз к Синди и в последний момент цепляется ниточкой паутины за край соседнего здания, чтобы не разбиться об асфальт. Мун осторожно уворачивается от каждого движения, краем глаза замечая Питера, застывает в секундном ступоре, но тут же отмирает, передавая нападающего ему.       – Я думала, что уже никто не придет, даже этот придурок Ткач до сих пор не вернулся, – говорит она спокойно, но с долей злобы на других людей-пауков, позволяя Паркеру приземлится перед ней.       – Сейчас мы с ним разберемся, не переживай, – говорит Питер уверенно и стойко, будто всё время пока он в этом теле он проявлял себя в стрессовых ситуациях с врагами абсолютно идеально.       Будто он на задании с Мигелем не позорился на всю Мультивсленную, будто на тренировках его движения были точны и идеальны, будто в своей обычной жизни он был уверен в себе и не имел изъянов, будто он не боялся сделать хотя бы шаг. Но желание защитить ещё совсем юную женщину-паука пересиливало его неуверенность в себе и даже страх того, что этот человек перед ними может оказаться Веномом. Питер ровно держался на земле, паутиной попадая по ногам существа, перетягивал его на себя, ударяя ему точно в лицо, давая Синди нанести ему пару ударов. Человек-нефть – как прозвал его в своей голове Питер, в ответ ударяет мощной струей черной жижи, заставляя их обоих улететь куда-то в сторону. Паркер сразу вскакивает, стирая с маски бензин, чтобы можно было бы разглядеть хоть что-то в этой внезапно появившейся тьме, выстреливая паутиной так, чтобы противник наконец-то потерял равновесие.       Синди где-то сбоку от него болезненно стонет и Питер не находит решения лучше чем сначала поднять на ноги её, а затем кинуться в погоню за Человеком-нефтью. Кровь застучала в его венах, заставляя его бежать как никогда в этом теле, хватаясь ниточками паутины за отвесные крыши зданий вокруг, чтобы не поскользнуться на черном следе их врага. Питер слышал как Синди тяжело дышала, пытаясь догнать его, срезала путь по закоулкам, но всё же не останавливалась и гналась не хуже Паркера, который на удивление успешно маневрировал меж проезжающих мимо машин. Человек-нефть набирался сил, скользя по улицам, он вбирал в себя топливо из открываемых им бензобаков машин, при этом, даже не смотря на то, что он был явно из другой вселенной, он всё же двигался будто знал тут каждую улицу вдоль и поперек, никогда не сворачивая туда, где он оказался бы в безвыходном положении.       Питер нервничал из-за этого, мало того, что у него не было и единой мысли о том, как затащить это скользкое нечто в камеру, так ещё он маневрировал гораздо лучше чем два человека с суперспособностями. И его модификации приносили им ещё больше ущерба, так как у Синди маска закрывала лишь половину лица, и Питеру всякий раз приходилось закрывать её своим телом, чтобы она буквально не захлебнулась в нефти. Ему нужно было думать быстрее, тщательнее и на шаг впереди, они и так в проигрышном положении, если он сейчас же не придумает хотя бы что-то, то Мультивсленная может пострадать. Ему и не помогало то, что всякий раз он цеплялся за чужую паутину, которая висела то тут, то там, заставляя Паркера путаться в ней.       Они подходят к очередному перекрестку, Синди летит вперед, находясь от Человек-нефти всего в метре, прежде чем его ухватить, но Питер уже ощущает своим паучьим чутьем, что это не кончится добром, и он в последний момент хватает её за плечи, притягивая к себе, пролетает над асфальтом в миллиметре, мягко приземляясь. Синди отталкивает его, смотрит со злобой и гневом кипящим в глазах, хочет на него закричать, как из-за угла, сбивая Человека-нефть сильным ударом, выходит огромная махина, с большим зазубренным рогом, на которой сидел Человек-паук из вселенной, в которой они с Синди находились. Купер Коэн – кажется, так его звали – элегантно стоял на спине, как позже разглядел Паркер, Носорога, ткань на рукавах его костюма, испачканного чёрной нефтью, грациозно развивалась на ветру, его тело застыло в горделивой позе, видимо, ожидая, что Носорог сам остановится.       Завидев его, Синди нахмурилась, вырвавшись из рук Питера, она немедленно ухватилась паутиной за стену одного из зданий, сделав рывок в сторону Ткача, запрыгнула на спину огромного Носорога, который уже вставал на задние лапы, чтобы скинуть их. Машины пытались проехать мимо них, люди разбегались в панике, Человек-нефть лежал пластом на асфальте, оставив после себя черную, поблескивающую радугой лужу бензина. Паркер застыл, не зная куда кинуться и что же сделать, будто ему снова было шестнадцать лет и он только получил свои паучьи способности. Он почувствовал, что в этом теле он находится не больше нескольких месяцев и что он не силен в управлении им, что он слаб и неуверен в себе, что он с легкостью может ошибиться.       Но людские страдания и страх окружающих мгновенно вывели его из оцепенения, заставляя представлять, что же случится, если он продолжит стоять так же столбом. Он кинулся к огромному потоку машин, пытаясь сначала убрать ни в чем невинных граждан, заставив нескольких из них позвонить в полицию для того, чтобы они перекрыли дороги. Питер вывел людей через улочки и переулки, уговаривая их бросить свои машины, попутно наблюдая, чтобы Носорог, который будто кружился в известном только для него танце, не наступил на них своими громадными стальными ногами. Когда он прикрывал последних людей от нападения, уже был слышен громкий гул сирен по четыре стороны от перекрестка, и Паркер смог спокойно выдохнуть.       Но увидев, что Синди и Купер вместо того, чтобы сделать хоть что-то полезное, буквально дрались друг с другом на Носороге, пока его водитель активно пытался их скинуть со своей спины. У Питера закипела кровь от будто вчерашних воспоминаний о том, как он часто ссорился с Мстителями прямо на задании, сколько человеческих жизней и имущества в последствии страдало, сколько же он угробил своих нервных клеток и как он каждый раз пытаясь их успокоить упускал все возможности как-то продвинуться. Поэтому наученный горьким опытом он лишь легко высвобождает злобу, давая ей с помощью двух ниточек паутины вихрем прокрутить Носорога вокруг себя самого так, что и Синди и изящный Купер обратили внимание на творящуюся вокруг ситуацию.       Синди виновато сводит брови на переносице, глядя на Питера, который запрыгивает на спину Носорога, как на седло любимой кобылы тети Мэй, сразу же забывая про все прении с Коэном. Паркер устойчиво встает на железный хребет, по бокам которого расположены тёмно-синие панели. Он их внимательно разглядывает, пытаясь размышлять как же остановить это чудо техники, не угробив огромные стильные высотки вокруг. Синди подбегает к нему, пытаясь показать, что им нужно попасть в кабину и Питера посещает мысль, что это дельная идея, но он видит, как до этого лежавший на месте Человек-нефть медленно встает, впитывая в себя весь бензин обратно.       – Ткач, Шёлк, быстро, за ним! – только успевает вымолвить Паркер, прежде чем надменный и изящный паук наконец-то спрыгнет с рога на землю и помчится в погоню, а Синди застынет на месте, – Не стой, беги за ним.       И Мун послушно выполняет приказ, цепляясь ниточкой паутины летит в след за Купером. Питер еле удерживает равновесие исключительно из-за предчувствия от действий Носорога, он неожиданно набирает скорость, расталкивая ряд стройных и красивых авто. Паркер цепляется ладонями и ступнями, подозревая, что оператор этой адской машины думает, что он отогнал от себя врага, но он решает иначе. Питер связывается с развешенным на высотках ниточками паутины, отрывается от спины Носорога, раскачивается и со всей силы, что есть в его маленьком теле врезается в морду механизма, заставляя его направиться к первоначальной точке и смести ещё несколько автомобилей в витрины модных бутиков.       Питер впервые за долгое время чувствует себя уверенно и стойко в этой ситуации, хотя бы потому что он здесь один и ничто не сможет его отвлечь от противника. Огромная машина встает на свои стальные ноги обратно, Питер готовится к предстоящему сражению, пытаясь собрать всю свою волю в кулак. Носорог мчит прямо на него, Паркер пытается прыгнуть выше несущейся со всей мочи на него кабины в виде морды африканского зверя. Он цепляется ниточками паутины за два здания перед ним, впечатываясь ногами в стекло, которое даже не трескается. Ему больно как никогда, паутина стирает ладони адским трением, ноги до сих пор скулят от резкого удара, а сердце воет из-за того, что Носорог лишь стоит на месте. Пытаясь сдвинуть Паркера, Носорог выгибается, будто греется своей могучей спиной на солнце, набираясь от этого ещё больше сил.       Солнце. Точно. Те непривычного вида синие панели на самом деле солнечные и они питают Носорога энергией. Питер облегченно улыбается под своей маской, измазанной в бензине, стараясь надавить на панорамное стекло кабины ещё сильнее, чтобы сдвинуть махину в сторону, получив время и пространство для нового маневра. Человек по ту сторону стекла явно зол, но Питер за слоем стекла и невозможных усилий в попытках сдвинуть машину с места не может точно разобрать его эмоций. Он решает резко бросить паутину, перепрыгнув через острый рог, оказаться на спине, потому что такая позиция будет гораздо выгоднее, ведь если Носорог догадается о его плане то, будет пытаться сбросить его, а не пытаться сбежать.       Но вдруг у него не получится, вдруг его новое тело подведет его и он облажается? Он не может поступить неправильно, он не может рисковать людскими жизнями, которые могут исчезнуть только потому, что Питер не достаточно тщательно обдумал свои действия. Но и продолжать он тоже больше не может его новое, несуразное, вечно подводящее его тело больше не позволяет выдержать столько нагрузок, столько и раньше. Питер вбирает в легкие больше воздуха, отбрасывает всё своё волнение и решает просто сделать то, что должен. Пока Носорог пытается встать на все свои четыре лапы, он в бешенном темпе отрывает одну панель за другой, обрывая провода, стараясь не получить разряд электроэнергии.       Оператор этой адской машины, кажется, догадывается, что Питер пытается сделать, и Носорог встает на дыбы, пытаясь сбросить Человек-паука со своей спины. Но Паркер благодаря своим способностям держится крепко и устойчиво, но вместо того, чтобы сорвать все панели, он пытается заставить машину остановится на этом перекрестке, чтобы она не смогла уехать в самую гущу народа. Он накрепко обвязывает ниточки паутины вокруг рога, заставляя махину остановится на месте, потом он спрыгивает на землю и, шаркаясь спиной о жёсткий асфальт, проскальзывает под пузом зверя, обматывая паутиной его тело и цепляя её за стены близстоящих домов.       Паркер взбирается наверх обратно, чувствуя приближающуюся победу, сбивает еле живые панели уже ногами так легко, будто делал это каждый день. И эта эйфория легкости движений или же накрывший от травм его адреналин отвлекают его от дальнейших действий Носорога, который раскрывает свою бронированную кабину и выпрыгивает на волю. Паркер, завидев это, срывается с места и бежит из последних сил, которые у него оставались. Человек будто не с этой земли, будто ни разу не бывал в этом мире бесконечного гламура и роскоши, которая царила во вселенной семьсот четырнадцать девяносто, будто он был не отсюда. И из-за этого у Питера появилась дополнительная мотивация и в том числе страх, потому что если он его не поймает, неизвестно что произойдет с Мультивселеной и это всё будет на его совести.       Носорог запинается об собственные ноги, но всё же бежит, как настоящий зверь, Питер летит за ним на паутине, от нервов чуть ли не врезаясь в бигборды, стены и столбы, лишь бы догнать его. Но поймать его сложно, особенно когда он каким-то образом обходит патрули по всем четырем улицам, выводя Паркера в людное место, в котором он или его соперник могут навредить окружающим. Питер почти теряет надежду и силы, потому что его тело слабо, оно другое, несуразное и непривычное, оно его подводит сильнее, чем предыдущее, оно, кажется, не способно достичь хоть каких-то положительных результатов. Он чувствует себя бесполезным и обессиленным, таким же как и всегда, но его ноги и руки всё же движутся вперёд вслед за Носорогом, который чуть ли не сбивает прохожих с ног и чудом не попадает под машину.       Паркер движется дальше на остатках сил уже практически упуская Носорога из виду, давая ему избежать наказания за содеянные им поступки, но его оппонент внезапно сбавляет скорость, заворачивая в закоулок. Питер решает, что это отличная возможность его подловить, он незаметно приземляется на крышу одного из домов, осторожно и незаметно наблюдая. И Носорог, подумав, что он наконец-то оторвался, теряет бдительность и спускается в подвал соседнего дома. Тут Питер слетает прямиком вниз, хватаясь руками за косяк двери влетает внутрь помещения. Носорог, несуразный и неподходящий этому миру, не такой как остальные жители города – утончённые и модные, а совершенно обычный парень, очерченный толстыми кривимы линиями от пространства окружающего его, застывает на месте, прежде чем начать бежать с новой силой.       Питер мгновенно бросается следом за ним, пытаясь лавировать в этом узком длинном коридоре, но каждый раз тело его подводит он спотыкается об собственные ноги, врезается в стены и проемы, а его паучье чутье гудит о предстоящих опасностях, но из-за несуразности своего тела он не может их обойти без травм. Носорог впереди него не сбавляет скорости, лишь мчит вперёд в неизвестные для Паркера места. Он ловок и быстр, двигается так, будто знает эту местность вдоль и поперёк, будто бывал тут тысячи раз, действует четко и быстро, не давая его догнать хотя бы чуть-чуть. Питер уже думает сдаться, думает, что он настолько уж преуспел в своих тренировках и навыках, думает, что он всего лишь маленький человек в чужом теле и в чужой вселенной, он из-за своего измененного тела не сможет догнать Носорога.       Но тут подворачивается идеальный момент, его соперник совершает ошибку, спотыкается, не рассчитав до каждой мелочи свой идеальный маршрут, падает, покатившись кубарем к дальнему углу от следующего возможно спасительного поворота. Питер не теряет возможности, мгновенно кидает ниточку паутины, попадая в Носорога, пытается замотать ему ноги. Он же пытается её порвать, размахивая руками, чтобы оттолкнуть Паркера и начать бежать дальше. Питер закручивает его словно в кокон, попутно уворачиваясь от ударов рук и ног, старается не упустить брыкающегося Носорога. Он своим браслетом на руке сканирует какой вселенной принадлежит его противник, и какого же было его удивление, когда прибор показал семьсот четырнадцать девяносто на своем небольшом дисплее, показывая, что его не обязательно вести в Паутину.       Но это не исключало того факта, что Питеру нужно прямо сейчас взять и бросить этот импровизированный арест Носорога и оставить его на свободе. Вовсе наоборот он должен показать, что может помочь справится с преступниками даже во вселенных, в которых они родились. Он может показать насколько он ответственен и самоотвержен, а также справедлив по отношению каждому человеку в Мультивсленной. Но у его противника на это другие планы. С завязанными за спиной руками, плотно примотанными к его туловищу, он со всей мощью, что есть в его мускулистом теле пинает Питера в грудь, заставляя его в ответ схватить его ноги.       Питер паутиной оттаскивает Носорога на себя, стараясь его увести обратно, но он бьет своей головой так сильно и уверено, словно череп у него из адамантия, а ногами он спутывает ниточки вырывая их прямо из запястий Паркера. Питер не успевает увернуться от его последовательных ударов, ему кажется, что силы стремительно покидают его тело, а оно само уже начинает подводить его, напоминая ему, что он не в своем привычном состоянии. Он сдает позиции, паучье чутье уже кричит о всех приближающихся ударах, но он и половины даже не способен отбить, лишь смиренно принимать их. Он практически отчаялся, думал, что просто упадет замертво, прямо так с позором и диким стыдом за свою собственную неспособность что-либо сделать. Но подворачивается удачный момент и Питер смог ударить Носорога настолько сильно, что он, упав, потерял сознание на пару десятков секунд. И Паркер не терял свой заветный шанс, крепко обвязал Носорога паутиной и потащил его по запутанным коридорам подвала к выходу. Его же соперник медленно очнулся и, понимая в какой проигрышной ситуации он внезапно оказался, он пытается вырываться из кокона паутины, но он настолько крепок, что Носорог не мог разорвать и одной ниточки.       – Почему ты помогаешь этому высокомерному ублюдку? – сдавлено шипит Носорог, понимая, что его единственное оставшееся оружие – язык, – Думаешь, что он герой, который борется со злом, да? Думаешь, что он идеальный, а мы все убогие твари, которые мешают воплотить его мечты в жизнь? Так вот послушай меня, не связывайся с этим убийцей всего живого и дай мне уже наконец-то уйти от тебя, пока тебе не стало совсем хуёво.       – Ты разрушил столько зданий, километров дорог и машин, что хватит на срок в тюрьме в пару десятков лет, и единственное, что меня сейчас волнует это передать тебя в руки правоохранителей и вернуться наконец-то домой, – отвечает монотонно Питер, шаркая Носорогом по бетонному полу.       – Чего такого в их разрушении, если они стоят на том месте, где должна находится природа, а не эти ебучие бутики эксплуатирующие дешёвый труд и ресурсы земли, – скрипит Носорог, – Человек-паук, он главный рассадник всего этого дерьма. А ты его злоебучий мальчик на побегушках, который своими действиями портит все плоды моих стараний.       – Слушай, не знаю чем тебе там Ткач тебе так сильно насолил, – бросает Питер злобно, – и что он конкретно там сделал, но я ни в одном подобном его или чужом подобном действии не участвовал и не буду участвовать. Так что лучше заткнись, пока я не заклеил тебе рот.       – Как же люди вокруг слепы, – выдыхает Носорог, – разве ты не видишь как ему плевать на мать природу, что он ебучий моднявый магнат набивший себе кошелёк на рабском труде и вреде экологии? Он же просто эгоист, которого не заботит, что нашим следующим поколениями негде будет жить, потому что благодаря таким как он, добывающим недра, исчерпывающим ресурсы животного и растительного мира, эксплуатирующим дешёвое производство где-нибудь в Бангладеше олигархам плевать на нас, на простой народ, которому разгребать последствия всего из беспредела.       – Послушай меня, – бросает резко Питер, останавливаясь и приближаясь лицом к лицу к Носорогу, – а ты сам, что сделал, а? Ты знаешь сколько ресурсов нужно потратить на твою эту огромную машину, а сколько выбросов получается от производства кремния нужного для солнечных батарей, а элементарно, твоя одежда, дом, вещи, которыми ты пользуешься, знаешь, что их производство идеально экологично и соответствует трудовым нормам? – Паркер тяжело выдыхает, взмахивая руками, – Я знаю, что наш мир далек от идеала, что есть много вещей незаконных и неэкологичных, которые происходят каждый день, но не винить же в этом Человека-паука, который пытается спасти хотя бы кого-то. Так что будь добр, заткни свой рот и подумай, что ты реально можешь сделать для поддержания нашей земли в нормальном состоянии.       Питер отвернулся, схватил Носорога за ниточку паутины и потащил его дальше. Никогда он не говорил хоть что-то подобное человеку, с которым его взгляды были настолько похожи, тем более он никогда не был настолько категоричен к такому радикальному мнению на счет экологических проблем. Но сейчас в нём что-то просто вскипело, растворяя в себе старые убеждения, заставило его на секунду встать на другую сторону баррикад. Видимо, смена его физической формы слишком сильно влияет на него психологически, иначе все эти изменения в его голове он не может объяснить. Эту повышенную ненависть к себе и стеснительность перед окружающими, некоторую грубость и накатившую на него циничность по отношению к миру вокруг и людям его населяющим и самое главное безразличие ко многим вещам, которые ранее вызывали у него хоть какие-то эмоции. Питер изменился. И изменился явно не в лучшую сторону. Он всё больше жалел, что хоть и случайно, но изменил своё тело.       – Ты, – резко отвлекает Носорог от своих мыслей, – ебучий мудак, я при производстве всех этих вещей не выкинул даже сраного фантика от конфетки. Я жопу рву, чтобы не навредить окружающей среде и все делаю сам, без помощи этих зажратых богатеньких сынков и дочек миллиардеров, которые одним лишь своим существованием ухудшают экологию, напрасно тратя на свои жалкие жизни кислород. А то хорошее, что сделал Человек-паук, не перекроит того, что он сделал плохого для всей нашей земли. И ты это, слепой уебок, когда-нибудь поймешь, но тогда уже будет поздно обращаться за помощью, потому что он засрет эту планету, что живого клочка не останется.       Питер лишь тяжело вздыхает, воспринимая слова Носорога, как его личное мнение, с которым он возможно согласиться в будущем, тащит его дальше. Он наконец-то видит дверь наружу и, не медля, её открывает. Паркер с легкостью поднимает Носорога на руки за перевязанные вокруг его тела нитки паутины, уносит к полицейскому картелю и быстро передает его, чтобы не услышать ещё лишних слов в свой адрес. Но Носорог, вздернув нос, лишь гордо садится в полицейскую машину, не сопротивляясь, потому что все его силы были скованны под слоем паутины. Паркер же, увидев, что Носорог находится под стражей, быстро забежал в неосматриваемый переулок и мгновенно открыл портал в Паутину, немедля прыгая туда.       Падая в пучину, он мученически закрывает глаза, понимая, что его тело болит с неимоверной силой, которой он прежде не ощущал. Помимо простой ломоты во всех конечностях, мышечной боли и усталости во всем теле он чувствовал синяки и ссадины, остатки нефти стекающие по его костюму, которые чудом обходили участки, где костюм был порван. Он чувствовал как вся его спина горит огнём, будто там живого места нет, хотя, может быть, так и было. Но больше всего болела его душа. Будто он должен был прислушаться к Носорогу, будто он был прав, будто, последовав за ним, он нашёл бы нечто подтверждающее его слова. Но он ничего не сделал, и из-за этого чувствовал себя так, будто предал самого себя и свои идеалы.       Грудь горела от стыда, переполняющего его до краев. Чувство того, что он предал кого-то не покидало его, хотя это были просто слова не подтвержденные действиями. Но Носорог действительно показывал себя с экологичной и разумной в вопросе потребления ресурсов стороны, взять хотя бы солнечные батареи на его машине и неистовую борьбу с Питером за то, чтобы остаться на свободе для продолжения воспевания своих идеалов. И во вселенной Купера всё говорило о том, что к земле и её ресурсам люди относятся как-то пренебрежительно, впрочем как и в любой другой вселенной. И эти факты заставляли чувствовать Питера себя так жалко, заставляли его страдать из-за того, что ему пришлось сделать это со своим единомышленником, причём не в первый раз.       Он чувствовал себя ужасно из-за этого. Чувствовал, что мог предотвратить разрушения, экологический терроризм, убийства людей ради спасения земли ещё в зачатке, если бы смог бы обратить внимание людей на эту проблему, если бы использовал своё звание Человека-паука не только в интересах Мстителей, но и в своих собственных. Он мог бы поговорить с Носорогом так, чтобы разрешить этот конфликт раз и навсегда, так, чтобы больше никто не пострадал. Но он не сделал. Потому что был безмерно слаб, потому что даже его физическое тело было истощено, что говорить о его духе, который был совсем ослабший и истощен.       Поэтому приземлившись на белоснежную пелену Паутины он поплелся в кабинет Мигеля, потому что, не смотря на все слухи вокруг его персоны, в глазах Питера он был силен и морально и физически. Вдохнув болезненно и неровно, он подметил, что в Паутине совершенно не было народу, даже Хоби не наблюдалось, а он вечно маячит на периферии. Но Питер пошёл дальше, списывая это всё на загруженность Людей-пауков в будний день, открыл одну из десятков дверей, ведущих в кабинет О’Хары. Он был более освещен, чем в предыдущий раз, можно было разглядеть очертания каждого предмета, спрятавшегося в темноте, но самого Мигеля нигде не было.       Питер тяжко выдохнул, пройдя к его основному месту работы, где было абсолютно пусто, потому что Мигель не любил беспорядок ни на своем столе, ни в голове. И в голове Паркера ему бы явно не понравилось бы, потому что там было такое месиво, что сам чёрт ногу сломит и даже не одну. И Питер хотел бы, чтобы там появился хоть какой-то структурированный порядок, который он находил рядом с Мигелем, но его сейчас здесь не было. Ему даже не хотелось звать Лайлу, которая смогла бы предположить где сейчас О’Хара и смогла бы помочь Питеру разобраться с его психическим состоянием. Единственное, что он был в состоянии сделать – это рухнуть в кресло, и уронить свою тяжелую дурную голову в свои ладони, измазанные в остатках бензина.       В голове всё перемешалось, в черепной коробке была сплошная каша из мыслей, сомнений и предубеждений. Его новое тело чувствовалось по-особенному чужеродно в этот момент, когда он был здесь, в одиночестве, побитый и уставший, в тусклом свете лампы над ним, победитель в битве, но не на войне, которой нет конца. Он чувствовал себя ничтожно из-за того, что не мог подняться, чтобы обработать раны, из-за того, что не мог предотвратить всех омерзительных поступков, которые совершались у него на глазах. Он чувствовал, что каждая ошибка, совершенная за всю его жизнь, ударяет его морально прямо сейчас, заставляя погрузиться его в глубины своего сознания, заставляя его проживать всё свои неудачи заново, заставляя его медленно терять сознание прямо в этом кресле.       И он бы прямо таки погрузился в крепкий, но беспокойный сон здесь, но звуки где-то вдалеке его отвлекают и он пытается сохранять ясность рассудка хотя бы пару секунд хотя бы для того, чтобы понять откуда они исходят. Он слышит голос где-то за пределами его видимости, пытается поднять голову в его сторону, но получается максимально из рук вон плохо и концентрируется исключительно на том, чтобы не потерять сознание. Краем глаза он замечает сине-красное пятно медленно приближающееся к нему. Пятно, после того, как Питер сфокусировал своё зрение на нём, превращается в Мигеля с голографической Лайлой на плече, которая показывает своим небольшим, как и она сама, пальцем точно на Паркера. О’Хара перестает говорить, замолкает и тормозит, застывая на месте словно статуя, но тут же набирает темп, вновь останавливаясь прямо перед Питером.       Он улыбается двум красным полоскам, имитирующим глаза на маске Мигеля, собираясь с силами, пытается держаться от того, чтобы не рухнуть на спину, которую неимоверно саднит. Маска медленно сползает с лица О’Хары, открывая вид на растрёпаТы ные волосы и обеспокоенное больше чем обычно лицо. Мигель выпускает когти и аккуратным движением стягивает маску с лица Питера, аккуратно его осматривая, придерживает за скулы, глядя безмолвно прямо в глаза. Паркер стыдливо отводит взгляд, опираясь на мягкую ладонь О’Хары своим лицом, пытаясь таким образом сохранить последние остатки сил, перед тем, как Мигель увидит, что у него со спиной и начнет немедленно ее обрабатывать и перевязывать.       – Питер, это на задании тебя так? – заговаривает Мигель первым, поворачивая лицо Паркера в разные стороны, – Ты был с Синди, верно? Я надеюсь, вся эта нефть не попала на твои раны. Можешь сесть сюда, так мне будет удобнее помогать тебе.       Питер на ватных ногах встал на землю, которая будто уходила у него из-под ног. Он пошатнулся в сторону, опасно спутавшись в собственных ногах, все таки нашёл равновесие благодаря Мигелю, который своими сильными заботливыми руками подхватил его под локти и аккуратно усадил на стол. Паркер, сгорбившись, попытался выдохнуть из себя головокружение, но оно плотно засело в его теле, заставляя его чувствовать себя хуже некуда. О’Хара успокаивающе погладил его по плечам, внимательным взглядом окинул его лицо и обеспокоено промолчал, начав шуршать где-то за спиной Питера. Через несколько секунд он услышал глухой стук склянок, бумажных упаковок и скрип железа, а после почувствовал, как коготь Мигеля аккуратно порвал костюм где-то до поясницы, ниже которой болели исключительно мышцы.       Внезапно боль пошла вдоль поверхности спины. Питер болезненно зашипел, пока Мигель пытался по ниточке достать его костюм из запёкшейся на поверхности кожи крови. И судя по боли, которая колола ближе к плечам, получалось у О’Хары удачно. Мигель дал ему чуть меньше минуты, чтобы передохнуть, прежде чем стянуть с Паркера рукава, которые тоже прилипали к ранам на руках, но хотя бы не настолько сильно как на спине. Питера всё клонило в сон, и мир вокруг будто кружился вокруг него, вызывая у него неосознанные рвотные позывы, которые он пока успешно сдерживал. Он слышал сзади себя как открывается бумажная упаковка и как из ампулы набирают жидкость в шприц. Питер краем глаза из-за плеча глянул на Мигеля, который делал медицинские процедуры точно и стерильно.       – Это не одна из твоих доз паучьей сыворотки? – спрашивает Питер, глядя всё также из-за плеча, провожая Мигеля мутным взглядом.       – Это всего лишь современная смесь спазмолитиков и матеина, позволяет мне не заснуть, когда я провожу ночи здесь и не чувствовать боль от действия паучьей сыворотки. – легко объясняет Мигель, мягко протягивая ладонь, – Руку, Питер.       – У тебя может развиться теизм, ты же знаешь, да? – невинно говорит Питер, слишком доверительно протягивая руку человеку, который по словам многих разрушил целую вселенную, который возможно обманывал его, который обманывал собственную дочь, но руки которого рядом с ним были нежны и обходительны.       – Да, а ещё толерантность к обезболивающим и бессонницу, – легко отвечает Мигель, вводя смесь в организм Питера, – тебе бы сейчас о себе побеспокоиться, а не обо мне всё думать.       Мигель слабо улыбается, заходя за спину Питера. Паркер по чуть-чуть приходит в себя, чувствуя, что разум возвращается обратно в тело, даруя долгожданную трезвость сознания. Он облегченно вздыхает, запрокидывая голову назад, болезненно касается своими кудрями ран чуть ниже шеи, уже тянет свои обнажённые ладони к ране, собираясь убрать волосы, но его бережно останавливает чужая рука. Мигель сам аккуратно отводит кудри в сторону, начиная обрабатывать раны. Питер чувствует неимоверную боль от действия антисептических средств, дергается, неосознанно пытаясь увернуться от рук Мигеля, но О’Хара твердо хватает его за уцелевшее плечо и крепко удерживает на месте. Паркер шипит, но стоически терпит, пытаясь отвлечься на что-то другое, что было на его уме.       И он пытался представить что-нибудь, но на ум приходили лишь слова Носорога о поступках Купера. Он задавался вопросом правда ли это, и если да то тогда, как Коэн может спокойно бродить по Паутине, зваться героем, пользоваться доверием других Людей-пауков и обычных людей, если он считает использование рабского труда и чрезмерное потребление ресурсов земли обычным делом? Он и до этого знал, что Купер далеко неидеален, частенько на него жаловалась Джессика Дрю, Мигель его недолюбливал, да и сам Питер видел насколько он высокого о себе мнения. Но всё же Коэн был частью их сообщества и не за красивые глаза попал сюда, всё таки что-нибудь хорошее он да совершал. Но не просто так о нём судачил Носорог, не могла его ненависть конкретно к нему быть безосновательной.       – О чём задумался, Питер? – спрашивает Мигель, перевязывая Паркера высокотехнологичными бинтами его времени, – Тебя что-то беспокоит, не хочешь это обсудить?       – Вообще да, – твердо соглашается Питер, чувствуя как пальцы Мигеля аккуратно проходят по его прессу, когда он перематывает бинт вокруг его торса, – Купер Коэн, с которым я только что ходил на задание, он-       – Мистер О’Хара, я справилась с заданием, аномалии успешно устранены, – вскрикивает где-то вдалеке голос Синди, к которому они обратили свои взгляды, – Мультивсленная, Питер! С тобой всё в порядке?       – Мигель, – вошёл вслед за побежавшей к ним Синди Кайн, – я распустил всех Людей-пауков, проследил, чтобы все было в порядке и ни одно каноническое событие не было нарушено. – отчитался он, внимательнее взглянув на того, кто сидел рядом с Мигелем, – Питер? С тобой всё в порядке?       – Жить буду, по крайней мере Мигель над этим очень постарается, – легко улыбается Питер, обхватывая ладони обеспокоенной Синди, – а ты Синди не наглоталась нефти с Купером, у тебя Кайн всё в порядке?       – Вместе с Купером? – восклицает Синди так, что Мигель на неё недовольно коситься, – Да этот придурок и капельке на свой драгоценный костюм не позволил упасть. Только о своей внешности и печётся, я выжила только благодаря Кайну, который вовремя подоспел ко мне. А ты? Ты совсем не в порядке.       – Ничего страшного, лекарства помогут, – успокаивает её Питер, кидая взгляд на взволнованного Кайна, – так что случилось? В смысле с Мультивселеной.       – Я поручил Марго разобраться с этим, позже должен подключиться Хоби, хоть он мне и неприятен, но мозг у него гениален, – непривычно спокойно и ровно говорит о Брауне Мигель, – Мне пришлось отправить всех агентов, что у нас есть, и все равно этого было мало, пришлось срываться с одной миссии на другую, чтобы успеть исправить все аномалии, – с печалью в голосе говорит Мигель, но тут же переключается на другую задачу, – всё, Питер, ты свободен, Кайн, прошу тебя проводи его до комнаты. Синди, останься, я посмотрю на твои раны.       – Конечно, Мигель, – отвечает Кайн, подхватывая покосившегося Паркера за локоть, – я справлюсь, можешь не переживать. До встречи.       – И ещё, – резко останавливает их Мигель на полушаге, – вопрос ваших с мисс Мун костюмов я возьму на себя, и как только они будут готовы, я лично их вручу вам.       – О нет, это не нужно, – восклицает Синди, а Питер облокачивается на Кайна посильнее, готовясь к разговору с Мун, – у меня есть запасной дома.       – Синди, прекращай, – прерывает её Паркер, – для Мигеля это ничего не стоит, он сделает для нас это с легкостью. Тем более тебе нужен другой костюм, который закроет твоё лицо, как мы поняли сегодня твоя маска не способна защитить тебя полностью и дать полную скрытность личности тоже.       – Ладно, возможно, ты прав, – отвечает Мун, горделиво вздернув нос, – но он всё-таки укрыл меня от ран поэтому мне не требуется этот спонтанный медосмотр. Зато Питеру требуется, второй помощник, так что я пойду, да, мистер О'Хара?       Мигель лишь коротко кивает, а Питер ему благодарно улыбается за это, ведь он мог и задержать Синди в попытке удержать свой любимый контроль. Он почувствовал как Мун осторожно, но крепко обхватила его свободную руку и они уже втроем поплелись к выходу. Паркер прикусил губу, понимая, что он так и не высказался Мигелю по повожу того, что он чувствует, и вина за содеянный поступок в его груди останется навсегда или до тех пор пока О'Хара не заговорит об этом ещё раз. Но пока что он шёл в компании своих вроде как друзей и ему, кажется, даже было не так плохо, как всего час назад.       – Простите, что навязалась, но у меня была тема для обсуждения, – внезапно начинает Синди, – я хотела сказать тебе Питер, что ты удивительный человек. Ты в одиночку одолел Носорога, так ещё ты в новом теле, при этом ты настолько сильно помят, что другой человек на твоем месте сейчас даже ходить бы не смог. Но ты держишься, и от этого меня прям гордость пробирает за тебя. Теперь я понимаю почему тебя все обожают, ты же самый достойный и сильный человек если не во всей Мультивсленной, то в Паутине точно.       – Не стоит, Синди, – лишь смущается и краснеет Питер, – я ничего такого не сделал, я просто выполнил свой долг также, как и любой присутствующий здесь.       – И не скажи! – возражает Синди, – Вон, Кайн, тебе много примеров приведет, когда так не получалось ни у нас, ни у кого-либо ещё в некоторые моменты, но ты даже в таком состоянии содержишь столько потенциала, который не растрачиваешь зря.       – О нет, вы ещё просто молодые, – отвечает Питер, кинув взгляд на отстраненного Кайна, – такое приходит с опытом. Ну, сейчас, позвольте, я пойду отдохну сегодня был тяжелый день.       – Выздоравливай, Питер, – сразу же шагнула в сторону Синди, благодарно улыбнувшись, – до встречи.       А Кайн остался стоять здесь рядом с Паркером, глядя уходящей Мун в след, наблюдая как остатки нефти скатываются по её костюму, пачкая идеально белый пол в коридоре. Питер окинул взглядом обеспокоенного Кайна, который смиренно ожидал какого-то внезапного чуда. Паркер тыкнул его здоровым локтем под ребра, обратив на себя внимание.       – Я хотел позвать тебя развеяться, – объясняет Кайн свое долгое присутствие, – сходить в другую вселенную, например, к Хоби. Цветастый Олд-Йорк успокаивает, а это то, что тебе нужно, тем более ты, кажется, прикипел к его «Мстителям» – рисует кавычки в воздухе он, – но я пойму, если тебе не захочется туда или тебе не захочется идти куда-либо ещё.       – Я согласен, – легко произносит Питер, – только через пару дней, когда моё тело не будет болеть настолько сильно.       – О, Конечно! – Кайн выдает самую добродушную улыбку из всех возможных и выдает, – тогда я навещу тебя позже и мы сговоримся. А пока, до встречи.       Питер улыбается ему напоследок, аккуратно заходя в комнату. Голова впервые за две недели опустела. Он устал. Неимоверно. Но от усталости у него были лекарства – обезболивающие и сон, одним из которых он уже воспользовался. Паркер потянул низ костюма, медленно сдирая его со своего тела и кидая его в мусор, аккуратно ступил на холодный пол. Его оголенных частей коснулась прохлада, посылая по его телу мурашки, и он поспешил к своему шкафу, где расположилась груда вещей. Он одел первые попавшиеся штаны и футболку, аккуратно просовывая голову через горловину, чтобы не задеть повязки на шее и лопатках. Он быстро заполз под тяжёлое теплое одеяло. Мысли хотели было его ещё раз потерзать, перед сном они были ещё активнее чем в другое время дня, ведь ничто не могло его отвлечь от долгих размышлений. Но он настолько устал думать, бежать, прыгать, бить, оправдываться, терпеть и неловко себя чувствовать, что сил не осталось ни на что. И он уснул крепким сном, но всё же с мыслью о том, что он опять сделал что-то не то.