Shounen rei || Лишь открыв глаза, ты увидишь меня

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: *

      Смятая газета сразу выпала из дрожащих рук и тут же упала на пол. Габриэль застыл на месте. Глаза расширились, однако при всём желании увести взгляд, закрыть глаза и не видеть этого, он мог смотреть лишь в одну точку. На то самое имя.       Ноги подкашиваются. Мальчик пятится назад, желая уйти, покинуть это злополучное место, однако теряет равновесие и падает на пол. Собственные движения… так тяжело контролировать. Дыхание с каждой секундой становится всё более частым и беспорядочным.       Его разум пуст. Мысли не представляют из себя ничего, кроме белого шума. Мир вокруг перестал существовать. Казалось, что он стоит перед бездной отчаяния, где нет ничего. Лишь темнота вместе с гнетущей тишиной.       Габриэль ничего не может сделать. Не может сделать вдох. Не может пошевелиться. Он просто смотрит в никуда, отказываясь верить в то, что он только что прочитал.       …И лишь в этот момент он в полной мере осознал то, что произошло. Стоило только чему-то щёлкнуть в его голове, как к глазам сразу же подступили слезы, неторопливо побежали по щекам…       И наконец, пришло полное осознание.       Он даже сам не заметил, как начал плакать. Он не слышал собственных всхлипов, когда в его голову вновь ударил очередной поток мыслей. Однако в этот раз это было больше похоже на бушующий океан. Нескончаемые, затмевающие всё вокруг голоса нахлынули одновременно, мысли глушат друг друга, не было возможности ничего разобрать. В горле застрял ком, пока шум голосов в голове разрывал его изнутри. Все его хрупкие надежды были разбиты в один момент. Как же больно…       Он не видел ничего перед собой. Он по собственной вине остался один. Пути назад уже нет. Уже ничего нельзя изменить.       Филипп Виттебейн мёртв.       Филиппа Виттебейна больше нет.

      ✧･ﾟ: *✧･ﾟ: *

      Габриэль стоял на том самом месте. На месте, где всё началось и закончилось. На месте, где они впервые встретились, и где они расстались навсегда. Всё точно такое же, как и всегда… Кроме одного. На сотни, тысячи километров вокруг расстилалось бесконечное поле. На горизонте не видно ни деревьев, ни домов, ни людей. Небо затянуто непроглядными тучами, что закрывали звёзды и луну. Как же здесь… Пусто.       Габриэль смотрит вперёд и видит вдалеке чей-то нечёткий силуэт. Он оглядывается по сторонам, и, не найдя лучшего выхода из ситуации, бежит вперёд, надеясь получше разглядеть человека на рельсах. Волосы до плеч, ростом чуть выше самого Габриэля…       Не может быть.       — Фил! — радостно кричит беловолосый, наконец поняв, кто стоит перед ним.       Верно. Это был он. Точно такой же, каким Габриэль видел его в последний раз. Даже одежда… Рубашка, шорты и чулки. Всё точно такое же, как при их последней встрече.       — Фил! — вновь крикнул Габриэль, подбежав уже достаточно близко, и чуть отдышавшись добавил с улыбкой на лице, — Ты в порядке!       В глазах мальчика уже виднелись слезинки радости. Какое же облегчение, что с ним всё было хорошо. Будто бы гора с плеч. И всё же, Габриэля переполняла бесконечная радость.       Он тут же крепко обнял своего друга, прижимая его к себе и закапываясь лицом в его густых тёмных волосах.       — Я… — дрожащим голосом начал Габриэль, уже не сдерживая слез, — Я так рад, что с тобой всё хорошо… Пожалуйста, не пугай меня так больше…       Филипп оказался на удивление холодным. Но это не мешало Габриэлю. Он просто радовался тому, что всё это оказалось неправдой. Что Фил жив. Виттебейн был здесь, прямо перед ним. Остальное — неважно.       Виттебейн ничего не отвечал. Беловолосый чуть отстранился и взял руки Филиппа в свои.       — Я… Я думал, что ты умер, ха-ха… — сказал он, неловко посмеиваясь от мысли о том, как до этого не мог даже подняться с пола из-за шока. Сейчас это казалось лишь дурным сном. Габриэль поднял взгляд, наконец осмелившись посмотреть Филиппу в глаза. — Прости за то, что…       Он остановился. Да, хоть Фил и выглядел также, как и при последней встрече, но его глаза были другими. Они выглядели… Пустыми. Серыми. Безжизненными. Габриэль практически ощущал на себе этот холодный, отсутствующий взгляд. И из-за напряжëнной тишины в сочетании с этим выражением лица… Габриэлю сразу стало не по себе.       — Фил… Ты в порядке? — тут же последовал вопрос, сопровождаемый обеспокоенным взглядом.       Виттебейн молчал. Только сейчас Габриэль заметил, что темноволосый не отбрасывает тень.       — Это… Это какая-то шутка, да?.. — неуверенно спросил Коллекционер, чувствуя, что ему тяжело скрывать страх в голосе.       Филипп ничего не отвечает, а лишь также безжизненно смотрит на Габриэля. Кажется, что он даже не моргает. Мальчик ясно ощущает, как внутри него нарастает тревога.       — Фил… Скажи, что всё хорошо… Скажи, что ты в порядке…       Ничего не происходит. Никакой реакции. Вообще ничего. Ни вздоха, ни тем более каких-то слов он так и не услышал. Филипп, кажется, даже не шевелится. Когда терпеть это становится невозможно, Габриэль все-таки срывается.       — Фил, скажи что-нибудь! — крикнул он, сжимая плечи темноволосого.       Проходит секунда. Наконец Виттебейн шумно вздыхает и закрывает глаза, одним движением руки избавляясь от хватки Габриэля. Мальчик тут же отходит чуть назад, беспокойно глядя на своего друга.       — Фил…       — Зачем ты сделал это? — вдруг перебил его темноволосый и безразлично посмотрел на него, не давая тому закончить. Такого вопроса Коллекционер, конечно же, не ожидал. Мальчик отошёл чуть назад под давлением его взгляда. Что ж, видимо, это его единственный шанс извиниться.       — Прости… Я… Я хотел поговорить об этом…       — Зачем ты сделал это? — повторил Филипп, не обращая внимание на его попытки оправдаться.       — Я не хотел этого делать… — признался Габриэль, отойдя чуть дальше, — Пойми, я…       — Зачем ты сделал это? — и снова эта фраза. Даже интонация та же. Коллекционер бросает на него тревожный взгляд. Что-то тут явно не так.       — Филипп, мне жаль… — конечно, он не нашёл варианта лучше, чем просто продолжить извиняться. Мальчик опускает голову, понимая, что больше не может смотреть в глаза Филу.       — Жаль? — наконец выдал Виттебейн, вновь заставляя беловолосого оживиться. — Тебе жаль себя.       Коллекционер только было открыл рот, желая возразить, но понял… Филипп был прав. В какой-то степени. Зачем вообще с ним спорить? Он ведь говорит всё правильно. Так и есть. Во всём виноват Габриэль. Лишь он один. И никто другой.       — …Прости меня. — на выдохе сказал он, не найдя других подходящих слов.       Вдруг откуда-то позади Филиппа послышался стук колёс, который с каждой секундой становился всё громче и громче. Габриэль сразу же отреагировал.       — Эй, Фил… Может, уйдём отсюда? — неуверенно предложил он. — Пошли, ну же… Давай забудем об этом? Будем дружить, как и раньше… Сходим вместе в парк, поиграем во что-нибудь…       Виттебейн даже не пошевелился, проигнорировав слова беловолосого. Тогда Коллекционер взял его за руку, пытаясь увести подальше от рельс. Однако стоило ему лишь прикоснуться к его холодной руке, как Филипп одним движением оттолкнул его от себя, заставляя Габриэля потерять равновесие и упасть на землю. Стук колёс становился всё ближе и ближе, но темноволосый всё также стоял на своём прежнем месте, будто бы не замечая этого. Вдалеке показались два ярких фонарика.       — Кх… — вырвалось у Коллекционера, стоило ему только встретиться с землёй. Наконец набравшись смелости, он поднял взгляд и посмотрел на Филиппа.       Темноволосый выглядел… уставшим. В его глазах не читалось ничего, за исключением убивающей изнутри апатии. Он просто стоял на месте, ожидая чего-то, не желая никого видеть и слышать. Даже несмотря на то, что он двигался, говорил, дышал… Он не выглядел живым.       — Фил, пожалуйста… — Габриэль протянул к нему руку и попытался приподняться.       Только в этот момент он понял, что не может двигаться. Какая-то неведомая сила удерживала его, не давая пошевелиться ни на сантиметр. Всё, что он мог сделать — вытянуть руку. И всё. Ни встать, ни тем более уйти куда подальше он не мог. Даже увести взгляд казалось невозможным. Теперь он может смотреть только в одну точку. В глаза Филиппа, что никак не уходил с путей.       Шум слышался ещё ближе, чем ранее. Свет становился все ярче, а вместе с ним все громче становились тревожные гудки.       — ПРОШУ! — лишь успел крикнуть Габриэль. Он уже был в отчаянии. Если Филипп собирается сделать то, о чем он думает…       Виттебейн вздохнул и… развернулся. Он сделал решительный шаг в ту сторону, откуда доносился шум. Потом ещё один. И ещё. Казалось, что он не собирается отступать. Он просто шел навстречу, казалось бы, собственной смерти.       Габриэль чувствует, как сердце бьётся ещё чаще. Он не хочет этого видеть. Он не хочет на это смотреть. Но он просто не может закрыть глаза. Что-то ему не давало. Что-то заставляло его.       Хотелось плакать. Хотелось кричать. Хотелось сделать всё, только бы остановить Филиппа. Однако он шёл, не оглядываясь и не обращая внимания на Габриэля. Поезд был уже совсем близко. Оглушительные гудки становились ещё более тревожными. Виттебейн не реагировал, будто не слышал их.       Наконец он встал на месте, широко раскинув руки. Шум всё ближе и ближе. В последний момент, когда свет фар становиться невыносимо ярким, у Габриэля через силу получается зажмуриться. Это было последнее, что он успел сделать.       Оглушительный гудок, яркая вспышка…

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: *

      Габриэль открыл глаза и резко вскочил с кровати. Взгляд тревожно забегал по комнате, метался туда-сюда. Часы, кажется, показывали четыре утра. Мальчик приложил руку к щеке и понял, что она мокрая. Наверное, он снова плакал. Тогда он сразу попытался вспомнить, что же ему снилось, но… Всё как будто в дымке. В голове остались лишь размытые образы. И чувства, которые они вызвали. Чувство отчаяния, бессилия, и… Вины. Мучительной, терзающей вины.       Он вспомнил. Вспомнил то самое имя, которое было в списке. Сердце сжалось от одной мысли, что всё это — по-настоящему. Это не сон, от которого можно проснуться. Это реальность. Он уже не сможет вернуть его.       Габриэль опустил взгляд на свои ладони. Снова эта мелкая дрожь в руках, желание закрыться ото всех и выплакать все оставшиеся слезы.       Почему всё должно быть таким сложным? Почему нельзя просто взять и отмотать время назад? Ведь любую ошибку можно исправить, разве не так? Габриэль не хочет думать об этом, но что-то заставляло его вновь и вновь возвращаться к этой самой мысли. Мысли о том, кого уже не вернуть.       И все это была его вина. Потому что он просто не хотел его выслушать. Может быть, Филипп и не был прав, может быть, он не был таким идеальным, каким его представлял себе Габриэль. Но сейчас всё это было уже неважно. Потому что его больше не было.       И теперь, из-за собственной безрассудности, он потерял своего самого дорогого друга.       Филипп мог бы и дальше быть с ним рядом, если бы он Габриэль не повёл себя так глупо. Филипп хотел ему что-то сказать, но никто не стал его слушать. Филипп волновался за него.       Габриэль бессвязно шептал извинения себе под нос, как мантру, зная, что их никто никогда не услышит. Он дрожал от страха и от мыслей о том, кто уже не вернётся. Чем больше он об этом думал, тем больнее ему становилось, тем яснее он осознавал, какую огромную ошибку он совершил. Он глотает собственные солёные слезы, закрывает лицо руками.       Впервые в жизни он чувствует себя таким беспомощным. Таким жалким. Он не знал, что ему делать и куда идти. Ему казалось, что он остался один во всём мире.       Эта вина, эти угрызения совести… Габриэль физически их чувствовал. Они наблюдают за ним каждую секунду из самых темных уголков подсознания. Они не давали ему закрыть глаза. Потому что каждый раз, когда он это делал, в голове вновь и вновь прокручивался тот самый переломный момент. Стоило ему закрыть уши, и он начинал отчётливо слышать те самые слова, что он сказал.       «…Тогда мне нужны такие друзья! Тем более такие, как ты!»       «Никакой ты мне не друг! Лучше бы мы вообще никогда не встречались…»       Стоило ему закрыть глаза, пытаясь хоть ненадолго забыться во сне, и он вновь видел перед собой Филиппа. Этот мёртвый взгляд, в котором нет ничего, кроме чистого безразличия. Эти некогда блестящие голубым огоньком глаза, которые навечно останутся серыми. Таким он его запомнил. Таким он видел его в последний раз.       Казалось, это конец. Безвыходное положение. Его загнало в угол собственное чувство вины. Оно нависало над его дрожащим телом, оно не давало ему заснуть, каждую секунду напоминая о себе.       Больно. Как же больно…       Он уже не сможет услышать его голос. Больше не увидит голубой огонёк в его глазах. Больше не сможет к нему прикоснуться.       Он не хотел этого. Правда не хотел. Но сейчас… Какая разница? Реальность не изменить. Филипп мёртв.       Габриэль уже ничего не сможет сделать.       Если бы только можно было спросить у кого-нибудь совета. Если бы только был кто-то, кто подсказал бы ему, что делать. Потому что сам он не знал, куда идти дальше.       Луз… Он больше не мог говорить с ней. Что-то ему не позволяло. Он правда хотел рассказать ей обо всём, излить душу, пока внутри него ещё что-то есть. Но… Филиппу бы это не понравилось.       Больше Габриэль не хотел его разочаровывать. Хотя бы после его смерти.       Тогда… Кто? Неужели во всём мире не было бы никого, кто смог бы помочь ему?       От этих мыслей становилось ещё страшнее. Чувство безысходности давило на него, как и стены комнаты, как и собственные спутанные мысли. Он всё также сидел на кровати, но теперь упираясь спиной в стенку. Он действительно был как мышь, загнанная в угол. Габриэль был напуган, как никогда ранее. Вот, какое оно… Отчаяние. Он просто хотел спрятаться от всего мира, закрыться в четырёх стенах… Но точно также он жаждал и помощи. Он словно тонул всё глубже и глубже. Он ещё не был на дне, но с каждой секундой оно становилось ближе. Нужно хвататься за любой шанс, что-нибудь, что угодно… Лишь бы избавиться от этих мучительных ощущений.       Нужен был кто-то, кто смог бы его понять. Кто-то, кому можно доверить последнее, что у него есть. Кто-то, кто подскажет ему, как теперь быть.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: *

      — Я не понимаю, как ты можешь думать, когда у тебя на фоне играет такая музыка. — сделал замечание чей-то спокойный голос.       — Ой, да ладно! — закатила глаза Идалин, — скажи-ка, чем тебе не угодили Битлз?       — Мне-то ничем. Просто мне кажется, что ты не можешь концентрироваться.       Раздались три неуверенных стука в дверь. Мисс Клаторн поставила чашку с горячим чаем на стол, сделала звук на радио чуть потише, и наконец встала со своего места за прилавком. Странно, что кто-то пришёл в это время…       — Гляди, — обратилась Идалин ко второму человеку в помещении, — А я говорила, что кто-то придёт. А ты не верил.       — Разве у тебя сейчас не перерыв? — спросил он, недоумевая.       — Что ж, значит, это что-то срочное. — ухмыльнувшись, ответила мисс Клаторн, — Ах да, ты мне теперь должен десятку.       Второй голос шумно вздохнул. Наконец, Ида резко открыла дверь в магазин нараспашку, впуская в помещение немного воздуха.       За дверью стоял беловолосый мальчик, печально смотрящий в землю. Лишь когда ему открыли дверь, он робко поднял взгляд. Только тогда мисс Клаторн заметила мешки под глазами. Да и в целом, он выглядел уставшим.       — Надо же, кто пришёл! — воскликнула она, жестом приглашая того внутрь. Габриэль ничего не сказал, а лишь молча зашёл в помещение. — Ну? Неужто у тебя появились вопросы, хм?       Мальчик явно сомневался, что сделал всё правильно, придя сюда. Он снова опустил голову, стесняясь даже осмотреться. Но всё же… Нужно хвататься за всё. Любая помощь.       — Мисс Клаторн, я…       Тут он заметил ещё одного человека, который был в магазине. Смуглая кожа, изумрудные глаза, круглые очки и волосы мятного цвета…       — Рейн… Висперс? — спросил он, чуть наклонив голову. А ведь точно, это был его учитель. Значит, он правда здесь часто бывает…       — Габриэль, мы сейчас не в школе. Давай просто «Рейн», хорошо? — учитель неловко улыбнулся. Хм, он даже не стал спрашивать, что он здесь делает…       — Так, что привело тебя сюда? — вновь спросила Идалин.       Честно говоря, Габриэль рассчитывал, что этот разговор будет приватным. Чего он желал меньше всего, так это чужих глаз. Было и без того тяжело решиться на диалог с хоть одной живой душой, а теперь оказывается, что будет присутствовать ещё кто-то. Однако… Он уже нашёл в себе силы выйти из дома и рассказать о случившемся одному человеку. Значит, найдёт силы рассказать и ещё одному. Может быть, так будет даже легче…       Нет. Нет, не будет. Зачем он вообще пошёл на это?..       — Ничего, — соврал Габриэль, — всё… Всё в порядке, да.       Кажется, в этот самый момент Рейн заметил, в каком состоянии находится беловолосый. Мешки под глазами, опустошённый взгляд… Да даже издалека было видно, что он едва держится на ногах. Висперс переглянулся с Идалин, которая, судя по всему, тоже заметила всё это.       — Габриэль… Ты точно в порядке? — с беспокойством спросил Рейн. Беловолосый молча кивнул. Висперс бросил вопрошающий взгляд на мисс Клаторн.       — Слушай, — обратилась она к Коллекционеру, — я же вижу, что тебе что-то жить мешает. Я такой мутной ауры никогда ещё не видела.       — Ида! — перебил её Рейн, — ты же видишь, что ему не до этого. — учитель отвернулся, после чего сказал Габриэлю, — Если тебя что-то беспокоит…       — Всё хорошо. — коротко сказал мальчик. Он уже жалел о том, что вообще сюда пришёл. Лучше бы остался дома. Лучше бы вообще никуда не выходил…       — Габриэль, — вздохнув, повторил Висперс, — Ты можешь рассказать, что не так. Ведь именно за этим ты пришёл, да?       Мальчик смотрит куда-то в сторону. Лучше было держать язык за зубами. И о чем он только думал? Вот опять он нагружает остальных. Будто бы им своих проблем мало.       Тем временем Идалин уже нашла на полке нужную колоду карт. Та же самая, что и до этого — Безумная луна. Габриэль как сейчас помнит…       — Мы готовы тебя выслушать. — спокойно сказал Рейн, пока мисс Клаторн уже доставала карты из коробки. Габриэль всё ещё колебался. Тогда учитель вздохнул и добавил, — …Я постараюсь тебе помочь, хорошо? Я же вижу, что тебе плохо.       Наконец беловолосый смирился с тем, что от него не отстанут. Ведь… Если он поделится этим, то будет хоть чуть-чуть легче… Не правда ли?       Мальчик собрался с силами, и наконец выдал:       — Мой лучший друг… Он умер.       Ида на секунду замерла и уставилась на Габриэля. Рейн тоже затих. Повисла напряжённая тишина. Беловолосый уже сожалел о том, что все-таки раскололся, мисс Клаторн, кажется, только сейчас поняла, насколько всё плохо. И только Висперс сохранял серьёзное лицо. Кажется, только он был настроен говорить об этом…       — Кхм. — прервала тишину Идалин, наконец собравшаяся с мыслями, — я так понимаю, тебе нужен ответ на вопрос, что теперь делать?       Габриэль кивнул в знак согласия. Женщина пожала плечами и стала тасовать карты. Рейн всё также молчал, стесняясь даже посмотреть на беловолосого. Наверное, ему было жаль…       Наконец Ида закончила и выложила на стол три карты. Башня, умеренность и десять кубков. Сероволосая усмехнулась.       — Знаешь, тут даже трактовать не надо, — сказала она, махнув рукой, — Все просто. Забей.       …       Это было… Неприятно, мягко говоря. Впрочем, Габриэль не сильно-то и рассчитывал на чьё-то понимание. Он хотя бы попытался…       Однако тут в разговор вступил Рейн.       — Ида! — вдруг воскликнул он, — неужели ты не видишь, как ему плохо?       — А что ещё я должна была сказать?! — спросила она, разводя руками. Висперс замолчал. Видимо, сам не знал, что следует говорить в таких ситуациях. Тем временем Габриэль уже окончательно смирился. Всё же нужно было остаться дома…       Рейн вздохнул. И всё-таки... Он чувствовал, что хочет помочь Габриэлю. Хоть его проблемы и были ему далеки, всё равно ему было ужасно жаль маленького беловолосого мальчика. А Ида… Она явно делала только хуже. Наконец учитель отвернулся от мисс Клаторн и произнёс, обращаясь к Коллекционеру:       — Каким был… этот твой друг?       Габриэль поднял взгляд. Могло показаться, что на долю секунды в его глазах мелькнула какая-то смутная надежда на то, что кому-то ещё на него не наплевать. Он явно занервничал, стал подбирать нужные слова, не отводя глаз от своего учителя. Тот лишь сочувственно улыбался, всем видом показывая, что он готов его выслушать.       — Он… — робко начал Габриэль, — он понимал меня. Он словно читал мои мысли. Он… Он даже спрашивал у меня вопросы о смысле жизни, он всегда был готов выслушать меня…       Мальчик продолжал описывать своего друга, задумываясь над каждым словом, чтобы его поняли… правильно. Но всё же он не стал называть имя Филиппа. Он сам не знал, почему. Рейн лишь многозначительно кивал на каждую его фразу. Когда Габриэль закончил свой рассказ, Висперс задал лишь один простой вопрос.       — …Он был хорошим другом?       Беловолосый вдруг остановился.       — Да, — коротко ответил он, — Да, он… Он был хорошим другом.       Чем больше он говорил про Фила, тем ближе он был к тому, чтобы взять и расплакаться прямо на месте… Нет. Плакать нельзя. Ни за что. Только не при всех. Только не снова.       — Если тебе не сложно… — чуть замешкавшись, сказал Рейн, — можешь рассказать, как он умер?..       Мальчик вздохнул и закусил нижнюю губу. Ладно. Этот разговор был обречён на то, чтобы перейти к обсуждению подробностей его смерти. Было больно говорить об этом. Очень больно. Но ещё больнее было бы молчать, держа всё в себе.       — Он умер из-за меня. — через силу произнёс Габриэль, — это… это я во всём виноват.       — Правда? — удивлённо спросил Рейн, — Габри, я не думаю, что…       — Нет. — перебил его беловолосый. Было слышно, что его голос дрожит. — Нет, это… Это всё моя вина. Я сказал ему много лишнего, и… И довёл его до…       — Ну, тише, тише… — сказал Висперс, заметив, как Габриэль смахивает первые слезинки с лица. Все-таки заплакал… Хотя, кто тут не заплачет. Его можно было понять. — Я понимаю, какое это потрясение. Хотя… Нет, я не понимаю. Но я могу выслушать тебя, если так тебе станет лучше.       С этими словами Рейн раскинул руки, будто бы приглашая в свои объятия. Коллекционер, немного помедлив, все-таки подошёл чуть ближе и обнял его. Тепло.       — Это моя вина… Всё… всё могло быть хорошо, если бы не я… — мальчик начал что-то бессвязно бормотать, плакать в плечо учителя. Габриэль уже не мог сдерживать слез. Кто бы мог подумать, что в нём ещё что-то осталось…       Висперс лишь тепло улыбался. Он понимал, что лучше дать Коллекционеру выплакаться сейчас, чем копить все в себе. Всё это время Идалин сидела за прилавком и с удивлением наблюдала за происходящим. Когда Рейн всё же смог вывести мальчика на слезы, она бросила на него недоумевающий взгляд, мол «как у тебя это получилось?». Висперс лишь усмехнулся, ничего не сказав.       — Всё в порядке, Габриэль. Плакать — это нормально. Всё хорошо.       Наконец беловолосый чуть-чуть успокоился. Хотя бы дыхание выровнялось… Уже хорошо. Рейн отпустил его, наблюдая за тем, как Коллекционер протирает глаза.       — Лучше? — заботливо спросил он.       Габриэль ничего не сказал. Это было так… Непривычно. За последний день он пролил слез больше, чем когда-либо ещё. Впервые он почувствовал себя таким эмоционально уязвимым. Любая мелочь, любое слово… Всё напоминало ему о Филиппе. А значит, заставляло его ненавидеть себя с ещё большей силой. Ненависть… Это тоже больно. От этого быстро устаёшь. Устаёшь от ненависти, от боли... от слез.       — Я… Я лучше пойду. — отмахнулся он, так и не ответив на вопрос. – До свидания.       Рейн лишь помахал ему вслед, Ида закрыла за ним дверь, когда тот вышел из магазина.       И вот, он оказался на улице. Совсем один. Да, он прекрасно запомнил маршрут, но идти обратно Габриэль не торопился.       Что ж… Он излил душу. Чудесно. Казалось бы, что теперь может быть не так? Все, даже самые потайные его мысли оказались выпущены на свободу. Он рассказал обо всём, что его волновало. Да, в размытых, невнятных формулировках, возможно местами он звучал глупо, но… Таковы были его мысли. Мысли, которые он озвучил, превратив в слова. А слова… Слова заставили его плакать. Из него выкачали последние слезы. Так легко и просто, обычным разговором его довели до этого. Наверное, ему должно было быть лучше…       Но лучше не стало. Уже не хотелось плакать, да. Однако… Всем известно, что приходит после того, как слез больше не остаётся. После того, как эмоции сначала переполняют тебя, копятся капля за каплей, а потом в одну секунду ты их выплескиваешь. После того, как мысли в голове шумят, как помехи на радио, а потом вдруг затихают, будто бы пропадает сигнал. После этого приходит оно.       Опустошение.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*