Карта на удачу

Об отце у меня отчётливо сохранилось воспоминание из глубокого детства. Это... ощущение высоты. Я сидел у него на плечах, совсем малыш. Он нёс меня, гуляя по весеннему парку, что-то рассказывая. Не помню слов, но голос был мягким, поучающим. Волосы, касавшиеся моих пальцев, походили на чёрный шёлк. Я смотрел на прохожих и чувствовал себя великаном – они задирали головы, улыбаясь, где-то внизу. Я мечтал скорее повзрослеть, чтобы стать таким же высоким. Мама говорила, что отца сбила машина. Водитель не был пьян или невнимателен. Папа был погружён в свои мысли. Не заметил, как пошёл на красный свет. Мне всегда было интересно, о чём он думал в этот момент. Какое открытие могло стоить собственной жизни? Я всегда гадал... Что, если бы он остановился? Увидел этот красный... Красный, как ликорис... Красный, как кровь... Свет? Здоровенный алеющий глаз-фонарь смотрит на меня с высоты примерно метров пяти. Циклопический, хищный глаз кошмарного чудовища. Живой безмолвный знак: "Ни шагу дальше." - Япона мать, каннибал!! – слышатся истошные вопли людей. И сотрясающий землю топот... - Уводите Императора отсюда!! Уводите нахер!!! Ааааагх!!!.. Гигантская одноглазая образина запрыгивает на трассу и рвёт клыками всех, кто попадётся – "Чистильщиков", "голубей", вояк. Кого-то разжёвывает и глотает целиком, вместе с винтовками и куинке. Кого-то мотает и отбрасывает, как питбуль – игрушку. Кого-то пронзает щупальцами и швыряет одной из четырёх когтистых лап. Я вижу, как эта лапища сминает БТР в лепёшку. Сверху то и дело сыпется дождь из крови, кишок и конечностей. - Всё пошло по звезде! – мастер ошеломлённо пучит глаза. Даже его поразил размерчик этой твари. Она похожа на дракона из романов-ужастиков. На ненасытного монстра из моего сна. Заряды БТР и ракетниц для её какуджи – лёгкая щекотка. Просто стелятся гаснущим пламенем и дымовыми шлейфами, как фатой. Кисточки RC-депрессанта отскакивают от век и самого глаза, будто на том какая-то мембрана. Огромный фонарь пылает, выхватывая для себя новую жертву, следующую, следующую, следующую... К сожалению, я не сплю и не вижу страшный сон. Ужастик начинается сейчас. - Во разожратая мразь! - Ямори поддерживает Его Высочество, и то же самое делает вся наша группа, ухватившись за пятерых депутатов. Не считая Нимуры, конечно. - Представьте, что вы спринтеры!! – орёт Казуо, когда мы, сломя голову, несёмся в сторону зданий. Хлипкий мужчина, которому я помогаю бежать, пискляво матюгается. От него пахнет свежей мочой. - Что там у вас творится? – слышен голос Тоуки в передатчике. – Итори говорит, вы в дерьме. - Пятиметровый монстр хочет нас сожрать, - сообщаю я между вдохами. – Только не проси дать ему трубку. Или ей, я не разглядел... - Капец!! – в шоке вскрикивает она. - Валите оттуда! - Пытаемся! ...Эй, Тоука... - мой голос пробивается сквозь чью-то матершину, плач обоссанного политика: "Етить мой мандат, мы все умрём!!" и крик Наки: "Я ни о чём не жалею!!" - Хочу сказать, если буду переварен... - я прыгаю через ограждения, путаюсь в мусорных бумажках и бегу в узкий переулок вместе с остальными. Позади – ужасный топот, грохот, скрежет, крики. – Ты классная. У тебя прекрасные глаза и потрясающая улыбка. Мне очень понравилось с тобой общаться, пусть ты меня и презираешь. И мне невыносимо жаль о том, через что ты прошла. Спасибо, что показала какой сильной может быть девушка! Ты заслуживаешь лучшего мужчину во всём этом сволочном мире! На том конце повисает пауза. Не пойму, неловкая ли, ошарашенная. Неприязненная? И ничего не могу с собой поделать. Смерть дышит в затылок, а я думаю лишь о том, насколько она лучше того, пленившего меня образа Ризе. И, если Ризе была красивой обложкой... Тоука – захватывающая книга, которую я не успел прочесть. - К-кто сказал, что я тебя презираю? – тихо дрожит её голос. Не колючий. Ошеломлённый. – Д... дурак. Дурак! Не смей там помирать!! - Нашли время для флирта! – ворчит в передатчик Нишики. Кролик советует ему заткнуться. Она всхлипывает. Совсем не та реакция, которой я ожидал. Трудно понять. Дыхание сбивается, лишая возможности сказать что-нибудь ещё. Снова поблагодарить учителя. Снова ругнуться на судьбу. Всё равно не смог бы выдавить из себя ничего, кроме: "Не хочу умирать." Мы забегаем в открытую дверь здания, чтобы пересечь зал с игровыми автоматами. Мерцающие светодиодами и яркими экранами машины напоминают о Хиде. В мирное время он бы наверняка порубился в какую-нибудь стрелялку или занял бы игровой руль. Наша группа несётся мимо них, пинком выбивая дверь запасного выхода. Снова мчится через улицу. Позади жуткий грохот, но я не вижу Годзиллы от мира гулей. Она где-то там, асфальт под нами всё ещё вздрагивает... Забегаем в очередную дверь, на сей раз полуразрушенного дома. Это большая офисная высотка, упавшая на соседнее здание. Будто устала и решила облокотиться о собрата. Пол здорово наклонён, но ноги вниз не съезжают. Повсюду раскиданы белые листы бумаги, похожие на перья из подушки. Кресла клерков сгрудились по углам, как и разбитые мониторы компьютеров. Мы поднимаемся наверх, к разрушенной стене. На той стороне виден этаж соседнего дома, так же лишённый стены, так же открытый в немом приглашении. Сверху свисает рваный электрический кабель, взлохмаченный цветными проводами. Ямори, не раздумывая, хватается за него. - Не надо, там же..! – пытаемся мы его остановить. Но уже поздно – пальцы с чёрными ногтями сжимают оголённый билет на "пляски эпилептика". К счастью, тысячами вольт безрассудное тело не заряжается. Он с силой дёргает за кабель, проверяя устойчивость. Ощупывает каждый, блестящий медью проводок. Смотреть страшно. - Не шарахнет, - даёт он знать. – Можем перелететь на ту сторону. Кажется, его вообще не волновало, был там ток или нет... - Пожалуйста, скажите, что он шутит... - трясутся политики. Император лишь поводит бровью. Старикан молчалив и на редкость хладнокровен, как, наверное, и подобает массовому убийце. - У тебя же нет тяги к чёрному юмору, приятель? – подкалывает Нимура, но активист глядит на него как на идиота. Чувство юмора у этого мужчины сродни призу в лотерее. И не похоже, чтобы он желал навредить Дзюну или кому-то из депутатов. – Тогда ваш Дружелюбный Гуль Нимурка будет добровольцем! Он легко и грациозно перелетает на ту сторону, шаркнув лакированными ботинками. Возвращает лиану каменных джунглей обратно, помахав нам. Гули помогают людям прыгнуть, надёжно цепляясь за дряблые, небоевые и неспортивные телеса. Один политикан визжит как девчонка. Как я из прошлого. - Зря ты так с сеструхой, - упрекает Ямори, когда перепрыгивают все, кроме нас двоих. – Нравишься ей. Хоть она скорей по морде двинет, чем признается. Отерев провода от оставленного кем-то скользкого пота и сжав покрепче, я лечу во щербатую пасть дома. Не смотрю вниз. Но едва не забываю выпустить их из рук, приземлившись. Я – Тарзан, сбитый с толку и покрасневший от стыда. Я выпалил всё, что думаю о Тоуке, испугавшись смерти. И, скорее всего, жутко расстроил её. Мне нужно поговорить с ней. Нет... Мне нужно выжить и поговорить с ней. Ямори завершает своим прыжком наш небольшой аттракцион. Дом, подпирающий упавшую высотку – жилой. В полу зияет большой провал на нижний этаж, и края огранены лохмотьями когда-то мягкого, уютного ковра. - Значит... спасаете нас? – боязненно блеет один из депутатов. – Вы ведь все гули... Я только сейчас замечаю - нигде нет ни одного "голубя" или военного. Нет и "Чистильщиков". В группе только те, кто пришёл из убежища, и сам Нимура. Неужели больше никто не выжил? Или никто из дерущихся не заметил, как мы увели Императора?.. Казуо, Ямори и Наки тоже озадаченно хмурятся и вертят головами. Значит, вожак тринадцатого района в этом не замешан. О чём думают остальные, понять трудно – за масками не видно лиц. - Разбиваете нам сердца! – паясничает Нимура. Он ведёт себя так постоянно, но я бы первым заподозрил его с "друзьями" в интрижках. Что-то тут явно нечисто. – Даже я в Парламенте отчасти для вашей защиты. - Идти небольшой группой будет безопасней, чем ехать конвоем, - добавляет Ута. – Легче избежать... крупных существ. - Точнячок, прогуляемся до вертолёта, как договаривались, – Нико щурит глаза в прорезях клоунской маски. – Не бойтесь, мы пока не голодны! От этих слов люди ещё сильней съёживаются. Исключая Дзюна, держащего подбородок и спину прямо. Тоже чует подвох. Как бы там ни было, времени на выяснение скрытых мотивов нет. Заслышав грохот со стороны упавшей высотки, группа спешит дальше. Помогаем людям спрыгнуть вниз, цепляясь за остатки ковра. На одежде, руках и волосах оседает бетонная пыль, забиваясь под платок и заставляя неудержимо чихать. Этот чих и шум бетонной крошки привлекают внимание врагов. Зрение выхватывает красный уголок мантии прежде, чем её владелец оборачивается назад. - Что за нах... - адепт во скалящейся маске не успевает поднять ствол винтовки, как получает от Уты пинка с разбегу. Летит вниз, из разбитого окна, визгливо протянув букву "у". Этаж пополняется ещё несколькими бойцами с оружием. Для гранат здесь слишком тесно, впрочем, как и для огнемёта, но пулями они нас только рады накормить. Едва удаётся нырнуть в укрытия – кому за широкий диван, кому за бетонное перекрытие меж комнат – как нас поливает фиолетовый град Q-пуль. Отовсюду летят клубы пыли и прыгают осколки. Когда протеже Ямори формирует щит коукаку и бесстрашно выскакивает вперёд, становится ясно, почему этого парня загребли в "Кокурию". Пули, все до единой, рикошетят, как от какуджи. Он прикрывает нас, прячущихся и защищающих людей. - Лохи!! – выкрикивает Наки, подпрыгивая на месте и грозя щитом. – Да кто вы без своих пулялок?! Салабоны, потому и шпрехились! - "Шхерились," - бурчит Ямори. Ох уж этот жаргон. - Чё? – слышно с той стороны. Парень выбирает себе цель и делает рывок. Ближайший боец отлетает к стене, сбитый щитом. А затем хрустит костями и чавкает мясом, этим же щитом раздавленный. - Жуй через плечо! Как назло, среди нас нет ни одного гуля-укаку или обладателя такого куинке. Я ожидаю, что придётся искать способ подобраться к врагам вплотную, избегая пуль... Но тут они сами выпускают когти, собираясь броситься к нам. Боятся, что Наки доберётся до остальных и приголубит щитом? Или не хотят быть "салабонами"? Так или иначе, кагуне рвётся изнутри по тончайшему мановению мысли. Стоит просто напрячь мышцы. Я почти не замечаю боли. Моё тело – натянутая тетива. Моё внимание – враги впереди. Их запахи, их глаза, их движения. Сердце разносит адреналин по крови. Хватает нескольких секунд, чтобы ринуться в бой. Но внезапно другой гуль прыгает на меня откуда-то сбоку, опередив. Я рефлекторно выставляю блок руками и кагуне, и мы оба неуклюже валимся со второго этажа, доломав и без того разбитое окно. Однако, в воздухе удаётся по-кошачьи перевернуться, избежав падения на спину. Гуль делает сальто назад, толкнув меня в грудь и заставив пошатнуться. После вчерашней пирушки телом сложней управлять – движения стали чуть медленней, чуть тяжелей, потому приходится по-новой рассчитывать каждый удар. Уклонившись от резвой атаки в прыжке и подгадав момент, я делаю пробный выпад, чтобы оценить свою силу. Не разочаровываюсь - кулак разбивает маску и лишает владельца нескольких зубов. Но его самого это замедляет лишь на пару мгновений – видимо, и не к такому привык. Увернувшись от очередного хука, он впечатывает кулак мне прямо в ухо. Боль проносится по черепу как цунами. Хватаюсь за голову, жмурясь и застонав. Знает куда бить, гад. В то же время, из окна над нами вылетает другой адепт с хвостом-бикаку, да летит так далеко, будто запущен катапультой. Вдогонку кто-то кричит: "Это за то, что вы нас какой-ринкакой называете!!" Затем выпрыгивает ещё один, бешено вопящий и пытающийся погасить огонь на голове. Несётся по улице, не разбирая дороги. Учитель всё же умудрился пшикнуть из огнемёта. Мой противник отпрыгивает назад, сторонясь взмахов щупалец. Времени, пока он выпускает свой коготь, хватает чтобы немного оправиться от приступа боли. Я смыкаю кагуне для защиты от выстрела укаку, но адепт оказывается изобретательней. Бросается в ближний бой с острыми кристаллами наизготовку. Описав дуги в воздухе, они режут плоть как циркулярная пила. Меня заливает моей собственной кровью. Я гляжу в красно-чёрные, яростные глаза молодого парня, не старше меня. Цепкая рука срывает платок, будто в отместку. Будто он тоже желает запомнить моё лицо. В этом и его ошибка. Крылья не успевают искалечить все мои когти, поэтому двое здоровых погружаются в прикрытый мантией живот. Мы оба рычим от боли. Я успеваю сделать подсечку, опрокинув его на спину, прежде чем принял бы выстрел в упор. Блестящие кристаллы летят в небо, как немой протест против дрянной погоды. Раны слишком серьёзны для него, чтобы встать. Ноги елозят по земле. Хребет выгибается, руки пытаются закрыть прорезанный насквозь живот. Он корчится передо мной в луже крови, в бессильной злобе, словно подбитая птица. И я чувствую, что хочу... Довершить начатое. Сильный. Регенерирует и навредит моей общине. Навредит Казуо. Нельзя оставлять в живых. Враг. Мысли – яркие молнии, разящие темноту неба. Они кричат, воют в голове, глуша тихие мольбы остатков совести. Ощущение правильности убийства похоже на... инстинкт. Только вот мой ли? Или... Ризе?.. И, пока я колеблюсь, ужаснувшись новому открытию, острое лезвие ринкаку перерубает гулю шею. Понимающий, твёрдый взгляд учителя встречает мой, растерянный. - Ещё не поздно отступить. До убежища недалеко. Он не зол. Но меня будто спросили: "Может, ты пока слаб?" - Такого больше не повторится, мастер Казуо, - заверяю я, взяв себя в руки и отерев от крови лицо. Поднимаю с земли платок, чтобы повязать обратно. – Я остаюсь. - Канеки... - Я не слабак, - прерываю я попытку пошатнуть мою решимость. Поберечь ученика, не привыкшего к серьёзным боям. Это мой бой... Остальные спускаются к нам, все живые и здоровые, хоть и перепачканные в крови и пыли. Ямори и Ута решили подобрать автоматы – пригодятся для дальнего боя. На лицах политиков застыли следы ужаса, как у тех, кто впервые глянул в пустые глазницы смерти. Теперь нам нужно будет пересечь целый район, кишащий умелыми и вооружёнными бойцами, при том стараясь не попасться на глаза гигантскому каннибалу. Пути назад нет. Нам всем придётся стать сильнее. - Почему вы не используете кагуне, свет моих очей? – подлизывается Нико к Ямори. И правда – на костюме, цвет которого уже можно причислять к красно-белому, нет рваных дыр. Похоже, он сражался в рукопашную. – Я слышал, у вас уникальный ринкаку. Он заметно напрягается, будто раздумывая, не огреть ли когтями самого Нико. Кажется, надолго его терпения на приторно-влюблённый тон не хватит. Наки, почувствовав это, шипит: "Отвянь от Бро!", но вожак, сдержав раздражение, ссоры не начинает. - С ним... грязновато, - туманно бросает он. Хм. - А что насчёт тебя, Рома? – масочник глядит на подругу сверху вниз – разница в росте у них огромная. - Комплексы насчёт кагуне, да? Стесняешься его размеров? Считаешь неприличным? Боишься показать? - Ута, своего червячка покажи, - в ответ предлагает она. - Давай, померяемся стволами. Он выпускает четыре щупальца, как у нас с Нимурой и Казуо. Выжидающе складывает руки на груди. Поёрзав на месте и сердито сощурившись, девушка выгибает спину. Сначала из-под кожи лезут такие же четыре когтя. А затем ещё четыре. Маленький рост даёт ей сходство с живым кустом или жабрами аксолотля, длинными и колышущимися. - Доволен? – Рома свивает из щупалец аналог кулака с торчащим средним пальцем. - Мне неудобно, блин! - Очешуеть, столько ринкакусов, да в одной лодке? – хихикает Нимура, переплетаясь когтями со мной, Утой, Ромой и Казуо. – Пожмём друг другу щупальца, друзья! Его, конечно, все отпихивают и посылают подальше, но не подивиться любопытному сборищу и впрямь сложно. Только Ямори не хватает для полного "набора". Нимура поворачивается к одному из побледневших депутатов. - Ой, да у вас грязюка на лице, - он обтирает шокированного мужика щупальцем. - Господи Боже, фу!! – отшатнувшись, тот падает на задницу. Группа узнаёт кратчайший маршрут у всевидящего GPS и отправляется дальше. Район будто населён призраками, но я повсюду чую запахи гулей, незаметных, держащих нас в боевой готовности. Быть может, то – затаившиеся гражданские или местные ополченцы. Нельзя сказать наверняка... Кроме запахов ничто не говорит о слежке или погоне – вдалеке ещё какое-то время грохочут неведомые разрушения и тарахтят автоматы, но затем улицы поглощает тишина. Я был бы рад иному. Пожалуй, лучше драться, чем вечно быть начеку и нервно вздрагивать от шорохов. Улицы давят на меня серостью и теснотой забитого склада. Бесконечные стены, машины, заборы будто стремятся наползти друг на друга и поглотить путников узких дорог. Редкие деревья и колыбели балконов нависают над головой, захватывая кусочки хмурого неба. Клаустрофобам и склонным к депрессии жить здесь было бы невыносимо. Я раньше... много читал о депрессии. Спустя несколько осторожных переходов между домами, мы слышим истошные крики мужчины. Ута, Рома и Нико затаиваются в укрытии вместе с людьми, остальные идут смотреть, в чём дело. Увы, для кричавшего слишком поздно. Попрятавшись за углами домов и металлическим забором, мы становимся свидетелями расправы. Бойцы Аогири голыми руками рвут на части живого человека, как сочный фрукт. Методично, быстро, безжалостно. Отрывают конечности, голову. Потрошат и разламывают торс, складывая мясо в рюкзаки на спинах. На мантиях и перчатках не видна кровь, но алые струйки стекают вниз, словно краска - по оплывающим восковым фигурам. Зрелище ужасное. И ветер, как назло, приносит вкусный аромат. - Животные! - праведный гнев Ямори без предупреждения поливает двоицу сборщиков Q-пулями. Стреляет метко, хотя с мастером и не сравнится. Меня самого учили стрелять из пистолета – Казуо специально водил в тир. Не понравилось. Неприятно было держать в руках оружие. Стоя в очках и наушниках, целясь в мишени, я думал о людях, убивающих друг друга такими штуками. У гулей ведь нет выбора – они рождаются с оружием... А люди сами его создают. Порыв Ямори пусть и смертоносен, но импульсивен. Нимура резонно опасается ненужного внимания, и оказывается прав – на трупы сбегается новая кучка адептов, выискивая откуда стреляли. У одного на плече увесистая ракетница. И тут мы замечаем идущую по перекрёстку девицу. Отнюдь не гуля. Сразу узнаю косорылую противницу спорта, которую видел у склада. Это лицо трудно забыть. - Захват города вредит экономике! – скалит она страшные лошадиные зубы на бойцов Аогири. - Беги, дура!! – орём мы, махая руками. Не успеваем – страшилке посылают заряд РПГ, который разносит её на горелые кусочки. Ямори и Ута в это время пичкают пулями и гранатами самих стрелков, и весьма успешно – один из патронов задевает переносимый запас ракет, заставив их самих по частям взлететь на воздух. Взрыв приличный. Я едва не глохну от грохота. - Неплохо, - повторяет Казуо недавние слова активиста. Звучит так, будто ко взрывам и огню он искренне неравнодушен. - Девка-то контуженая небось была... - с досадой комментирует тот человечью смерть, когда возвращаемся к группе. – Я вот в "Кокурии" помню психа. Было время, сидели в одной камере. Меня плющило после нежностей дознавателя, а его... Его – просто так. Двинутый был мужик, на весь котелок. Дурик, короче. Такой чушняк нёс, кабздец. Без остановки, пуча глазищи и обмазываясь шоколадом фирмы "параша". Я, чесслово, не знал что хуже – с дознавателем сидеть или с этим генератором бреда. Уши себе в мясину расцарапывал, а реген запускал всё по новой, - он останавливается, чтобы нанести ножиком линии на рекламном плакате. Зачёркивает. - С тех пор двинутых не боюсь и могу с ними базарить нормально. Просто сравниваю с тем мужиком, и не нахожу никого шибзданутей. Таких вот тюремных баек у него наверняка много. Интересно, попадало ли что-нибудь к репортёрам? Нимура советует идти другим маршрутом, раз уж всполошили округу. Огибая узкие улочки Мэгуро, объединившаяся группа старается говорить как можно меньше и тише. Все озираются по сторонам. В красноте каждой безобидной ткани мерещатся мантии. Лицо молодого парня из Аогири не выходит у меня из головы, как бы ни старался забыть. Хочется принять душ и смыть его вместе с подсыхающей кровью. Вместе с мыслями о Ризе. - Я не считаю тебя слабаком, Канеки, - поравнявшийся со мной учитель будто улавливает мои переживания. Но голос его серьёзен. Без жалости. Я благодарен за это... - Уже говорил, отлично дерёшься. - Я знал, на что иду, мастер Казуо, - помедлив, отзываюсь я. – Мне лишь не хватает опыта. - Вопрос в том, хочешь ли ты получить его. Такие вещи меняют любого. Я заглядываю в красно-чёрный мрак, зная, что под ним есть тёмно-серый. Похожий на мой. Все страхи и мысли о мёртвом адепте отступают на второй план. Я уже убил и раскромсал невинную девушку за эти глаза. Тогда я думал о них, а не о метаморфозах в своей личности. Почему сейчас жалею сволочей, разорвавших гражданского, перебивших конвой Императора и объявивших себя "хозяевами мира"? Многодетная мать Норико и мрачный беловолосый Ю... Их близкие наверняка сегодня остались без кормильцев. Почему этот шаг для меня столь тяжёл?.. - Хочу, - звучит мой короткий ответ. А с ним – решимость бороться и дальше. Учитель молчит, и я не могу сказать, одобряет он или сомневается. Мы продолжаем наш кровавый поход, просачиваясь в переулки, словно стайка рыб. Чувство внутреннего спокойствия понемногу возвращается ко мне. Как с Антейку. - Не думай ни о чём, Канеки. Просто делай, - слышится совет от Большого Бро. Оборачиваюсь к нему, встретив свинцовый взгляд с огромным жизненным багажом. - О чём вы, господин Ямори? – не понимаю я. - О мокрухе, - прямолинейно отвечает он. – В бою твоё тело – лишь инструмент. И его назначение – действовать, а не переживать о морали. А задумаешься хоть на секунду – рука дрогнет, и сам ляжешь. Это уже не уличный замес с порезами и фингалами. Либо ты, либо тебя, как говорится. Либо кого-то ещё... Поневоле вспоминаются слова госпожи Рёуко. "Иногда единственное верное решение может быть жестоким." - Вместо того, кого в бою завалят... - подытоживает гуль-скала, познавший звездец вожак. - Стань тем, кто валит других. Моя мама в гробу будет вертеться как турбина. Новый экзамен гульего бытия ждёт меня... Мы проходим мимо большого здания буддийского храма, такого же тихого и безмятежного как укрывшиеся в его стенах монахи. Помню, мама говорила: "Молись за этих язычников, сынок. Нет истинной веры, кроме христианства." Я никогда не молился. Стеснялся. Слова христианских молитв, такие причудливые, странные... Мне казалось, Бог просто посмеётся надо мной. Зачем читать их, когда можно просто сказать: "Боже, взгляни на меня. Я здесь." Мы проходим ещё парочку улиц, застывших в напряжённом ожидании. Пересекаем парк и теннисный корт. Выходим на перекрёсток. Меня не отпускает предчувствие надвигающегося звездеца... И тогда являются они. Обсыпают весь перекрёсток и крыши ближайших домов, как красная саранча. Дула автоматов выбирают себе цели. Когти всех типов щёлкают и нетерпеливо хлещут по асфальту. Их так много, что я начинаю сомневаться в наших шансах... Но Аогири пока не спешат нападать. Один из бойцов отделяется от толпы. Делает шаг вперёд. - Гули, наши собратья. Защищающие людей, - голова во скалящейся маске чуть наклоняется. Не могу сказать, в притворном или настоящем удивлении. За хищным взглядом какугана правда не видна. – Почему? В его голосе нет угрозы. Скорее... участливость? - Попытка заговорить зубы, - предостерегает нас учитель. - Не слушайте. - Кого же им слушать, Казуо? – спокойно отзывается адепт. – Предателя, готового идти на смерть? Ты ведь никогда не задумывался о последствиях. Не думал, что не все хотят умирать вместе с тобой. - Сами-то скольких уже завалили, святые вы мои? Гулей, "ваших собратьев"! – скалится он. - Нам не оставили выбора. У вас же этот выбор есть. Неужели вам по нраву угнетатели? Слабейшие, презреннейшие. Пища. Сотни лет для гулей – подземелья, CCG, прятки от смерти, потери родных и близких... - он останавливается прямо напротив Дзюна. – А теперь – вирус. - Кажется, вы не в курсе, уважаемый, что приказ о вирусе отдал не я, - голос Императора – суховатый и холодный, как арктический лёд. Всё же, в нём звенит сталь, прочный стержень власти. Лицо – горделивая маска спокойствия... Маска ли? - Мы в курсе, Ваше Высочество, - кивает "красный". - Вы – лишь марионетка CCG, и всегда ею будете. Но ради вас рискуют жизнями те, на кого вам десятилетиями было плевать. Жестокая ирония, не находите? - Граждане страны обязаны её защищать, - шелестит лёд, властная холодная сталь. - Не важно, кем они здесь рождены. Он говорит о стране... При этом, имеет в виду себя. "Гули обязаны защищать меня." Да вы - тот ещё манипулятор, Ваше Высочество... - Нам, рождённым здесь, от вас пользы нет, - гуль обводит взглядом всех нас. – В отличие от ваших спутников, - взгляд какугана задерживается на бывшем блогере. – Нимура Фурута. Ты уже не раз показал свою силу. - Что, хотите ещё? – оживляется он, пошевелив когтями. – Это как-то нездорово – вечно прыгать на острые предметы. Пусть они и растут из обаяшки, вроде меня. - Твоей силы не хватит на всех нас. Было бы разумно объединиться, - игнорирует тот подкол. – Люди не станут терпеть тебя вечно. Избавятся, как только исчезнет нужда. И они никогда не станут слушать. Никогда не согласятся создать вакцину, - за маской видны лишь глаза, но переговорщик источает мудрость. И опасность. Голос мягок и чуть приглушён, будто просачивается сквозь стену шипов ядовитым ручейком. – Мечтателей ждёт крах. Ибо их мечты – наивны. Последние фразы что-то задевают в Нимуре. Замявшись и неловко усмехнувшись, спустя мгновения он отвечает серьёзно: - Мои мечты лучше, чем ваша реальность, ребят. И я либо воплощу их в жизнь... либо умру пытаясь. Вот удел настоящих мечтателей. Остальные – нытики, лентяи и придурки. Звучит как борьба за идею, стойкое убеждение... Что же у него за мечта, ради которой не страшно раскрыть себя перед всей страной? Аогири пожимает плечами. - Сгинуть в бою за неосуществимую мечту - дело твоё, - он делает плавный, змеиный шаг, чтобы оказаться напротив Ямори. - Что насчёт тебя, Якумо Оомори, вожак тринадцатого района? А также... бывший узник "Кокурии", - сверлит он Бро проницательным взглядом. – Ты по-настоящему силён. Но выбираешь слабаков. Готов умереть за людей, после того, что те сделали с тобой? Не лучше ли быть на стороне победителей? В груди активиста рождается басовитый рык, неприязненный и презрительный. - Если это значит стать монстром, вроде той громадины или ваших шестёрок... То я побуду в лиге "слабаков". Ещё кто тут слабак, скоро узнаете на своих шкурах! – гневно грозит он кулаком. – Да, со мной всякая жесть случалась по вине людей... но именно люди меня из неё и вытаскивали. Не жалея ничего, ни бабла, ни репутации, ни своих жизней. У меня нет привычки ровнять всех под одну гребёнку. Просто есть нормальные. И есть сволочи. Вот вас, пакостников, я бы приписал ко вторым! Он – словно медведь перед толпой шакалов. Бесстрашный и готовый рвать на куски. Бойцы расселись там, на крышах, но Ямори будто возвышается над ними. Как и всякий вожак. Интересно, на что он способен в ближнем бою? - Что ж, выбор сделан. Надеюсь, ты помнишь, что выживание "стаи" тринадцатого района тоже зависит от тебя. - Братва – не сброд позорный, каждый может за себя постоять, - гордо вздёргивает он подбородок. Наки пылко поддакивает, постучав и поскребя кончиком щита об асфальт. Рвётся в драку, сразу видно. – А на вас я ещё погляжу, щенки. Хищные красные радужки Аогири останавливаются на мне, как два фонарика – на воре. - Бывший человек. Одноглазый гуль. Скоро ты удивишься, как вообще мог когда-то быть одним из них. Но когда станешь одним из нас, будет поздно. Медленная, мучительная смерть от голода. Последние минуты, полные сожалений: "Как я мог довериться людям?" "Как мог выбрать их сторону?" - А ну не лезь к нему с этой ушной ссаниной! – свирепо заступается Казуо. – Пришёл драться – нефиг трепаться, не для малого ваша мозгомойка! Но адепт не отрывает пристального взгляда: - Ты вполне независим, чтобы решать за себя, Лис. Может, пришло время покинуть тех, кто держит на поводке? Пока не познал настоящих страданий гуля. Кажется, теперь понимаю что мастер имел в виду, говоря, мол, Аогири играют на струнах души... Они весьма расчётливы. Если не удастся никого переманить - удастся посеять сомнения, ослабив нас перед боем. Мне и впрямь не по себе. От запахов людей из правительства. От новых ощущений. От этих слов о смерти. - Вы... очень весомо агитируете. Но моя община мне нравится, спасибо, - притворно смущаюсь я, улыбнувшись. – Ведь Антейку – не одни из "вас"... Я демонстративно встаю поближе к Казуо. Пусть знают, что "предатель" ушёл от них не зря. Адепт безразлично пожимает плечами, но не могу не заметить искорок раздражения в его голосе. - Инфантильный выбор слабых. Но от ученика того, кто сам дал слабину – ожидаемо. - Да пошёл ты, огрызок, - выплёвывает Казуо. Он будет гордиться своим учеником. Не опозорю. Адепт переключает внимание на масочника. Делает паузу, словно гипнотизируя. - Созидание требует силы. Это сила сама по себе – ведь ты меняешь тех, кто к нему прикоснётся. И вдохновение – пламя в горниле творения, - ладонь в красной перчатке обводит нас. – Зачем греться у тусклой свечи, когда можно пылать в ярчайшем огне революции? Маска Уты и его взгляд, как всегда, непроницаемы. Но слегка наклонённая голова выдаёт заинтересованность. - Это и впрямь весьма вдохновляюще. Вижу, вам не чуждо искусство... - Вы могли бы стать одним из Фениксовых Перьев, Ута. И создать настоящие шедевры. Оставить вечный след во мраке мира. На минуту я даже пугаюсь его интереса. Глаза-какуган блестят от того, что услыхали уши. Творцы – натуры страстные, переменчивые, как сам огонь. Я знаю, ведь сам любил иногда рисовать. Это не то, что изливается в бою. Не то, что расцветает внешне. Это просто горит внутри... Однако, вопреки моим страхам, подумав, и часто заморгав, Ута произносит: - Мог бы. Но пламя свечи позволит мне творить дальше. А пожар – испепелит навсегда. В его голосе – сожаление. И, в то же время, твёрдость принятого решения. - Зря. Этот момент ты также навсегда упустишь. Не возвратится, угаснет во времени. - Да будет так... - со вздохом склоняет он голову. Глашатай смотрит вниз, на новую добычу. - Рома Хойто... - Бла-бла, "Переходи на сторону зла, у нас есть мяско!", - перебивает его барменша, закатив глаза. – Кошмар, даже пьянчужки в баре столько не трындели. Не тратьте время – не сможете предложить того, что я в силах получить сама, - она загадочно подмигивает. – Если нам повезёт. - Надёжность лучше, чем удача, - также загадочно отвечает адепт. Будто знает о ней всё. - Увидим через полгода, пупсик, - Рома посылает воздушный поцелуй. – После того как пнём вас под коготки. Боец Аогири качает головой и сам чуть слышно вздыхает. Отворачивается от нас. Похоже, переговоры окончены. На очереди - драка. - Жаль. Полгода ни у кого из вас не будет. Ута и Нико переглядываются. Если Наки верен вожаку, и никуда без него не уйдёт, то гея-целителя просто проигнорировали, как ненужный мусор. "Как обидно-то," - шутливо стирает он невидимую слезинку с маски. Адепт шагает обратно к товарищам, сделав короткий взмах ладонью. Аогири с автоматами начинают палить по нам, выставившим когти для защиты. Другие бойцы кидаются с кагуне наизготовку. Ямори даёт команду своему протеже – прикрыть людей. Вместе с Нико они отступают и прячутся за обломками стен, под недоступным для стрелков углом. В это время вожак и Ута поливают огнём засевших на крышах. Перекрёсток, ставший полем боя, очень скоро превращается в кровавую баню. Не знаю, какими должны быть сила и реакция у коукаку, чтобы я не успел увернуться – адепт со щитом замахивается и одновременно даёт мне точного пинка в солнечное сплетение. На тренировках с мастером я не раз пропускал такие удары по неопытности. Но благодаря этому мне теперь легче переносить выбитое из лёгких дыхание. Пользуясь заминкой, щитоносец валит меня на землю, отбив два щупальца и чуть не переломав все кости. Благо, оставшиеся когти добавляют ему дырок в теле – даже лежачий, ринкаку не беспомощен. - Покряхтели, попердели – встаём! – владелец забористой фразочки рывком поднимает меня, помятого, на ноги. Дыхание с хрипом возвращается. Обернувшись, вижу Ямори. Удивлённое "спасибо" тонет во звуках пальбы. Он запускает в "красного" опустевший автомат. Попадает прямо в голову, отправив полежать и поглазеть на плывущее небо. Пусть он и не использует коготь, в ближнем бою - весьма умел. И, хоть и здоров как бык, в отличие от Банджо, не перекачан. Выверенные быстрые движения множат приёмы карате, тхэквондо, дзюдо и других стилей, коих не узнаю. Правда, идут они во связке с добиваниями – свёрнутыми шеями, размозжёнными головами... В какой-то момент особо везучему врагу удаётся пронзить ему когтем живот. А тот даже не вздрагивает – делает шаг вперёд, насквозь насаживаясь на щупальце. Спустя пару секунд выпученные глаза бойца смотрят себе же за спину, а Ямори продолжает драться как ни в чём не бывало. Ещё и не замечает пуль, решетящих костюм. Быстро регенерирует? Казуо приходится орудовать двумя когтями – другие прикрывают баллоны с огнесмесью. Их вполне хватает для захватов и последующих "пшиков" в лицо. Иногда он перекрещивает их, будто в безмолвном знаке "стоп", делая броски то одним, то другим. Он одинаково опасен как вблизи, так и на расстоянии. И, должен признать, гораздо опасней бывших товарищей – в бою за него говорят знания и огромный опыт, а не горячность и порывы юности. У Нимуры свои оригинальные приёмы ринкаку – я ещё не видел, чтобы кто-то хлестал обычными когтями, как плетьми, лупя по площади и нарезая лезвиями сразу нескольких врагов. Он мог бы потягаться с самим Курео Мадо – с той лёгкостью управления кагуне и талантом прыгать, делать острые обороты, как живой вихрь. Ута движется со впечатляющей гибкостью и грацией, легко вставая на шпагат, уворачиваясь "колесом" и орудуя лезвиями щупалец, держа их кончики завитками. Будто даже смертельный бой может превратить в искусство. Это и правда... по-своему красиво. Ему удаётся подобрать новый автомат взамен пустого, и продолжить отвечать стрелкам на крышах. Рома подходит ко всему игриво и насмешливо. Часто подпрыгивает, делая сложные сальто. Тычет сразу нескольких адептов своим ворохом щупалец. С выкриком: "Нате, ешьте червячков!" В ней тоже есть харизма и артистизм, схожие с цирковыми. Смертельно-цирковыми. Думаю, на арене она собирала бы кучу фанатов. Даже Наки умудряется вступить в бой - близко подобравшийся враг разлетается на две половинки, разрубленный острейшими краями щита. Второй получает удар плашмя по голове, а затем и остриём – по шее. Он язвит: "Подходите ещё, ха!" Дерзкое "салабоны" было не просто провокацией – парень умеет защитить и себя, и других. Вся команда дерётся на смерть – кто когтями, кто в рукопашную. Все... Кроме меня. Аогири гораздо опасней простых гулей и следаков. Некоторые довольно быстро исцеляются. Некоторые засели в укрытиях, чтобы иногда угощать нас градом Q-пуль. Ходячие машины для убийства. Угроза для любого из нас... Но я не могу решиться. Как ни стараюсь, не могу прогнать мысли. Речь того адепта травит меня, словно яд, вползая под кожу и стягивая сердце. Если мы убиваем собратьев... чем же мы лучше Древа Аогири? Или людей? Как странно рассуждать об этом... Будто я и не был человеком. Обстановка накаляется. К нам бегут всё новые и новые бойцы, прыгают с крыш, машут когтями. Уже не могу уследить за соратниками. Бой разгорается до сплошной мясорубки. Привычное айкидо не рассчитано на убийства, лишь на самозащиту владельца кагуне – мне легко удаётся отталкивать от себя врагов, опрокидывать наземь, ломать и выворачивать руки... Но взамен меня дважды режут когтями по бедру и пояснице. Особо дерзкая девица отвлекает выпадом когтя и дарит резкий тычок пальцами по обоим глазам. К счастью, приступ боли не мешает всадить в неё лезвие щупальца. Однако, мешает отбиться от второго бойца – ринкаку с шестью когтями. Он мог бы прямо здесь искрошить меня на кубики, но, как и первый парень-укаку, проявляет изобретательность. Верхние четыре когтя вяжут мои собственные щупальца. Чтобы вырваться, придётся изрезать себя – все острые края тесно впиваются в плоть. Одно из нижних щупалец связывает мне руки и ноги, тянет в попытке опрокинуть. А последнее цепко обвивает шею. И давит, давит до хрипа в горле и темноты в глазах. Гуль наскакивает сверху и помогает себе руками, хохоча надо мной, как над тщедушной овечкой. Ямори был прав. Это уже не "уличный замес". Это карнавал смерти. Я задыхаюсь. Безуспешно дёргаюсь в крепких путах. Инстинкты вновь подают голоса. Бьют в голове набатом. Кричат: "Убей!" Никто не сделает это за меня. Нет выбора. Если не буду сильным, погибну. Погибнет "стая". Погибнет учитель. Закрываю глаза, как тогда, в фитнес центре. И открываю их, слыша нарастающий в груди рык. Бурлящая ярость похожа на кагуне – только выпусти, дай волю. Дай огню топлива. Выжить. Выжить. Выжить. В книгах всё иначе. Там благородные воины, рыцари и самураи изящно машут кулаками и мечом, рассуждая о добре, о сути праведной борьбы. Стараясь не убивать, а наказывать. Исправлять. Их волосы, плащи и кимоно красиво колышет ветер. В реальности же... ты просто падаешь вот так, навзничь, валяясь в грязи и крови. Пуская кровавые слюни, слёзы и сопли. Некрасиво, больно и низко. Выбирая "чёрное", когда "белого" нет. Выбирая "чёрное", вместо того чтобы смиренно сдаться и умереть. Тьма принимает меня в свои объятия, застилает глаза. Зверь срывается с поводка. Рыча и скалясь, высвобождаю одно щупальце, глубоко разрезав соседнее. И также хватаю гуля за шею. Только не тупыми краями, как сделал он. Нет цели придушить. Коготь сжимается, и меня заливает горячей кровью. Голова в маске падает мне на грудь. Вы, а не Токио. Вы, а не Казуо. Вы, а не я. Больше не стараюсь вывести врагов из строя. Закашлявшись, пинаю от себя труп, будто делаю жим ногами на тренажёре. Вскакиваю и бросаюсь вперёд, бью на поражение – в голову, в шею, в грудь. Кагуне удивительно послушно. Каждое щупальце - моё продолжение, действие, мысль. Одними когтями делаю захват, другими колю, как кинжалами. Хватаю тех, кто заходит со спины и с силой перекидываю через себя, впечатывая головой в асфальт. Против гулей-бикаку повторяю приём мастера, когда он дрался с Нишики – бью под углом, прямо в какухо, чтобы лишить их "хвостов". У ринкаку огромнейший простор для манёвров. Даже хорошо, что нас в команде несколько. Кто-то вонзает мне лезвие в живот, попадает пулями в спину и кристаллом в плечо, но меня это не останавливает. Перед взором лишь кровавая пелена ярости, реки адреналина. Затихающие с каждым ударом чужие движения. Хищные, ненавидящие взгляды какуганов. Крики боли. Быть может, я их никогда не забуду, как и Сумире. Не забуду, с какой лёгкостью у меня выходит убивать. Словно сдуваю прах с ладони. В сотни раз проще, чем пытаться сохранить жизнь, наказать, дать второй шанс. Но я подумаю об этом позже. Не сейчас. Не сейчас... - Всё нормально? Голос Казуо возвращает меня в реальность. От руки, лёгшей на плечо, пахнет дымом и напалмом. Похоже, я на какое-то время застыл над исколотыми телами, глядя на своё отражение в кровавой луже. Мы расправились с целой толпой. С вымокшей чёлки срывается алая капля, искажая мой образ кругами. У этой крови мерзкий запах тухлой рыбы и вяжущий вкус прелых помоев. Я поднимаю край мокрого платка и сплёвываю под ноги. Выдёргиваю кристалл, ещё не успевший раствориться в ране. Чувствую, как боль от порезов и выстрелов начинает утихать – сытое тело исцеляется очень быстро. Затем киваю учителю. Он похлопывает меня по плечу. Неподалёку стоит Большой Бро. Плюётся и вытирает лицо. Отряхивает волосы. Сбрасывает кусочки мяса и костей, забившиеся за шиворот. У него за спиной – два когтя, щетинящихся чешуями по всей длине. Словно диковинные смертоносные цветы. Он случайно задевает дерево, и вниз осыпаются листья и ровно срезанные ветки. Думаю, увернуться от них также трудно, как от нескольких обычных когтей. Я вижу разлетевшиеся повсюду клочки мантий, масок, волос и мелко накрошенное мясо, бывшее секунды назад группой бойцов. Вот тебе и "тростинка с ножичком". - Да ты фаршевый магнат, дружище, - Нимура стирает со щеки прилипшую кровавую частичку кожи. Его обстреляли – весь костюм во рваных дырах. - Я же говорил, - он трясёт рукав костюма, и оттуда, приветливо хлюпнув, падают обрывок кишки и зелёный глаз. – Грязновато. Слышно, как в укрытии блюют сразу двое политиков. Сам бы поделился с родной землицей своими чувствами, но надёжно запираю их под замок. Заталкиваю поглубже, более не видя ничего, кроме цели. В фитнес-центре мастер говорил: "Забудь о любых помехах, Канеки. Нет никакой лени, боли, стыда, хотелок окружающих. Есть только твоя цель. Добейся её." Моя цель – защитить его. Остальное... не важно. - Кто-нибудь видел мой палец? – Ута расхаживает вокруг, шерудя трупы и мясо носком ботинка. У него срезан мизинец с частью ладони. Рома протягивает найденный палец, но тот качает головой – не мой, дескать. У неё самой срезано несколько щупалец и кровят колотые раны на груди. Из укрытия выходит Нико, подключая к поискам свой нюх. Перешагивает через мертвецов брезгливо, боясь запачкать обувь. При этом, безжалостно рвёт собственную чёрную рубашку, когда находит мизинец и помогает Уте перевязать ладонь. Шутит: "Ну, детка, хоть не двадцать первый!" Странно, но я не нахожу ни тела, ни кусков глашатая, ведшего переговоры. Будто испарился. Казуо говорит, мол, это особая ветвь Древа - не участвуют в бою, но владеют ораторским искусством, больше для деморализации, чем набора союзников. После такой резни нам всем нужна передышка. Нимура кашляет кровью. Мы находим мясо в рюкзаке одного из "красных", и отдаём ему – не совсем свежее, но поможет восстановиться. Он морщится от горечи. Чуть позже, собравшись на чьём-то заднем дворе, пытаемся худо-бедно привести себя в порядок и обсуждаем дальнейший план. Оставленный хозяевами белый кот мурчит и трётся нам об ноги. Голодный. - Можем попробовать разделиться, – пожёвывая мясо, Нимура чертит когтем схематичную карту на земле. – Вот так. Половина – через футбольное поле, - щупальце скребёт линию по прямоугольнику "поля". Затем рисует волну сквозь квадратики "домов", - вторая группа – переулками. Легче скрыться. - Не, другой страной, - Наки чертит вторую параллельную "волну" уголком щита, пока его поправляют – "стороной", мол. Движения быстрые и суетливые, точно у лесной белки, вопреки всем стереотипам о "тяжёлых" коукаку. Две полярности, они с Ямори дополняют друг друга прямо как Йомо и Ута, или Тоука и Йорико. Я заметил, что он не может менять форму кагуне – клетки слишком плотно сцеплены. – Я что-то слышал с тех улиц. Огребёте. Мастер тянется лезвием, чтобы за прямоугольником "поля" нарисовать кружок. - Тогда на этой улице встретимся, у роддома. Рисково – идти раздельно до самого вертолёта. Так и поступаем. Нимура кладёт коту оставшийся кусочек человечины, и тот с удовольствием его съедает. На хозяев животинка взглянет по-иному, когда те вернутся... Бывший блогер, его друзья и троица депутатов идут в обход, а мы с Казуо, Ямори, его протеже и остальными членами правительства пересекаем коридоры футбольного стадиона. Я представляю, как в это время Тоука с товарищами идут по коридорам из плоти. Слышат шорохи, чавканье, звуки собственного дыхания. Сражаются также, как мы. Где-то вдалеке тарахтят автоматы. Во здании стадиона мой обострившийся слух ловит жужжание насекомых, неясный скрежет, тихий стук, скольжение листов бумаги от ветра. Гэта Императора цокают по полу как копыта. У входа на трибуны есть магазин с футболками и сувенирами. Витрины пестрят магнитами, блокнотами, статуэтками, миниатюрными мячами с автографами и даже ненастоящими золочёными кубками. Дверца нижней витрины – открыта. - Ого, зацените какое барахло балдёжное! – суетливая белка Наки запускает туда руку, чтобы взять мячик. – Помню, в школе похожие были! Он кидает его в один из кубков, как в баскетбольную сетку, но не видит, что витрина с ними закрыта. Разбитое стекло звенит, разлетаясь по всему магазину. - Упс... Хаос – его второе имя. Ямори терпелив, как господин Йошимура. Даже не вздыхает и не качает головой. Привык. Наки поднимает с пола упавший мяч и разглядывает автограф, будто ища в словах колдовское проклятье, причину своих безобразий. Я вижу там подрисованную чашку кофе. Говорят, некоторые футболисты – кофеманы похлеще гулей. Они могут жевать кофеиновые жвачки и заваривать эспрессо-концентрат. И это даже не будет считаться допингом. Вот где нужно было строить "Антейку" - рядом с футбольным стадионом... Или перед "Perfect Fit". В фитнесе кофе полезен, если не перебарщивать и не пить его по вечерам. - Блин, не врублюсь чё написано... – Наки силится прочесть иероглифы, щуря глаза. – "Бомба... в дырь"? Хе-хе! - "Бомбардир", грамотей, - беззлобно поправляет Ямори. – Это самый результативный игрок в команде. Подручный медлит, покосившись в сторону и явно не поняв слово "результативный". Один из политиков наблюдает за ними с интересом. - Ты не оканчивал школу, да, Наки? – звучит деликатный вопрос. - Не-а, - мотает он головой, взметнув пряди каре. - Отчислили в пятом классе. - Почему? - Потому что упился как лох, - простодушно отвечает он. - Говорит "учился", а не "прибухнул", - поясняет вожак. Глядя на Наки, несложно догадаться, почему ему трудно давалась учёба – ему в принципе трудно усидеть на месте и долго удерживать внимание. Я замечаю золотую серьгу на мочке левого уха и закорючки маленькой татуировки - на хряще. Не успеваю рассмотреть – прячется за пшеницей волос. У него тёмные веки – видимо, из-за частого плача. - Меня многому научила братва и чуваки из "Колеса". А школа, один хрен, потеря бремени! – небрежно отмахивается он. - "Времени". - Сами секите, на кой хер нам, к примеру, шизика? – разводит он руками и делает оборот вприпрыжку, пока Ямори поправляет: "Физика." - Она вам в жизни пригодилась? Вот и мне нифига. - Мне бы твою свободу, - неловко усмехается политик. – Без образования не попасть в ряды чиновников. Он смеряет мужчину многозначительным красно-чёрным взглядом. - А прям щас оно вам помогает? На это политику – испачканному грязью и пятнышками кровавых брызг - ответить уже нечего. Школьные знания не спасут ни от пуль, ни от когтей. - Солдатам мозги не нужны, - снисходительным тоном выдаёт Его Высочество. И это так едко и цинично, что мы, гули, лишь молча переглядываемся. Характерец у него – под стать борьбе с перенаселением. И быстро же он нас записал в свои солдаты... Ещё не дойдя до поля, мы слышим чей-то мерный шаг среди запахов травы, попкорна, разлитой газировки... И чуем очень знакомый запах гуля. Поле встречает нас грациозной мужской фигурой в лиловом костюме. Шу Цукияма хмыкает, потирая руки. На гладкой щеке – царапина с капелькой крови. Видимо, столкнулся с военными или CCG. Но какого чёрта он здесь забыл? - Укрываете Его Высочество? Что ж, так даже лучше. С вами-то я всегда разобраться рад. Казуо шепчет на ухо Дзюну, мол, сядьте на трибуны, как можно дальше от поля, и люди торопливо семенят к выходу. Кто-то жалобно бормочет: "Ну вот, новая кровь... Живыми бы добраться..." Эти трибуны сплошь устланы мусором – воздушными шариками, флаерами, бумажными стаканчиками. Кое-где на креслах забыты ведёрки попкорна. На поле же виднеется большая плюшевая голова маскота и блестящие помпоны чирлидерш. Видимо, матч близился к началу, когда напали Аогири. - Давно не виделись, Сучияма, - Ямори чуть шевелит когтем, коротко срезав травинки газона позади себя. – У тебя счёт за банкет в моём районе. - Оплата – пенделями в табло! – подхватывает Наки. - И в моём. Чего ж тебе трупом не лежалось? - учитель держит наготове дуло огнемёта. Гурман кривится в отвращении. Должен сказать, эта мимика не портит красоты лица ублюдка. Прямо над ним возвышается большой стадионный монитор-билборд, и там – вид с камеры, на его лицо направленной. Будто он хочет казаться внушительней. Или просто тщеславен. - Ямори и Казуо, два любителя посношаться с едой. Как вы вообще можете меня в чём-то упрекать? Меня, потомственного aristocrate! Я вскормлен свежей, отборной плотью, и никогда не оскверню своё тело... человеком! – он сплёвывает последнее слово, как попавший на язык помёт. – Свиноты! Он сказал "два любителя"... В убежище я не видел, чтобы Ямори говорил с кем-то из женщин-волонтёров иначе, чем в приятельском или дружелюбном тоне. Любопытно. - Озабочен, кто и с кем спит? – голос активиста бьёт как молот по наковальне. – Потому с террористами чпокаешься? - Пфф, я бы не связался с неотёсанными кротами, не будь у них лекарства, - отмахивается он. – Что они будут делать дальше, меня не волнует – лишь бы не лезли в дела семьи. - Я так понимаю, эти "дела" - есть от пуза, да кого посвежей. Что же за лекарство вам вкололи, господин Цукияма? – ставлю я вопрос ребром. – Уж просветите, пока драться не начали. - А ты осмелел, одноглазый нахал, - скалится он. Выдерживает прямой немигающий взгляд от меня. Ещё как осмелел. Сполна отплачу за Сумире. – Но как можно отказать в предсмертной просьбе? – меняет он уязвлённость на ухмылку предвкушения. – Вы все corpses, даже если позорно сбежите - не сгинете от голода, так поглотите друг друга, как единственный источник RC-клеток. А нам вакцина позволит и дальше вкушать человечину. Вопрос непрезентабельного вкуса решим со временем. Но RC отныне будут расти в наших телах! Мы переглядываемся, хмурясь. - Коицу шмали подогнал? – чешет затылок Наки. - Зубоскальте, свинтусы, пока можете! – огрызается он. - Для наших организмов будет достаточно лишь время от времени лакомиться привычной пищей. Всё просто. Вирус меняет ДНК людей. Вакцина – ДНК гулей. Это естественная адаптация хищников к угрозе. Эволюция, - его улыбка и взгляд – предупреждающий знак воина, готового к атаке. Скрытая, зреющая опасность. - И эволюция отсеет слабаков. Мы оглядываемся вокруг, надеясь заметить врагов раньше, чем те нападут. Но здесь нет других гульих запахов. Ни Аогири, ни родни Цукиямы... - Ты один нас "отсеивать" собрался? – обращается к нему учитель, как к жалкому кретину. – Пшёл с дороги, пока снова не расплющили. Гурман потягивается, как наглый сытый зверь. Разминает шею. - Damn, долго же я ждал этого момента. Поверьте... - у него из-за спины ползёт кагуне. Очень странное, похожее на тонкие бордово-чёрные живые нити. Они густо оплетают его руки, утолщаясь на пальцах и заостряясь длинными шипами. – Теперь меня достаточно! Он вдруг с размаху впечатывает шипастые ладони в газон. И мы слышим... Грохот. Чувствуем нарастающую дрожь земли. - Вот дерьмо, назад, назад, назад!! – кричит Казуо. Едва успеваем увернуться. Из-под земли пробиваются поистине гигантские когти – острейшие чёрные шипы и мощные бордовые щупальца, размером схожие со стволами старых деревьев. Отовсюду летят клочья земли, срезанная трава, клубы пыли, будто кто-то подорвал бомбу. В воздух подкидываются парочка помпонов, как разогрев перед матчем. Такой же лес из шипов и щупалец Гурман возводит вокруг себя – попробуй доберись... - Аахх, облегчение! – с упоением стонет он. – Вы бы знали, как трудно прятать свою красоту - дитя элитного питания! Вам, дерьмоедам, и не снилось!! Он поднимает одну ладонь и вновь шлёпает по земле, под наши ошеломлённые матюки. - Ты не обжора, Канеки, – утешаю я себя, чудом увернувшись "колесом" от нового громадного взрыва когтей. Пара щупалец чуть не хватают меня за ноги. – Вот кому пора на диету! В гульем ресторане я и подумать не мог, что Цукияма настолько силён. Похоже, сдерживал себя – такое кагуне разнесло бы всё здание. И по этой же причине его когда-то смог одолеть Казуо... Ему просто негде было развернуться. Теперь, на открытой площади, монстр выдал настоящие калибры. Я замечаю, что нас против него только трое. Надеюсь, Наки не утащило под землю... Одно радует – мы отвлекаем Цукияму от укрывшихся на трибунах людей. Издалека видны бесстыжие глаза Дзюна и бледное лицо депутата, жующего попкорн. Интересно, кто-нибудь сделал ставку? Ямори делает перекат, избежав щупальца, хлестнувшего по земле плетью. Со свёрнутым кагуне он похож на ежа. - И как тебя "голуби" за яйца не схватили, монстрище? – имеет он в виду "Кокурию". Цукияма заливается хохотом. - Туда садят лишь идиотов, вроде тебя! А я не красуюсь когтями перед CCG, - сжав руки в кулаки, он набирает биомассу. – Я ими убиваю!! Учитель легко отпрыгивает при помощи нижних когтей. Взгляд сосредоточенный и хладнокровный, как намётанный расчёт киллера – мол, подкинул же монстрюк задачку... Мозги пытаюсь подключить и я, раз уж по силе ни один из нас с ним не сравнится. И нахожу одну приметную деталь... Порез на щеке Гурмана до сих пор не затянулся. И в ресторане, помню, он долго прикладывал лёд ко лбу... Ого. Медленная регенерация? Полезная Ахиллесова пята. Только вот как добраться до этого чудища, не угодив в когти?.. Уклоняться вечно – дело невозможное, потому в какой-то момент ему удаётся попасть шипами по Большому Бро. Цукияма истерично хохочет и облизывается, пока тот лежит и пытается шевельнуть ранеными ногами. Регенерация у Ямори быстрая, но не секундная, как у мутанта Банджо. Сейчас он уязвим. Хоть и не выказывает ничего, кроме раздражения: "Вот сука, брюки испортил." - Свинина на шпажках! – издевается тем временем Цукияма. Нужно отвлечь монстра, пока не зарядил по нему снова. Я прыгаю как кузнечик, оттолкнувшись остриями. Чемпион гульего футбола не даёт приблизиться, потому получаю могучий удар щупальцем и лечу обратно, стреляя матершиной между неделикатными кувырками по газону. Лицо впечатывается в землю раз эдак пять. Нос хрустит и взрывается болью. Впрочем, с последним кувырком в футбольные ворота вижу, что это помогает Бро немного восстановиться – встать не может, но перекатывается, избежав подземного частокола. Однако, ближайшие щупальца тут же хватают его и поднимают высоко над площадью. Чешуйчатые когти не приносят громадине никакого вреда – тот только туже сдавливает пойманное тело. Прыгнувший и давший огнемётный залп Казуо летит обратно и сбивает меня с ног. Мы валимся как кегли, едва не взорвав и без того уже помятые баллоны с огнесмесью. Путаясь в белой сетке ворот. "Два: ноль" в пользу Цукиямы. - В очередь, спортзальный крот! – гаркает монстр, не отнимая ладоней от земли. Оборачивается к Ямори. – А теперь, скажи, уличный отброс. Как ты там называл моего отца? Он едва может вдохнуть. Но находит силы издать гневный хрип: - СОП. "Ссыкливый офисный пидорас". Как и вся ваша поганая се... Щупальце с силой, с грохотом бьёт его о землю и везёт по полю, словно тряпку. По траве тянется густой кровавый след. Боже, он убьёт его!.. Как же нам одолеть этого земляного кракена? И тут вдруг приходит решение. Летит прямо на Цукияму с высоты монитора, выставив щит себе под ноги, пока тот увлечённо вытирает площадку его вожаком. - Отбивнаяаааа!!! – орёт Наки. Живой всё же. Видимо, незаметно забрался по лестнице, пока все были отвлечены на драку. Гурман не успевает среагировать. С хрустом костей и кровавым чавканьем красивое, но хрупкое тело сминается под весом щита и его владельца. Гигантское кагуне распадается, отпустив истерзанного Ямори. Физику Наки не любил, а законы Ньютона всё же знает. Он спрашивает вожака всё ли нормально, и ответ ему - поднятый большой палец. Но когда Ямори встаёт, у меня протестует желудок. У него сорвана кожа с правой части головы и нет уха. Плечо, ключица и правая сторона груди глубоко оголились костьми. По-видимому, сила удара была такой, что пробила даже гулью кожу. Волоча правую ногу, он медленно ковыляет к мычащей "отбивной", всё ещё придавленной щитом. Туда же, прихрамывая, подходим и мы с мастером. - Я уже давил – не помогло, - Казуо направляет на мерзавца дуло огнемёта. – Тут нужна прожарка. Глаза полураздавленного, хрипящего Гурмана зло косятся на нас: - Дилетанты... Учитель приподнимает бровь. - Думаешь, готовить не умеем, сволочь? Он кивает Наки, и тот отпрыгивает в сторону. Слепящий поток пламени с рёвом поглощает искорёженное тело. Он прекращает подавать напалм только поняв, что оно давно не визжит, не шевелится и не выглядит живее угля. На этот уголь всё ещё направлена камера, показывая "минуту лажи" всем желающим. Из-за сломанного носа не чую запаха. Может, оно и к лучшему... Ямори сплёвывает грязь и газонную траву вместе с парочкой зубов. Его раны ужасны. Голос - осипший и глухой. - Well done. Я ещё не видел, чтобы он хоть раз поморщился, простонал или даже просто ругнулся от боли. Не чувствует? Или научился не замечать?.. Казуо касается моего подбородка, заставляя повернуть голову. Стягивает липкий от крови платок. Я киваю на его вопрос: "Готов?" Затем он резким движением вправляет нос. Издав вопль и рефлекторно попятившись, я сгибаюсь пополам. По щекам сбегают слёзы, но быстро прихожу в себя. Выпрямляюсь, шумно выдохнув и тряхнув головой. Не толстокожий Бро, но уже и не фиалка. Люди спускаются с трибун, косясь расширенными глазами на наш потрёпанный видок. Один из политиков достаёт портсигар: - Семья Цукияма давно искали моего расположения. Вот, даже подарок сделали. Теперь и думать боюсь, что им на самом деле было нужно. Чудовища... Мы разглядываем вещицу – дорогая, с большим лиловым камнем на крышке. Казуо, не раздумывая, сковыривает его когтем. А под ним сидит крошечная чёрная "кнопка", как те что дала нам Итори. Шпионский жучок. Вот как Цукияма нас нашёл. И бойцы Аогири, возможно. Мы ломаем жучок, затем тщательно убеждаемся, что ни на ком из людей больше нет таких устройств. На всякий случай, просим их выбросить смартфоны. Когда идём дальше, я замечаю что-то в алеющей траве. Наклонившись, поднимаю оторванное ухо. Наверное, раньше и не прикоснулся бы к такому, взвизгнув: "Фу, кошмар!" А сейчас... ничего не чувствую. Разве что представляю чужую боль. - Кажется, это ваше, господин Ямори. Поблагодарив, он прижимает ухо к экстремально обритой голове. Совершенно обыденно, будто лепит ценник на упаковку мяса. Его голос сипит, как у больного ангиной. Кожа на виске пока не наросла. Там белеются кости черепа. Взгляд Дзюна на эти раны – брезгливый. С отчётливыми надменностью и недовольством. Будто гулю стоило предстать пред светлы очи Императора чистеньким. Прикрыть свою гадость платочком. Старый сукин сын.