Карта на удачу

Мы сидим на площадке у здания роддома. Ждём, когда Ямори перекусит трупом солдата, и сами восполняем силы после недавних стычек. Я весь в грязи, в крови, в травинках газона. Последние не смог полностью стряхнуть ни со рваной рубашки, ни с платка, ни с мокрых, как сосульки, воняющих гулятиной волос. Один из политиков самозабвенно курит. С трудом удерживает сигарету - трясутся руки. Мастер говорил: "Некоторые гули наловчились курить кофе и человечьи волосы. Не повторяй. Будешь смердеть как мокрая псина и кашлять как больной коклюшем." Но сегодня мы и без того все курильщики – дышим едким смогом от пожаров. И горелой плотью. По дороге сюда кое-кто из людей спросил, глядя на изодранного до костей активиста, мол не нужна ли ему помощь? Тот хмыкнул, кивнув на роддом: "Тальком присыпать что ли?" У него раны затягиваются на глазах, но мне страшно подумать... Какой должна быть пережитая боль, чтобы перестать замечать её?.. Даже у Казуо – любителя арены, наверняка сотни раз получавшего ранения - есть свои пределы. Ямори и бровью не ведёт. Будто вжился в роль "инструмента для действия"... Команда Нимуры добралась без происшествий. Им даже пришлось ждать нас, проведших кровавый матч. Большая клумба с петуниями, на бордюре которой мы сидим, похожа на красно-белый знак из кино про зомби. А на улицах - будто кадры из кино про апокалипсис. Стыдно признать, но здание роддома до сих пор хранит вкусные запахи, хоть и вывезли оттуда всех маленьких пациентов. Я слышал, гулям-акушерам часто достаются плаценты и пуповины. И что, мол, они гораздо вкусней и питательней обычного мяса. Самим гулям акушеры и повитухи не нужны – из-за строения тканей и регенерации роды проходят легко. Только может присутствовать кто-нибудь близкий. Чтобы не было страшно. Как и смерть, рождение в общине – целое событие. Матери многие приносят пищу и помогают с младенцем, если нет отца. Когда ты в "стае", тебя не бросят один-на-один с проблемами. Мы можем ссориться, даже драться иногда, но... Мы все взаимосвязаны. Рома и Нико находят пробитый водопровод на первом этаже. Вода тонкими струйками змеится по ступенькам и ближайшей улице. Мы пьём её и пытаемся протереть хотя бы лица. Я стараюсь не думать, что Токио приготовил дальше. У Наки на плече сидит попугай из "Антейку". Птица со "звёздным" крылом решила проведать нас, будто соскучилась по клетке. - Приём? – слышим мы голос Косатки в передатчиках. – Скольких успели одолеть, бойцы? - Многих, господин Камиширо, - мой голос звучит низко и устало, будто я и впрямь - прожжённый солдат на войне. Нюхнувший пороха и полежавший в окопах. – Среди них Шу Цукияма. Не чувствую никакого ликования от его смерти. Нет облегчения. Нет злорадства. Только благодарность судьбе, что ещё дышу... - В футбол поиграл, затем дуба дал, - легко кивает протеже Ямори. Будто знавал бои и потрудней. Не занятая щитом рука портит петунии, срывая то красный, то белый цветок. - Респект! – гнусавит попугай. - Во папаша-то взбесится! – одобрительно хохочет Матасака. Надеюсь, с этим "папашей" не встретимся – одного мутанта за глаза хватило... – Мы тут тоже не скучаем, прорубаемся потихоньку. Даже бывшие члены моей общины попались, предатели херовы. Из ваших есть раненые, но им это на пользу – нехай расслабляться и щёлкать хайлом! На вопрос всё ли в порядке с Тоукой, я с облегчением получаю утвердительный ответ. Учитель поподробнее расспрашивает где они находятся и даёт советы, припомнив некоторые залы и тоннели. Также, нас предупреждает Итори: - Будьте осторожны, ребятки, в этом районе видели Кишо Ариму. Он не ослушается приказа Императора, но вполне может устроить вам подлянку. Старайтесь избегать. Вот уж с кем, а с Богом Смерти захочешь столкнуться в последнюю очередь... Ямори возвращается, отирая уголок рта. Он похож на Уту с его выбритым виском – раны зажили, но волосы отрасти ещё не успели. Изорванный и потерявший пуговицы пиджак едва не спадает, оголяя мускулистое плечо. Залитые кровью брюки глядят на мир дырами от пуль и когтей Цукиямы. Я гадаю, кто из нас первым изорвёт одежду до трусов под конец дня... Мы отправляемся дальше, по девятому району Синагава. Решаем срезать путь через здание Музея Искусств. Бывший питомец "Антейку" нас в этом не поддерживает. - Эй, он мне на костюм навалил! – возмущается Наки, а вспорхнувший попугай горланит неизменное: "Респект!" На грязном и кровавом костюме это единственное белое пятно. – Борзая пицца. Вечер ещё не наступил, но тени вокруг будто удлинились. Клубятся по углам и следуют за нами безмолвными спутниками. Мы готовы освежать дорожку из трупов за нашими спинами. Тропу, расчерченную красным. Очернённую сажей. Мы всё ещё живы. Кладка тротуара выложена полосками. Мы шагаем то по светлым, то по тёмным. Обходим заехавший на бордюр пустой автобус. На соседней улице находим разбитый и перевёрнутый торговый автомат. Некоторые поднимают с земли банки заваренного кофе. А кое-кто из людей – коробочки сока. Теперь пишущие законы сами не думают, что нарушают закон. Не до формальностей. На следующую улицу пройти не удаётся – путь преграждает огромный разлом, будто пробитый монструозным кагуне или особо мощным подземным взрывом. Пыль и кусочки асфальта осыпаются, когда пытаемся разглядеть что внизу. Темнота, тоннель канализации, пробитые трубы, упавшие смятые авто. Наки не забывает харкнуть туда. Политики и Нимура хмурятся, оценивая масштаб разрушений. - Представьте как это ударит по бюджету, - чешет затылок один из них. Со спины они все так похожи – задумчиво чешут затылки, мнут подбородки, скрещивают руки на груди. Разве что Нимура ещё и скрещивает когти. И костюм у него – дырявый и кровавый. Он до сих пор кашляет иногда – регенерация обычная, а пуль всадили – как риса в дуршлаг. Видимо, в отместку за срыв покушения. - Лишь бы не ударило по соцобеспечению, - рассуждает он. – Есть у меня пара идеек... Похоже, гуль-блогер - на своём месте. Приходится сделать крюк, в обход разлома. Здание общественной бани насмешливо пестрит приглашающими вывесками. Хоть Уту и Наки туда бы не пустили из-за тату, все тоскливо почёсывают кожу под липкой, рваной одеждой и стараются дышать через рот. Лучший эскорт для членов правительства, пахнущих потом, рвотой и мочой. На горизонте высятся красные журавли строительных кранов. На одном болтается тело гуля, подвешенное стальным тросом за шею. Нетрудно догадаться, чьи это происки. Ямори говорит, мол, вожак этого района – "вертлявый мутный перец", но конфликтов у них с гулями тринадцатого не было. Вряд ли он захотел присоединиться к Аогири – скорее побежал из города раньше всех. Те, кто остался – одиночки и стерегущие нажитое добро. Край глаза выхватывает в окне дома женщину, быстро задёрнувшую занавеску. Я даже на расстоянии, через это окно чую запах человека. Людям тоже не сидится в убежищах. Бро отвечает на мой вопрос, рассказывая о борьбе с семьёй Цукияма: - У нас случилось взаимоуважение – они людей ловили, а мы обносили их склады и взламывали счета. Нехило наварились, между прочим. Я себе даже квартиру сменил на чё поприличней, после того как спонсировал "Колесо". Ну, а потом, когда мы поняли, что до семейки туго доходит, уже начали поколачивать их шестёрок. Несколько борзых пришили. Дело грязное, но фига ли остаётся - если гадишь в чужом районе, жди ответочку. Нам там не нужны орды "голубей" из-за пришлых любителей пожевать. Я слышал, тринадцатый – один из самых безопасных районов для гульего проживания. Есть над чем подумать. С одной стороны, это ведь хорошо? Когда ты можешь просто жить там со своей семьёй, не боясь "голубей" и получая весомую поддержку от банды и волонтёров. А с другой... Эта безопасность вымощена кровью. Отвоёвана у нарушителей. Вновь "белое" не без "чёрного"... Ута в любопытстве спрашивает Наки почему тот коверкает слова. - Да ничё я не коверкаю, – поджимает он губы, утерев слезинку. – Ваще фиг знает, почему меня поправляют вечно – всё ведь правильно горю! - "Говорю", - помогает масочник. - Вот, видишь? Я как тот поцик закладованный, из мультика про ведьму. Только мне замагичили язык. - Учёные в "Кокурии" над ним "помагичили", - очень тихо шепчет нам Ямори. Жестикулирует, мол, не трогайте пацана – это навсегда. Бедолага. Я думал, он просто неграмотен и путает кандзи... Он заправляет волосы за ухо, позволив рассмотреть татуировку. Цифры – какая-то дата. Число, месяц и год. Надеюсь, это что-то важное для него, а не клеймо от CCG... Ута кивает, то ли нам, то ли собеседнику. - Мы тебя понимаем. Да и в каждом должна быть "изюминка", - находит он плюсы. - Как узоры на маске. - Сечёшь! – одобрительно усмехается Наки. Вглядывается в серость его маски. – Но почему твоя – без них? - Я же созерцатель. Мои узоры – под ней. Нимура и Нико о чём-то говорят с людьми. Между усталыми словами политиков растут иногда острые льдинки фраз Его Высочества. Звуки бесед успокаивают – многие ищут способ снять напряжение и узнать друг друга получше. До следующего ожесточённого боя. - Откуда ты, Рома? – слышу я голос учителя позади. Успокаивает больше всего – в боях Казуо получил лишь несерьёзные порезы с ушибами и пару пулевых ранений. А значит, я всё делаю правильно. По крайней мере, пока... – Кулачками-то с коготками машешь – будь здоров. - Я из двадцать четвёртого, Волчок, - весело отвечает та. - Серьёзно? - Ну, детство у меня там прошло. Не в Аогири, в подземельях бомжатских. Там всё время кого-нибудь жрали и просто пришить пытались. У нас "стая" была небольшая, но те, кто с мозгами, рано или поздно начинали думать: "Нафига мне всё это?" Вот и у меня извилина шевельнулась. Мир пошла повидать. - А с Итори как срослись? Передрались чтоль, вместе с Утой и Йомо? Рома звонко смеётся. - Плохо о нас думаешь, серый. Они меня, конечно, подстебнули – мол, дикошарая ты какая-то – но мы просто разговорились нормально. В баре уже много лет работаю. Вернее... работала, - поправляет она себя. Узкий переход завален обломками и искорёженным металлом, но перелезть через эту груду легко. Мы помогаем людям, придерживая за руки. Всё же, один мужик случайно режет голень об острый железный лист. Неглубоко, но на нас поглядывает с таким страхом, будто мы – акулы, приплывшие на запах крови, все дружно свихнёмся и сожрём страдальца на месте. Неприятно, даже с памятью о моих аппетитах. Не знаю насчёт остальных, но я всё ещё сыт. Слышно как Ямори разбивает стекло витрины, скрывшись во глубине ближайшей аптеки. Он приносит широкую, покрытую зелёнкой полоску пластыря и вручает депутату. - Вам, людям, не гулей надо бояться, а заразы всякой и опарышей, - объясняет знаток звездеца. – Я такое уже видел – сначала царапинка на пятке, а потом гной и черви до колена расползаются. Цвет лица у того становится схожим с цветом пластыря, но "царапинку" свою залепляет тут же, без пререканий. Мы наконец добираемся до большого здания Музея Искусств. На первом этаже – картинная галерея и современная инсталляция в виде световых проекций и диковинных аквариумов с медузами. Маленькие белые создания лениво парят в воде, глядя как цвета крови и грязи на минуту становятся яркими узорами рыб, ракушек и водорослей. Детей, наверное, за уши не оттащишь от этого зала. Мы тихо ступаем по мягкому ковру галереи, поневоле засмотревшись на экспонаты. Это картины современных художников – некоторые замысловаты и красивы. Некоторые – образцы бездарности. Как окошки во внутренние миры – чьи-то богаты, чьи-то неказисты. Глаза Уты горят неподдельным интересом, когда оценивает и те, и другие. Берёт со стола администратора бумагу и карандаш, чтобы сделать эскизы для новых масок. Аогири ошибались – вдохновение он с нами всё же получил. Маэстро хаоса Наки, тем временем, вдохновляется по-своему – взяв жирный маркер, подрисовывает рожи и гениталии на одной из картин. Помню, я как-то нарисовал лавкрафтианское чудище на странице учебника. Получил нагоняй от учителей и оплатил его стоимость. Только вот тёте правды не сказал – меня и так плохо терпели после случая с Такуто. Может, у меня уже тогда были задатки для гульей "маски" - укоренившиеся ростки вранья. А Хиде рос вместе со мной, учась эту ложь разгадывать... Он с детства любил наблюдать за окружающими, знал физиогномику, читал детективы и криминальные сводки. Даже купил жучок, чтобы подслушивать разговоры. Мы были разными, пресловутыми "полюсами", но всё же отлично дружили. Теперь он – "голубь", а я – гуль, жрущий всё, что пахнет человечиной, и утопающий в крови. Мы были людьми... - Значит, ты – вожак тринадцатого района? – на удивление, Император сам оказывается рядом с Ямори и мной, пока другие члены группы отвлекаются на выставку. Кажется, Бро, как и я, не был настроен на разговор с Дзюном – настолько нас встряхнули недавние битвы. Не каждый день тобой вытирают стадион, забивают "гол", и валяют тебя в куче трупов. Раньше я терялся в мыслях из-за прочитанных книг... А теперь – из-за того, что был отфутболен и снова кого-то убил. – Ты благоразумен и знаешь, что такое ответственность. В этом мы похожи. Я ценю твоё участие, что бы тобой ни двигало. Ямори делает паузу, тяжело вздохнув и развернувшись к нему. Ни взгляд, ни напряжённость в осанке не сулят ничего хорошего. - Ваше Высочество... Не будь вы монархом, я бы ради вас и пальцем, - демонстрирует он чёрный ноготь, - не шевельнул. Вас вообще волнует, чё в стране творится? Вам это нравится? Вот это, - палец указывает на разрушенные дома и трупы за окном – Аогири и людей, - вам нравится? Ваша ведь заслуга! Последние слова он выкрикивает, громоподобно и гневно. Злость, которую он сдерживал всё это время, сочится наружу. Морщит нос и сверкает какуганом. Дзюн, напротив – та же спокойная глыба льда. - Атака Древа – не моя вина, ведь с ними должны были разобраться CCG ещё много лет назад. Я также был среди голосовавших против применения вируса. Не аргументируя в вашу защиту, конечно, хоть и подразумевал её, – парирует он с изяществом дипломата. Послушать, так перед нами – архангел с иконы. Лучший друг гулей. - Аогири восстали не только из-за своих загонов насчёт превосходства гулей, - гудит басовитый голос Бро. – Они дебилы пакостливые, но сотни лет угнетения – это вам не в лужу плюнуть. И на весь этот кабздец вы закрывали глаза, - он качает головой, нахмурившись. – Нет у нас с вами ничего общего. Я не стану спокойно на заду сидеть, глядя на бардак в районе. А вы... едрить, "ответственность", блин, - ругается он, подбирая слова. - Правитель целой страны. Вам нужны здесь гули? – он разводит руками. – Базара нет, это тоже наш дом. Но какого хрена нас дома швыряют в Ад? Где вы были, когда нас убивали "голуби"? Когда мне и хорошим ребятам вбивали гвозди в череп и выжигали глаза? – чёрный ноготь указывает на какуган. У меня мурашки бегут по спине от одного представления... – Когда морили голодом и долбили по дверям камер, шугая и не давая спать? Когда избивали, пытали, ставили эксперименты? – он сжимает челюсти и делает выдох. Усмиряя поток чудовищных, шокирующих откровений. - Аогирец был прав, вы и впрямь – болванчик у CCG на поводке. Как и все императоры до вас. "Чёрная хризантема" обходит нас полукругом, задумчиво сцепив пальцы за спиной. Останавливается напротив какой-то серой картины. Возраст нисколь не горбатит его спину – она прямая, властно прямая. Гордо прямая. - Мои предки были глупцами. Считали, что наш мир неправилен из-за вас... Для меня он неправилен вовсе не потому, что в нём есть гули. А потому что есть CCG. Человечество жило с вами миллионы лет. Ни одна из рас не вымерла, мы развивались бок о бок. Это естественный порядок, установленный самой природой. И затем он оказался нарушен. Люди возомнили себя богами, говорящими в лицо смерти уверенное "нет." Теперь в городах перенаселение и криминал, потому что там недостаточно гулей. Я могу лишь отчасти компенсировать нанесённый ущерб, но бороться с CCG – не в моей власти. Мировое сообщество просто объявит меня предателем рода людского и, рано или поздно, я буду свергнут. - Выходит, вы сами боитесь смерти, - фыркает Ямори. Недалеко от истины – Итори говорила, мол, Император спонсировал разработку сыворотки, замедляющей старение... – Но никчёмен тот лидер, чей народ страдает. - Как вожак, ты должен понимать, что не все вопросы решаются силой, - холодно отзывается он. - Не всё так просто. Нет чёрно-белого, только серое. Народ – многоголосый хор, и недовольные в нём будут всегда. Если есть CCG – притесняют гулей и нарушают баланс. Если нет CCG – возмущаются люди. Здесь нужно нечто большее, чем убрать кусочек из паззла... - И за столько лет вы не придумали ничего лучше массовых убийств? – подключаюсь я. – Или запрета на работу с RC-клетками? Император вглядывается в моё лицо, как преподаватель на экзамене. Как коршун на охоте. - У тебя есть альтернатива этим решениям, мой юный друг? Исключая закон "не больше одного ребёнка в каждой семье"? Потому что, как показал Китай – он неэффективен, и нарушается ежедневно. Демография в Китае бьёт все рекорды. Я слышал, там самое бдительное CCG. А самое ленивое, говорят, в Европе – ходит слух, мол, им даже платят, чтобы не трогали гулей. Из-за наплыва мигрантов... - Не знаю, что бы я сделал, Ваше Высочество... Но точно знаю, что не стал бы вредить обеим расам. - Милосердие – вещь нужная, бесспорно, - кивает он рассудительно. - Но оно подходит больше для частных случаев. А в глобальных масштабах – бесполезно. Если не принимать меры, ресурсы страны, а затем и планеты будут исчерпаны. И тогда людям и гулям будет не просто плохо. Мы все погибнем. Задумываюсь, и понимаю, что мне пока нечего противопоставить этой логике. Железной и, увы, совершенно беспощадной. Чем-то напоминает Гитлера. Напоминает это фашистское стремление решать за всех и вся. - Этим "частным случаям" от ваших мер ни горячо, ни холодно, - напротив, Ямори, познавший тёмную сторону жизни, твёрдо стоит на своём. – Я искренне желаю вам повертеться в Колесе Сансары и переродиться гулем. Вот тогда заговорите по-другому. - Уверен, когда-нибудь и ты поймёшь меня, Якумо. Ответственность лидера – это всегда лишь забота о народе. Пусть народ и видит её неэтичной. Вожак кривится в отвращении, но Дзюна это не трогает. Гуль-скала и правда не похож на айсберг, топящий корабли. Сколь бы "неэтичной" ни была его борьба за безопасность в районе. Я заметил, как ловко Дзюн перескочил с темы о страданиях гулей на разговор о перенаселении. Зацепился за мои слова и увильнул. Плевать он на нас хотел. Игра в Бога - важней. Игра в Бога... или же просто прикрытие для экономии на "паршивцах". Маска благих намерений на лице злодея. - Что теперь станет с "Чистильщиками", Ваше Высочество? – я киваю в сторону Казуо, всё ещё говорящего с Ромой. – Какой для них смысл охотиться на несъедобное? Отпустите тех, кому невыгодно на вас работать. Невыгодно и... смертельно опасно. Похоже, что-то в голосе выдаёт меня. Дрогнувшая седая бровь и цепкий взгляд говорят о сделанном выводе – понял, что Казуо важен для меня. Старый змей может вывернуть всё в свою пользу... Так он и делает. - Вопрос о выгоде и питании вполне решаем. Для слуг Короны и их подопечных... Но эти слуги тоже должны принимать ответственность, - делает он намёк, давя меня холодом своих тёмных глаз. – Знание государственной тайны – тяжёлое и опасное бремя. Отпустить их с этим бременем я не могу. К тому же, для них всегда есть работа. - Даже одного из них? – танцую я как акробат на канате его манипуляций. Пусть неопытный, но упрямый. – В качестве... благодарности за сегодняшнюю помощь? Вашу тайну и без того уже знает множество гулей – вожаков и их подручных. Просто перенесите его ответственность на меня, - указываю я себе на грудь. – Запрёте меня в "Кокурии", если Волк станет откровенничать с людьми. - Последних слов вы не слышали, - Ямори отвешивает мне подзатыльник, как глупому щенку. Ручища у него тяжёлая, так что на мгновение теряю нить разговора. - Малой не думает чё мелет. Тонких губ старика касается лёгкая хитрая полуулыбка. Наши беды эту скотину явно забавляют. Маленькие проблемки гульего вожака и просьбы мошки-полугуля. Он словно думает, как бы вплести их в паутину своих интриг. – Повторюсь, господа: не всё так просто. Я подумаю над решением ваших проблем. А до того советую запомнить лишь одно - баланс должен быть соблюдён, иначе нас всех ждёт мрачное будущее. Ибо будущее, где смерти все говорят "нет", иным быть не может. Дзюн даёт понять, что продолжать разговор не намерен, ставя королевскую жирную "точку" и оставляя нас глядеть ему во след. - Старый шизик, - тихо цедит Ямори сквозь зубы. Я киваю, провожая взглядом человечью спину. Возможно ли вообще повлиять на этого фашиста? Ему будет выгодно спасти гулей, но невыгодно – прекратить убийства и тех, и других. Замкнутый круг боли... Нужно подумать над этим. Я простой студент, не тактик, не дипломат... но Казуо в обиду не дам. Большой Бро строго отчитывает меня за слова о "Кокурии", грозя пальцем: - Чтоб я этого больше не слышал. Тебе совсем жизнь не мила, шкет? Обо всём на свете блин пожалеешь, если туда сядешь. Понимаю, что это значит для него, побывавшего в натуральном Аду на Земле. Но также помню что он говорил в убежище. - Вы не пожалели, - не отвожу я прямого взгляда. – Когда спасли тех детей. Благодаря ему малышня со стройки смогла бежать. Да ещё и имена их он не выдал ни под какими пытками. Это не было трагедией одного бездомного гуля. Это была жертва ради других. Так почему же я должен молчать? После всех жертв Казуо ради меня, я также готов на всё. Ямори делает паузу, словно думает, не описать ли в красках то, что с ним творили. А может, хочет прописать новую затрещину. Но, вместо этого, чеканит: - Так, давай рассказывай, что за тема у тебя с наставником. Всё, с самого начала. Я поподробней говорю о своей проблеме. Начиная со вливания в ряды гулей и заканчивая тем, что узнал от Итори и "Чистильщиков". Он слушает внимательно. Затем согласно кивает - мол, да, в дерьмище влип мужик. - Но это не повод тебе дурью маяться, - строжит он. – Как вернёмся, перетрём с братвой и доком. Чё-нибудь да придумаем. Я благодарен, но совершенно уверен - это бесполезно. Что они все могут сделать, поддельные документы для побега из страны? Тут поможет только один человек – и это упёртый старый интриган с короной и манией величия. Я уже почти слышу ядовитый, въедливый шепоток отчаяния... Картина перед нами – апофеоз бездарности. Серая мазня, примитивная и бесформенная. Будто художник лишь практиковался в работе маляра – покраске стен. В современном искусстве я, кажется, не смыслю ничего. - Прям как мораль Его Высочества, – Ямори достаёт ножик и делает семь насечек по самому центру. Зачёркивает. - Как люди вообще могут творить такое с нами? И друг с другом? – тихо спрашиваю я, дав волю переживаниям. Закрываю глаза и провожу рукой по мокрым волосам, будто бы это могло хоть немного сгладить мои душевные шторма. Не помогает. – У меня чувство, что я раньше жил в вакууме. Думал, потеря родителей – худшее, что может случиться... - Тоже сирота? – он обращает хмурый взгляд на картину. – Ну... может, это и правда худшее, Канеки. Если б мои были живы, я бы на улице не ошивался. А потом – не чалился сам знаешь где. И папаня Тоуки мог бы её с братиком защитить. Если бы не Арима... - он на мгновение отворачивается, вспоминая что-то, пряча выражение лица. – А насчёт Дзюна – ну его в задницу. Сами с "Колесом" со всем справлялись, и в этот раз сами порешаем. Признаюсь, поначалу в Ямори чувствовалось нечто угрожающее – как в том, кто по уши увяз в криминале. Но сейчас понимаю, что мог бы говорить с ним часами, как с Казуо. Для своей общины он сам как наставник, делящийся опытом и тщательно следящий за порядком. Сколь бы дурные карты ему ни выпали, судьба позволила отыграться и стать сильнее. Я смотрю на тёмные кляксы под насечками. Краска на всей картине – застывшие комочки, ниточки и потёки, точно брызги серых соплей. И только в этом месте лежит ровно. Обретает смысл, будто картина получила нечто недостающее. Будто он и сюда привнёс порядка. - Вы когда-нибудь искали того... дознавателя? – решаюсь я на вопрос. Он медлит, прежде чем ответить. На необычный профиль падает тень, добавляя ему сходства с живой скульптурой, новым экспонатом Музея. Весь его образ – сила, надёжность, стоицизм. Но сведённые вместе брови – трещина на этой маске. Что-то точит, царапает его изнутри, как наждачка... - CCG нашли его загрызенным спустя неделю после увольнения. Мёртв, подонок. А вот Кишо... - его взгляд вновь жжётся опасным огоньком. Так сверкали глаза мастера, когда он говорил о каннибалах - убийцах его родителей... – Ещё жив. Надеюсь, он понимает, что месть главе CCG, самому Богу Смерти – кратчайший путь в могильник? Нимура и другие депутаты стоят в сторонке и тоже разглядывают картины. Бывший друг Ризе обводит ладонью зал. - Сможете определить, какие созданы человеком, а какие – гулем? Я могу сходу назвать наших собратьев из прошлого. Леонардо Да Винчи, Винсент Ван Гог, Сальвадор Дали... - он продолжает список, загибая пальцы, и у собеседников отвисают челюсти. Я и сам в шоке. В школах говорили о деятелях искусства только как о людях... - Я обо всех писал подробные статьи. Мне были интересны наши сходства с людьми. Что нас различает, когда дело доходит до творчества или профессий? – он разводит руками. – Не нашёл отчётливой разницы... Он вдруг прикладывает ладонь ко рту, чтобы закашляться. Рёбра ходят волнами, тяжело и болезненно. Из лодочки пальцев падает капля крови. - Ваши раны... - в голосе политиков нет холода или неприязни. Участие. - Да всё нормально, восстановлюсь, - резво отмахивается Нимура, облизнув губы и спрятав руку в карман. – Главное – вас довести целёхонькими. А ведь когда он вернётся, "голубям" будет абсолютно наплевать на его здоровье. Скорее погрустят, что не умер. Всем будет плевать, что мы, гули, убиваем собратьев и сами рискуем жизнями для спасения членов правительства. Просто потому что мы гули. Да и после выходок Древа Аогири мир вряд ли примет нас с распростёртыми объятьями. Погибший водитель броневика был прав – охота начнётся заново... Я предаюсь купаниям в унылом море пессимизма, а Рома и учитель в нём – как заядлые дайверы. До меня доносится голос барменши, звонкий, но полный иронии: - Знаешь, что самое смешное, Волчок? Жизнь здесь не больно-то безопасней жизни под землёй. Да, это весело – играть среди людей, как в театре... Но рано или поздно кто-нибудь заглядывает за кулисы. Шмыгает в твою гримёрку ради секретиков, - голос становится ниже, тише, но лишь на мгновение. Рома возвращает маску задора. – А ты потом возишься с костями. С лапшой на ушах родни и копов. Иногда видишь, как редеют клиенты бара – херак, и вот тебе новый жмур на "голубином" куинке. - Опасно везде, - открывает Казуо страницу мрачного опыта. – В Аогири те, кто был слаб - умирали. Постоянный напряг и свары, только и оглядывался через плечо... Ута присоединяется к Наки в его вандализме, взяв второй маркер. Превращает на первый взгляд испорченную картину в чудное, дерзкое граффити с социальным подтекстом. Соглашается на восторженное: "Вот это круть! Повторим как-нибудь на лицах?" Поправив: "Улицах." Тем временем, стоящий рядом Бро успевает сцепиться с Нико. Благо, только на словах. - Знаешь, раньше RC-депрессанты не были такими ядрёными. Их тогда ещё испытывали на зеках "Кокурии", аки на свинках подопытных, - он пристально сверлит гея льдистыми глазами. – Мне и группе гулёнышей так распылили баночку в одном помещении. Большая группа, все мужики, или "самцы", как они нас называли. Эффект от баночки был очень неожиданным – у нас начало набухать собственно то, что нас мужиками и делало. Спустя минут десять яйцеголовые с умным видом черкали слово "афродизиак" в блокнотиках, а я смотрел как бледные, костлявые, обезумевшие от химии гули шпёхаются друг с другом. Благо, забился в угол и наяривал себе в ладонь, - он аккуратно хватает побледневшего Нико за воротник. Стряхивает пыль с ткани. Это довольно мирный жест, но предупреждающий посыл в нём не уловил бы только дурак. – Что я хочу сказать-то, петушок? В жизни есть занятия и поважней зуда в промежности. Рука с чёрными ногтями легонько отталкивает его от себя. Её владелец шагает прочь, к привычному обществу помощника. - Я не знал... Какой ужас... - ошеломлённо шепчет Нико, хлопая ресницами. Спешит загладить вину, уже без тени прежней несерьёзности. – Сорян, Бро. Реально, сорян... – переходит он на "уличный" жаргон, словно ища общий язык. – Больше не буду подначивать. Сори... - Замяли, - отходчиво отзывается тот, не оборачиваясь, но махнув рукой. – Ходим краями. Нам друг с другом работать ещё. На лице гея алеет румянец восхищения, но он быстро берёт себя в руки. Уверенно кивает – понял, мол. Эта двоица – из параллельных миров, кои никогда не пересекутся. Нико – шаловлив и беззаботен. А Якумо Оомори – определённо не ценитель гейских шуток. Возможно, и не тот, с кем вообще стоит шутить. Передышка идёт нам всем на пользу – здание Музея Искусств группа покидает приободрившейся, полной смутных надежд на успех. Пройти осталось не так много. Если повезёт, вернёмся в убежище живыми. Если повезёт, я больше никого не прикончу.