Карта на удачу

С продвижением по городу нам, увы, не везёт. В бизнес-квартале идут серьёзные бои – военные и "голуби" отстреливаются от Аогири. Я вижу несколько танков и БТР, чьи турели без остановки выдают дождь из Q-пуль. Кто-то использует и огнемёты. Но им в противовес – бойцы с ракетницами, два здоровенных каннибала и какой-то странный тип в маске с широкой улыбочкой. Этот мутант регенерирует не хуже Банджо. Разница лишь в плоти, нарастающей длинными усами и возвращающей оторванные части тела на место. Будто он сам, каждая его клеточка – это кагуне. Помимо того, он орудует огромным хвостом, могущим хватать солдат и перекусывать, подобно капкану. Там всё горит, взрывается, рушится, бьётся веерами стёкол и камней. Разлетается брызгами крови и шмотками мяса. - В этот звездец мы, пожалуй, не пойдём, - благоразумно решает учитель. Все с ним соглашаются, в том числе, люди. Я-то ожидал от них возражений, мол, ну вас, монстров, мы – к "своим". Теперь нам нужно либо сделать очередной крюк и потерять кучу времени... Либо спуститься в канализацию. Ничего не остаётся, как выбрать второе. Дзюн, как брезгливый аристократ, капризничает – приказывает найти ему резиновые сапоги. Но где ж их отыщешь в бизнес-квартале? Взамен снимаем кирзовые берцы с мёртвого солдата. Ещё и завязываем старику шнурки, как малому дитя. Найдя кругляшок люка, группа отправляется на добычу новой вони к и без того тошнотворному амбре. Склизкая грязь липнет к ботинкам, а смердящая вода насквозь их пропитывает. Император показывает очередные коричневатые грани характера, командуя Роме держать подол его кимоно: "Помоги-ка, дюймовочка, мне не по чину шагать в гнилье." Барменша, опешив от такого оскорбления, подчиняется, но чуть слышно шепчет: "А по-моему вам в самый раз." Постепенно встречаем знакомые тоннели с высоким потолком. Выходим к тоннелям узким, выложенным кирпичом. Спускаемся по лестнице к большому резервуару, чтобы пересечь мост и подняться вновь. - Ну нахер... - вдруг бормочет Ямори, косясь на вторую лестницу и бледнея как смерть. Я замечаю ползущую по ступеньке крупную сороконожку. Длинное, пластинчатое насекомое неспеша перебирает лапками, обвивая железный прут. Я аккуратно стряхиваю её лезвием кагуне. Где-то ползают ещё, судя по шороху. - У вас и правда такая сильная фобия? - Тебе смешно, а мне одна сука по лицу проползла, когда жил на заброшке. А вторую дознаватель запускал прямо в раны, - объясняет он. – Слабости есть у всех, Канеки. Смеяться над последствиями бездомной жизни или кошмарных пыток я и не думал. Наоборот, сочувствую. С его-то прошлым вполне можно позволить себе парочку фобий. По-видимому, рядом с лестницей у тварей что-то вроде гнезда. Они лезут отовсюду, большие и мелкие. Ползают по ступенькам и даже пытаются нас куснуть, когда взбираемся наверх. Рома взвизгивает, стряхивая одну с волос. Политики матерятся. Сколопендры ядовиты и хилого на здоровье могут убить, но, к счастью, люди укуса не получают. Команда поднимается и ждёт Ямори, глядящего на лестницу, пытающегося успокоиться. Его трясёт. Но он всё же делает шаг вперёд, хватаясь за поручни. Я вижу как откуда-то валится крупная сороконожка. Прямо на него. Заползает за шиворот, туда где теплее. - Ссучара... - вожак не останавливается, не дёргается, не кричит. Зажмуривается. Поднимается выше, оскалившись и сцепив зубы. Пот градом сбегает со лба и висков. Руки дрожат. Мы, прямо как группа поддержки, свисаем головы вниз, сыпля ободряющими словами. На ладонь умудряется заползти вторая тварь. В одну из дыр на штанине – третья. Он карабкается дальше, стараясь не открывать глаза и дышать глубоко. Я могу слышать, как быстро колотится сердце. Он и близко так в бою не волновался. Ни против толпы Аогири, ни против гиганта-Цукиямы, ни убегая от каннибала размером с дом... Когда он наконец поднимается на уступ, тут же сбрасывает с себя насекомых. В гневе давит, размазывая по бетону. - Мерзкие суки, едрить вашу мамашу! Он это сделал. Поборол свой страх и забрался по чёртовой кишащей сколопендрами лестнице. Как настоящий спортсмен. - Похоже, теперь у вас нет этой слабости, - улыбаюсь я. Отдышавшись и отерев пот со лба, он расправляет плечи. Перестаёт дрожать. Слегка ухмыляется. - Похоже на то... Кусачих насекомых мы, к счастью, дальше не встречаем. Проходим часть открывшегося тоннеля... И вдруг слышим грохот с поверхности. Оглушительный взрыв обрушивает потолок прямо над нами. Громадные валуны падают сверху, грозя раздавить всё, что мягче камня. Пробитые трубы истекают холодной водой, морозя ступни. Отпрыгиваем кто куда, с людьми за пазухой. Спастись удаётся всем, но часть команды отрезает от остальных. Как назло – Ямори и Наки, шедших позади. - Сколопендры точно были дурным знаком, - басовито вздыхает передатчик. - Вы там в порядке, ребят? – спрашивает Нимура. - Да, но завал теперь никак не разгрести. Придётся поплутать по соседним ходам. Вожак и подручный шагают по другой ветке тоннеля, чтобы позже встретиться с нами на поверхности. Но, один тоннель и переход спустя, мы понимаем, что всё снова идёт не по плану. Нужная нам ветвь также обрушена, завалена камнями наглухо. Приходится лезть на поверхность раньше, благо, не посреди перестрелки. С Ямори и Наки договариваемся через передатчик – мол, где условились, там и встретимся. Часть квартала, в которой мы оказались – чистая, вылощенная, престижная. Офисные высотки блестят полотнами окон, зеркалящих хмурое небо. Мрамор белеет на их стенах и на плитах под нашими ногами. На улицах высажено множество идеально стриженных деревьев и поставлены каменные скамьи. Мы выходим на площадку с фонтаном – это абстрактная металлическая скульптура с несколькими стоками прозрачной воды. И вместе с нами туда выходят враги. Встречают с неожиданностью – явно не отслеживали наши перемещения. Большую группу бойцов Аогири возглавляет высокий гуль в приметной одежде - белом пальто и красном респираторе. Внешность столь же приметна – это беловолосый, красноглазый альбинос. Азиат, но на японца не похож. - Татара, - узнаёт его Казуо. Ершится и скрежещет лезвиями. Тёплых дружеских бесед можно не ждать... Люди вместе с Нико укрываются внутри высотки. Мы просим их подняться повыше, на несколько этажей – мало ли, гранаты полетят – и держаться как можно дальше от окон. Сами же готовимся к бою. - Я помню тебя, Казуо, - белёсые брови чуть изогнуты "домиком", из-за чего лицо хранит странное меланхолично-психопатичное выражение. Глаза похожи на два глубоких бассейна с пираньями. Засмотришься, и чувствуешь, что кровь в этих бассейнах – твоя... – Боец с огромным потенциалом. Безнадёжно профуканным. - Я тебя тоже помню, - Казуо мерзно сплёвывает на тротуар. – Китайская морда моложе меня. Чужак из мелкой, вырезанной под корень банды. Аогири приютили тебя как вшивую собаку с улицы. А амбиций было – как у Одноглазого Короля. - Эти амбиции привели меня в ряды руководителей Древа, - голос Татары - глухой, угрожающий и шипящий, как у разозлённой гюрзы. И, кажется, дело тут не в респираторе. – А где оказался ты, предатель, сбежавший с человеком? Во спортзале, сгоняющим пот и жир с людей. Воистину жалкое зрелище. - Жалкое зрелище – это вы все, загадившие город, своими трупами, в том числе, - продолжает мастер обмен любезностями. – Мастер Ханзо был прав. Пламя нужно подчинять себе, а не играться с ним, подобно глупым детям. - Что ты, что мастер Ханзо – оба были мелкими сошками, гнилыми ветвями, без которых Древо лишь гуще разрослось, - озёра с пираньями топят нас во злорадстве, меланхоличной, жгучей крови. - Да, я был молод и амбициозен, Казуо. Потому мне лично поручили им заняться. Преподать урок паршивому наставнику. Это было ни с чем не сравнимое наслаждение. Мой маленький приятный экзамен. Он визжал как свинья, пока не сорвал связки. До смерти только хрипел. Лицо мастера багровеет от ярости. Он думал, что Ханзо погиб в разборках за власть... Татара продолжает, глухо ухмыльнувшись в респиратор: - Как тебе, должно быть, больно, маленький тренер-человеколюб – знать, что часть соратников и любимый наставник погибли... из-за тебя. Ты подставил их, убежав за юбкой. Не как волк... а как гнусная крыса! - Закрой пасть, сукин ты сын!! – вопит Казуо, делая длинный прыжок и пуская залп огня. Но Татаре огонь – как рыбе вода. Даже не портит одежду, видимо, чем-то пропитанную. Мастер в замешательстве глядит на гуля, с которого ветер сметает дым и запах напалма. - Я уже давно не ученик. И, в отличие от тебя, научился новому, - шипит он, снимая респиратор. Чуть слышно цокает, дохнув струйкой дыма. Выпускает кагуне. Не просто кагуне. Какуджу, что обёртывает тело, как у господина Йошимуры. Закрывает лицо неполной маской. Нарастает на руках мощными молотами. И, хуже того... Ублюдок сам выдыхает огонь, прямо как дракон. Учителю приходится сделать поспешное сальто назад, чтобы избежать огромного ревущего конуса пламени. В это время мы дерёмся с обычными бойцами, рассудив, что с этим монстром стоит повременить – нас обстреливают и пулями, и гранатами, да и идей как с ним справиться пока ни у кого нет. Я даже не знал о таких гульих талантах – дышать огнём. Только читал о героях с пирокинезом и фэнтези о драконах. Авторы полагали, что в пасти дракона есть железы с бионапалмом и что-то вроде огнива для искры. Может, и у Татары – нечто подобное? Вот Цукияма над нами похохочет с небес. Думаю, если бы Уту спросили как он любит драться, тот без колебаний ответил бы: "Стильно." Он даже автомат держит с каким-то актёрским изяществом, утончённо расправив перевязанную ладонь на корпусе, выпрямив спину. Будто позирует для картины. Не будь мы в жарком бою, я бы и сам был не прочь нарисовать его. - Блин-блин-блин, ёперный балет! – сыплет руганью Нимура, уворачиваясь от огня "курбетом". Он больше не попадает под выстрелы, но на костюме чернеют подпалины. Всё же, хоть и раненый, он столь же ловок, быстр и смертоносен. Видно, что его сила – плод многолетних тренировок и природной харизмы, а не мутаций и пожирания "своих". Не менее опасна и его одарённая когтями подруга – шустрая гимнастка. Их действия – слаженные, будто давно отрепетированы. Нимура подставляет ладони, и Рома ступает на них, позволяет подкинуть себя. Очередное сальто в несколько оборотов завершается длинным режущим ударом всех щупалец. И целой группой мертвецов. Сеансы стретчинга научили меня осторожно садиться на шпагат и подарили спине гибкость. Но позвонки и суставы этой троицы – словно резиновые. Готов поспорить, они все могли бы достать пятками до затылка, а то и ноги на плечи закинуть. Я гадаю, ходили ли они в секцию, или учились у мастеров в банде? Площадь купается в рыжей геенне, в чёрной копоти, в сером дыму. Густой удушливый смог забивает лёгкие. Зарево кутает небо охровым закатом. Листва деревьев пляшет алчущими язычками пламени. Вода в фонтане кипит, клубясь едким, горячим паром. Разбитые пулями стёкла усыпают снег мрамора прозрачными льдинками. А сама плитка под ногами греется как сковородка. Словно здесь открыли кусочек христианского Ада. Красноглазый дьявол жаждет наших душ. Птица Феникс жаждет крови. - Раз-раз, эта фигня работает? Мы ввязались в рой с Аогири, - слышен голос Наки в передатчике. На фоне – звуки выстрелов, взрывов, крики и громкий лязг пуль по его щиту. – Бойцы и два хвостатых ушлёпка в похожих масках. Надолго не задержат. Нагни их, Братан!! – орёт он куда-то вдаль. Даже хорошо, что Ямори и Наки с нами не пошли – чем больше команда, тем проще Татаре и гранатомётчикам по ней попасть. Мой коготь вонзается прямо в грудину ближайшего врага, пронзив твёрдую кость и упругое, скользкое сердце. Уже не думаю, насколько это гадко или ужасно. Мои чувства – тихий, тёмный, закрытый подвал с окошком лишь для ярости. Маска чёрного Лиса, залитая красным. Сейчас я – клинок на страже "стаи". Я – оружие. Вспоминаю все разученные приёмы с кагуне. Некоторые Казуо придумал сам. Все – призваны калечить или убивать. Новый враг передо мной, и ему – один из них. Выставляю все когти по бокам, словно прутья клетки. Затем резко расширяю её границы. Лезвия нарезают незадачливого адепта на несколько ровных кусков. Другого хватаю когтем за ноги. Опрокидываю и колю тремя остальными. Приходится попеременно ещё и уворачиваться от конусов пламени, что изрыгает мутант. Отпрыгивать подальше от него и тяжёлых молотов, расшибающих плиты на белое крошево. На подчинённых Татаре плевать с высокой Фудзиямы - лупит и по нам, и по ним, случайно оказавшимся на линии огня. Сжигает чуть ли не половину своего же отряда, в том числе, стрелков. Дьявол есть дьявол. Постепенно ярость затмевает и разум бойцов Аогири - дикий коктейль ненависти и к нам, и к начальству. Мы дерёмся, словно бешеные коты. Рычим, орём, кидаемся друг на друга, катаемся по горячему тротуару клубком, брыкаясь и впиваясь когтями в плоть. Кто-то даже снимает маску и больно кусает меня в предплечье, вгрызается, будто хочет порвать мышцы на клочки. Меня тянет вцепиться в шею этому ублюдку. Я не хуже обычного гуля. Когти также остры. Зубы крепки! Здесь больше нет ничего человеческого. Нет осторожного танца со смертью. Это безумие битвы. Жажда жизни. И наша группа в ней побеждает. Расправляемся со всеми бойцами, изрезанные, обожжённые и обстрелянные, но ещё способные драться. Вот только каннибала-пироманьяка одолеть не можем. Какуджу ничто не берёт, ни гранаты, ни когти. Мастер говорил, что их можно взрывать лишь в покое, когда те не обёрнуты в броню. Заставать врасплох. Но как же теперь взорвёшь этот ходячий танк? И тут я замечаю, как у Нимуры меж пальцев поблёскивают три знакомых шприца с красными кисточками. Он пытается метнуть один из них в монстра, как дротик дартс, но тот, заметив движение, чуть поворачивается. Шприц отскакивает от какуджи на виске. - Кому-то придётся отвлечь его, - многозначительно косится депутат. - У кого спёр, шалунишка? – одобряет Рома нежданный "туз в рукаве". - У Маруде, конечно же. Зачем ему, поранится ещё. Стараюсь особо не думать, можно ли следаку уже ставить свечку за упокой, или же он сумел спастись. Теперь нам предстоит "поранить" Татару. Бегаем и скачем рядом с мутантом, делая сальто, когда тот пускает пламя или пытается раздавить нас молотами, как назойливых козявок. В какой-то момент Роме не счастливится замешкаться. Быть может, то – усталость или раны... Но её ошибка фатальна. Монстр делает рывок, и легко сшибает её с ног. А затем тут же обрушивает на женское тельце молот. Мы видим как брызжет кровь и распадается кустистое кагуне. - Рома, нет!! – из-за переживаний за подругу, Нимура снова промахивается. Учитель берёт дело в свои руки. Забирает у шокированного блогера последний шприц. Нет времени на эмоции. Мы все отправимся вслед за Ромой, если будем медлить. Вновь скачем в отвлекающих манёврах, позволяя Казуо подобраться к мутанту со спины. Он делает очень рискованный бросок, чтобы ухватиться за бронированную шею. У меня замирает сердце... Татара пытается сбросить его, как бык – матадора. Кружится, машет руками, пускает огонь. Но учителю удаётся вонзить шприц в неприкрытый бронёй глаз. Какуджа растворяется. Пламя гаснет – видимо, было связано с RC-клетками. - Ты не научился лишь одному, Татара. Командной работе! - говорит мастер злобным кровавым озёрам, прежде чем исколоть когтями их владельца. Переворачивает тело и молотит лезвиями по спине – чтобы изрезать какухо. Не дай Боже каннибал регенерирует... Мы все в ожогах, но терпимых. У Казуо же сильно обгорели обе руки и левая щека. Кожа почернела и покрылась струпьями. Часть волос укорочена огненной стрижкой. Но самое страшное – Рома... Из здания высотки выбегает Нико. Спешит к подруге, вместе с другими "комиками" и мной. Мастер отворачивается, погрузившись в себя. Одного взгляда на полураздавленную фигурку достаточно, чтобы понять – хоть и пытается делать натужные вдохи... бедная барменша – не жилец. Даже если мы сейчас найдём труп человека, мясо не поможет. Всё отравлено и скудно на RC, бесполезно для гуля с обычной регенерацией. Я могу понять это по кашлю Нимуры... - Рома, не надо, - взывает к ней бесстрастный голос Уты. - В команде останутся одни мужики. - Ээ... так это ж хорошо? – вырывается у Нико. Он тут же одёргивает себя. – Божечки, что я несу. Рома, не умирай!! Рома косится на них. - Проклятье... Даже к... смерти друг друга... не можем относиться... серьёзно... - она закрывает глаза, делая последний хриплый вдох разломанными рёбрами. – Бывайте, шуты... Внутри меня будто обрывается невидимая ниточка. Даже запах её немного меняется. Странно. Грустно. Больно... Гей закрывает лицо ладонями. - Блин... - Не делай этого, Нико, - останавливает Нимура его протянутую руку. Качает головой – не трать исцеление, мол. – Пусть её жертва не будет напрасной. У нас есть цель... - Чёрт бы побрал это всё, Нимурка... Мы слышим расстроенный голос Итори в передатчиках: - Ребята... Йомо мёртв. Они столкнулись с каннибалом. Новая ниточка рвётся во мне. Из неприкрытого повязкой глаза сбегает непрошенная слеза. Моя "стая". Одного больше нет... Как странно... Как больно... Ута впервые даёт волю эмоциям. Горбится. Плачет по старому другу. - Ах... смотрите что наделали, безобразники... Тушь потекла... - Нико пытается шутить, но чёрные слёзы, словно талый воск, так и катятся из глаз. Он приподнимает маску. Вместо того чтобы стереть их, лишь неосознанно размазывает по щекам. Мы говорим Итори о смерти Ромы. Её смех – истерический, лающий, плачущий. - Блин, Рома и Йомо... Вы померли в рифму! Я оглядываю Уту и Нимуру, давящих тихие всхлипы. Оба изранены - в порезах, ожогах, дырах от пуль. Ещё одного подобного боя не выдержат. Вот каковы наши жертвы ради людей. Мы убиваем и сами гибнем ради них. Как они смеют после этого охотиться на нас? Мучить нас? Я ведь... Был одним из них... Учитель стоит подальше. Не оборачивается, но украдкой стирает блёстку влаги с обгоревшего лица. Не хочет, чтобы кто-то видел его в моменты слабости. Я подхожу к нему. Становлюсь близко, касаясь плечом его плеча. Это не слабость, мол. Всё в порядке, мастер. - Вы ни в чём не виноваты, - утешаю я, догадавшись о его мыслях. Сожалеет, что не был там, вместе с Кузеном. Сожалеет ли о своём наставнике? – Всё из-за Дзюна. И Татара наверняка солгал, чтобы вас разозлить. - Что сделано, то сделано, Канеки, - тихо бормочет он, закрыв глаза ладонью. – За всё приходится платить... Хочу обнять его, забрать то, что терзает его дикую душу. Ставшую для меня необычно... родной. Мы ведь оба живы, несмотря ни на что... Но меня вдруг отвлекает запах. Врывается в ноздри, бьёт по колоколу тревоги. Знакомый, опасный, опасный... Направление запаха определяем слишком поздно. Мы вертим головами, но коварный ветер скрывает его источник. А коварный сукин сын Банджо прыгает прямо перед нами. Бьёт не меня, а учителя, держащего огнемёт. Мощный, рассчитанный удар в висок валит Казуо с ног. Он не шевелится. - Учитель!! Шок и страх за него стоят мне секунд промедления, прямо как Нимуре. Монстр хватает меня за горло. А затем пробивает рукой живот. Реальность сыплется тысячами острейших осколков, кипящим лавовым фонтаном боли. Кагуне распадается – задето какухо. Банджо поднимает меня над землёй, словно нанизанного на булавку жука. На фоне моих криков слышны выстрелы укаку – шестёрки монстра дерутся с Нимурой и Утой. Он напал, зная что мы ослаблены боями и разбиты горем. Прятался, пользуясь ветреной погодой. Может, и союзниками воспользовался, подождав исхода битвы. Гнусная сволочь. - Значит, ты теперь – носитель её кагуне? – он сжимает что-то внутри меня, близко ко хребту. По телу проходит судорога, рвётся сдавленный крик. Никогда не испытывал боли сильней. - Ты, мелкий паршивый гадёныш, повёл её на ту стройку? Похоже, Банджо провёл своё мини-расследование, чтобы выяснить как погибла Ризе. Но так и не узнал, что ведьма сама меня туда привела. - Она... охотилась... на меня... - мои вдохи – рваные, хрипящие, булькающие. Изо рта сочится кровь, освежая давным-давно мокрый платок. Мутант срывает его с меня, едва могущего говорить. – Просила... проводить... - Снова ложь, - скалится он, в неверии, в ненависти. – Я за тобой наблюдал, Кен Канеки. Ты хитрый. Расчётливый. Быстро научился пользоваться её когтями. Ты точно знал, куда её привести, сучара! Может, видел, как она охотится. Захотел эту силу себе. Ты ведь был всего лишь хлипким куском мяса, а? Всё подстроил, договорился с этими утырками-врачами... Вот как это выглядело со стороны? Моё выживание, тренировки, после которых мутился разум от усталости и голода... были похожи на расчётливость? - Чушь... собачья... Никто... не захочет... такой жизни... - кашляю я, трясясь, пытаясь хоть немного приподнять повисшее на его руке тело. - Моя Ризе была настоящим гулем. Такой, какими гули и должны быть. Безжалостной. Вольной. Сильной. А ты убил её. И теперь... часть неё в тебе, - он проворачивает руку в ране, давя из меня мучительный стон. Ещё немного и вырублюсь... – В сопляке, хнычущем и дрожащем. В ничтожестве! Его слова – злые, презрительные, острые. Но в голосе есть кое-что, кроме этой злости. Боль. Он и правда любил Ризе. Мне не жаль его. Чудовище, любившее такую же паскудную тварь. Зато помню, какую боль он принёс Казуо. Также напал, в момент уязвимости. Посягнул на жизнь моего наставника, и теперь хочет отнять мою. Если сдамся сейчас... Потеряю всё. ... Ну уж нет. Не этому меня учили. Даже перед смертью... Ученик Казуо Не даст Слабины! - Думаешь... мне больно? Ты... урод, – глухо рычу я, собрав остатки сил и плюнув брызгами крови ему в лицо. – Я знаю... настоящую боль... Не телесную... Твоя Ризе умерла... не потому что была гулем. А потому что была... - выхватываю из ножен подаренный кинжал. – Тупым животным!! Сделав резкий бросок, вонзаю куинке прямо в глаз Банджо. Монстр отпускает меня, вскрикнув и замотав головой. Спасибо, господин Камиширо. Я слушаю как он вопит, вырывая кинжал, и преисполняюсь отвращения. И кто же тут ничтожество? Вспоминаю стойкость, с которой Бро и Кузен терпели боль. Ни один не кричал и не жаловался. Господин Йошимура поступился своей мечтой о кафе "Антейку" ради нас. А Ямори защищал детей и поборол многолетнюю фобию. Оба получали чудовищные раны, как снаружи, так и внутри. Ни один не сдался, не отступил, не потерял голос совести. Вот для меня настоящие вожаки. Вот настоящая сила. А мышцы и регенерация ещё не делают гуля сильным. Банджо – просто трус, бьющий по тем, кто слабее. Своим обжорством я невольно подготовился к серьёзным ранам. Сейчас это меня не убьёт. Чего не могу сказать о любовнике Ризе. Нужно как-то выиграть время... - Эй, Канеки, - плывёт сквозь толщу боли голос Нико. Повернув голову, вижу его, Нимуру и Уту. Потрёпанных, но живых. У всех троих в руках – винтовки и связки гранат. Ни у кого больше не осталось места для пацифизма... - Прыгни подальше, золотце. Устроим фейерверк! Прыгнуть не могу. Только перекатиться, как порванный мешок с зерном. Но этого хватает, чтобы избежать удара. - За Рому и Йомо, суки!!! Они закидывают Банджо гранатами из подствольников. Разносят перекачанную тушу на рваные куски. У меня из живота торчат кишки – склизкие, горячие петли. Попытка затолкнуть их обратно вызывает ошеломительную лавину боли. В глазах на секунду темнеет. Но я выдерживаю. Дрожа, обливаясь потом, стиснув зубы и сдерживая крик. Лежу на боку, подогнув колени. Жду, когда всё начнёт срастаться. - Канеки, ты как? – слышу я хриплый голос Казуо. Боже, как хорошо... Я боялся, что он больше не очнётся... На меня падают капли крови с его волос. Его кровь. Он касается моего плеча, чтобы склониться и осмотреть рану. - Я в порядке... Учитель... сожгите Банджо, - спешу напомнить я. – Этот гад... вырастет снова, как эмбрион из пробирки... Дважды повторять не нужно. Я слышу как он ходит вокруг и сжигает кусочки мутанта, малейшие ниточки его стероидных мышц, крошки костей, капельки крови и мозгов. Когти мы теперь точно держим наготове. Напалм заканчивается как раз на последнем кусочке. Теперь, без огнемёта, Казуо будет проще драться. А ещё... безопасней? Мы ждём, когда зарастёт мой живот и пройдёт головокружение у мастера. Когда "комики" немного перевяжут свои раны. Какухо сжимается внутри, непокорно, нетерпеливо. Колет иглами исцелённое тело. Когти пробиваются как родные. Будто всегда были со мной. Свою селезёнку готов поставить – скоро смогу обращаться с ними как сама Ризе никогда не умела. Я не желал этой силы. Но подчинил её себе. Ямори и Наки сами нас находят – говорят, мол, услышали тут взрывы и крики. Одежда на них изорвалась пуще прежнего. С активиста всё же спал пиджак – теперь он одет как я, Казуо и Нико. У Наки подвязана сломанная левая рука – кажется, как раз-таки тканью пиджака. - Бедная девчонка... - сожалеет Ямори о смерти Ромы. Хмурится. И без того свинцовый взгляд чуть прибавляет тяжести. Его помощник ревёт, не успевая стирать бегущие по щекам капли. – Советую пока спрятать тело. Иначе её швырнут в могильник... Дело нелёгкое, но так мы и поступаем. Снимаем листы железа со скульптуры фонтана, до сих пор тёплого. Помещаем маленькое тельце внутрь. Осторожно запечатываем обратно. За день-два может появиться запах, но Итори говорит, мол, члены её банды смогут забрать Рому гораздо раньше. И по этой скульптуре - сразу найдут. Сожаления выражают даже вышедшие из укрытия политики. Все, кроме безразлично-холодного Дзюна. Такое чувство, будто он принимает наши смерти как должное. Будто мы – всего лишь пешки, которыми можно жертвовать. И если Ямори видит себя в бою как инструмент, чтобы очистить мысли... то Императора инструменты окружают. Я поднимаю с земли кинжал-куинке и возвращаю в ножны. Команда идёт дальше. Долгое время никто не произносит и слова. Наша "минута молчания" растягивается на хромой, обожжённый, забрызганный кровавым кашлем поход по нескольким улицам. Осталось немного. Судьба вновь милует нас возможностью срезать путь, на сей раз через детскую площадку. Турникеты, качели и горка выкрашены в яркие, слепящие городскую серость цвета. - О, это я тоже помню! – сияет Наки при виде горки, по-девчачьи розовой. Он одним прыжком взбирается на вершину. Сломанная рука не мешает скатиться вниз и оказаться задницей на песке. Парень выглядит абсолютно счастливым. Похоже, это в его природе – дурачиться, уравновешивать то, что заставляет плакать. - Кто-то забыл повзрослеть, - ухмыляется его вожак. - Да лан тебе, Бро! – "белка" встаёт, опираясь на щит, как на костыль. - Когда ещё такое будет? Все орки блин вечно заняты детьми! - "Горки". Не боись, дитё - вернёмся, построим тебе личную площадочку с горкой и песочницей. Если Ямори пытается шутить, значит, произошедшее тяготит даже его. Эти два бандита – убийцы, воры, вандалы, любители жаргонизмов... Гули... Иногда кажутся мне человечней некоторых людей. Нимура, Ута и Нико стараются не показывать печали, но шутить у них уже не выходит. Смерти Ромы и Йомо повлияли на каждого. Учитель тоже мрачен и замкнут. Жалею, что по пути не попадается аптек – его ожоги совершенно точно ужасно болят. Порывистый ветер, напротив, играет с нами злую шутку – трудно ловить направления запахов. Приносит то человечьи, то гульи. В любой стороне могут быть враги... Мы спускаемся по лестнице, чтобы перебраться на следующую улицу. Серые блоки ограждения – из пористого камня, будто впитавшего выстрелы сотен автоматов. Пальцы художника-Уты проводят по ним, тянут с каждым шагом рисунок холмов и маленьких пещер. Один из депутатов заглядывает в открытую, пустующую пекарню, чтобы взять чёрствую булочку с кремом. Запах этой булочки неприятен. Запах человека тоже приобрёл отталкивающие нотки – вирус действует вовсю... Задумываюсь о словах Цукиямы. О вакцине. Что, если есть отвратительное теперь – наша реальность? Что будет с нами в этом перевернувшемся, безжалостном мире? Выходим на очередную улицу, плутая по тесным ходам меж пёстрых, покинутых домов. Впереди – следы немалых разрушений, как от мощного оружия или кагуне. И... Запах кагуне?.. - Он здесь! – принюхивается Бро, вдруг напрягшись всем телом, ощетинившись, как медведь готовый к броску. Пытается предупредить, сказать чтоб мы заняли укрытия... Но уже слишком поздно. Воздух разрывает одно-единственное: "Паф!" За звуком выстрела вскрикивает от боли Император Дзюн. Падает на землю с маленькой округлой раной под рёбрами. Издалека к нам выходит человек, которого я вчера видел в подземельях. Длинное "голубиное" пальто, галстук, чемодан с куинке, чёрные волосы, прямоугольные очки. Аккуратные черты лица. И мертвенный взгляд серых, как непогожее небо, глаз, от которого кровь стынет в жилах... - Кишо Арима?! Да как вы посмели?! - в ужасе кричат политики. - Госизмена!! Предатель!! Пистолет главы CCG ныряет обратно в кобуру. Гули не были его целью. Он пришёл убить Императора... - Предатель – в ваших рядах, - ледяные бездны глаз глядят на корчащегося на земле Дзюна. – И не просто предатель Японии. Всей человеческой расы. Неужели вы думали, Ваше Высочество, что я не замечу махинаций в стенах CCG? Белое пальто неслабо замызгано кровью, и вся эта кровь – гулья. Множество разных запахов. Он убивал здесь всех, кого встречал, в одиночку. Его лицо красиво, но я не восхищён. Так может быть красив только психопат, чьи руки уже кромсают тебя на клочки. Этот человек – зияющая бездна, бесцветный раскол в пространстве. Ненасытная брешь во ткани мира. Мёртвая, холодная и пустая. Просто смотрю на него, и по нутру ползёт необъяснимый страх, желание скрыться, жаться поближе к собратьям. Будто одно его дыхание тянет из меня жизнь... - CCG не станет подчиняться тому, кто не защищает своих граждан, - продолжает Кишо. – Наказание за пособничество гулям – смерть. Наказание за массовые убийства – смерть. Приговор... - взгляд мертвеца находит ещё живого Дзюна. – Будет исполнен ещё до того, как вы доберётесь до медпомощи, - затем находит каждого из нас. – А приговор для гулей будет исполнен сейчас. - О чём он говорит, какие ещё массовые убийства?.. – недоумевают депутаты. - Преступления Императора против своей же страны, - он поворачивается к Нимуре. Рука открывает чемодан. – Когда в Парламенте ещё и оказался гуль, мне стало ясно... Ставить CCG ниже правительства – серьёзнейшая ошибка. Я намерен её исправить. Скорее всего, депутатам-людям ничего не грозит. Но я вижу их смятение, их шок. Не отходят от нас, не собираются вставать на его сторону. Их новый враг - в бездушном лице сородича... Ямори выступает вперёд, скрывая от нас Ариму за своей широкой спиной. Скрывая нас – от него. - Уводите Дзюна отсюда, - командует он. – Спасайтесь. - Будешь первым, Якумо? - холодно щурится "голубь", готовя куинке отточенными и быстрыми движениями. Оно похоже на закрытый зонт с длинным остриём. – На сей раз в "Кокурию" не поедешь. - Я тоже так думаю, господин Арима. Я ведь больше не тот худой поцик с заброшки, - кивает здоровяк. Голос невозмутим, но его зрачки – крошечные точки, глядящие в лицо прошлому. – И я давно вас искал. Так вот о чём он говорил с доктором Огурой? Надеялся встретить Кишо?.. Но это же сам, мать его, Бог Смерти! Его никто и никогда одолеть не мог, ни каннибалы, ни вожаки. Ямори просто погибнет здесь, быстро и безрассудно. И после этого я - "малой, не думающий чё мелет"... - Гули – изъян природы, - говорит живая бездна. - Вас никогда не должно было существовать. Это правильно для тебя – искать забвения. - Меня волнует жизнь. За это и дерусь, - коротко и гордо отвечает вожак. - А кто из нас изъян... сейчас узнаем, - Наки тоже делает шаг вперёд, но застывает, остановленный мускулистой рукой. – Нет. Ты идёшь с ними. - Чё?! Хера-с-два я тебя оставлю! – вскинувшись, возмущается помощник. - Ты, во-первых, ранен, - кивает он в сторону повязки из его собственного пиджака. – А во-вторых, Наки... это моя месть. Не мешай. - Она не только твоя. Никуда не узду! – упрямится тот. – Ни за что! Светлые радужки настойчиво сверлят его взглядом. Так надо, мол. Прости, братишка. - Это приказ. - Да во звезду такие проказы, Бро! – срывается на крик Наки. Прижимает щит к груди, часто дыша, дрожа как загнанный зверёк. – Я был никем, просто шуганный дворовый чувак, которому каждый день ковыряли в башке! Каждый лень, боль, иглы, звук циркулярки... Никому не было до меня дела! А ты спас меня, вытащил оттуда! – по испачканным в крови щекам сбегают слезы, но парень уже не хочет их стирать. Убирает краешком щита волосы с татуированного уха. – В этот день, Братан. С того пня и до самой смерти! Всегда! – он быстро оборачивается к Ариме, подпрыгнув на месте. – Да, слышишь, мразота, мы помним всё! Сука помним втех, кого ты пересажал и грохнул! По именам помним! Всех этих пацанят и девчуль сами хоронили, не в вашей ярме вонючей, в могилах! Ты – чудовище, не мы, не мы!! Вожак тяжело, с болью вздыхает, прикрыв глаза и покачав головой. Вызвав у меня чувство дежа-вю. Как мастер Казуо или господин Йошимура. Но ни ученик, ни "стая" не бросят "своих", сколь бы те ни ворчали... - Ох, Наки... - Ямори убирает руку, пропуская его вперёд. Медведь и белка, порядок и хаос, они готовы сражаться со смертью плечом к плечу... – Отправим его самого в эту яму! - Да!! Он косится на нас, не выпуская Ариму из поля зрения. - Бегите. - Он вас обоих убьёт! – ошеломлённо выдыхаю я. Сердце колотится в пронзительной, щемящей гонке неизбежного. - Передай от нас "спасибо" доктору Огуре. И пусть кто-нибудь добьёт Дзюна, если гулей продолжат садить в "Кокурию", - острые чешуйки кагуне скрежещут, готовясь к бою. Ямори отворачивается, дав понять, что уговоры слушать не будет. Последние слова звучат тихо, но твёрдо, как камень скалы. – Ставь на "белое", Канеки. Зарычав, он бросается на следователя. У меня перехватывает дыхание. Сжимает грудь от ледяных игл, огненной бури чувств. Не мой вожак, не моя "стая", но хочу остаться, хоть как-то помочь, не дать им умереть... Неужели все их страдания должны вести к смерти от рук мучителей? Неужели весь гулий удел – это страдания и смерть?! Команда бежит в сторону домов, подхватив под руки стонущего и бледнеющего на глазах Императора. Понимают, что если останутся – погибнут все до единого, как французские горные волки. Лис бежит за ними. Сквозь гнев, сожаление, горе. Бежит сквозь тьму, мечтая увидеть свет.