Карта на удачу

Мастер Казуо говорил: "Базовые стрессовые реакции – бей или беги. И иногда в побеге нет ничего постыдного. Это не трусость – отступить, если враг намного сильней и бой заведомо проигрышный. Найдёшь время подумать, как с ним справиться. А ещё сохранишь себе жизнь." Мы все бежим, сломя голову. Как можем - хромая, спотыкаясь, поднимая упавших. Хрипя, кашляя, ругаясь. С Аримой нам не сладить, даже если навалимся всей толпой. Ямори и Наки просто выиграли нам время. Кроваво-горестные, смертельно-отчаянные секунды. Узкие переходы улиц петляют, как норы муравейника. Мы, словно добыча человека с ружьём, пытаемся запутать следы. Выбираем резкие повороты, прыгаем через калитки. Огибаем чей-то бассейн. Там плавает труп адепта – красная тряпка в розовых водах. - Арима съехал с катушек! – задыхается депутат, которого поддерживает Казуо. – О чём он там говорил вообще? Про массовые убийства... Какуган Нимуры косит взглядом на истекающего кровью Императора. - Понятия не имеем, - прикрывает ложь умирающего. – Может, обиделся, что его не позвали на вечеринку и пригласили гулей? Власть защекотала задок? - Какое же безумие! Он был лучшим следователем из всех, – негодует политик. – Похоже, не выдержал бремени главы CCG... Мы пересекаем дворы, где-то чистые, где-то прибранные. Где-то порушенные. Оставляем позади длинный ряд велосипедов. В тесноте приходится бежать друг за другом. В какой-то момент я оказываюсь последним... И тут вдруг сталкиваюсь с человеком. Бежит в другую сторону и врезается в меня. Мы оба падаем, прокатившись по асфальту. Неуклюжесть моментально меняется на готовность к драке. Как отработанный рефлекс. Вскакиваю и вижу молодого парня в броне CCG. Сквозь пластину шлема горит апельсиновым солнцем до боли знакомый цвет волос. На меня глядит до боли знакомый кварц карих глаз. - Хиде... - вырывается у меня. Парень встаёт на ноги. Мы смотрим друг на друга, потеряв дар речи. Его запах, он вкусный, но такой... Чужой. Мой взгляд внимательно цепляется к его мимике, к малейшим движениям. Тело против воли напрягается, готовое ко всему. Нужно вести себя естественно, он мой друг... Друг ведь? - Канеки?.. – он стоит, расширив глаза, ошеломлённый. Видит кровь, рваную одежду. Односторонний какуган. Когти. Я молчу. - Почему?.. Почему ты не сказал мне? Узнал. Хиде меня узнал... Бесполезно. Он бы понял рано или поздно. Он же прирождённый детектив. Следователь. Сделав шаг вперёд, стягиваю платок до шеи. - А что я мог сказать, Хиде? – произношу я, изо всех сил сдерживаясь, но понимая что меня уже понесло. – "Я теперь гуль, круто, да? Ем не гамбургеры, а людей!" Моя жизнь превратилась в ночной кошмар из-за органов Ризе. Гуля Ризе. И всё, что я делал последний год – это пытался выжить. Это всё, что гули блин делают среди людей! – с жаром выдыхаю я. – Теперь вожаки и собратья умирают, чтобы я мог жить. Но вместо этого буду медленно умирать от вируса, если не слягу от твоих новых друзей. Вот что я могу сказать! В голове звучат слова: "Почему ты ощущаешься таким чужим?.." Горло хочет вытолкнуть жгучее: "Меня окружает смерть, Хиде." Душа воет мучительное: "Я больше не хочу убивать." Но я сжимаю зубы, давя в себе слабость. - Я догадывался... - шепчет лучик солнца, закрытый бронёй. Был моим лучиком солнца во мраке смерти матери. А теперь... кто ты? Кто ты?.. – Я... Кто-то зовёт его издалека, и я поднимаю платок обратно. Этот кусочек ткани насквозь пропитан гульей кровью. Он мокрый и липкий, тяжело дышать. Меня тоже зовут. Бегу быстро, чтобы нагнать команду. Гуль может бежать в разы быстрее спортсменов-людей. Прыгать в разы выше и ловчей. Мы продолжаем нестись, спасаться по переулкам, пока наконец не укрываемся на одном из задних дворов. Место густо усажено цветами и кустарниками. Ветер колышет под ногами алые зонтики ликорисов. Терпеть их не могу. На кладбище – целые заросли. Бледнющего Дзюна укладываем на шезлонг. Казуо отводит депутатов в дом, чтобы не мешали. Слышу как он заваривает на кухне кофе. Всё ещё жив, но как долго это продлится? Сумею ли уберечь хотя бы его?.. Хриплые слова Императора сочатся кровью. А ещё ядом. Презрением. - До чего паршивые из вас защитнички... Я думал, хоть вожак на что-то сгодится... Дворовый мусор... Что-то вскипает во мне, бурлит. Вспыхивает неудержимым, всепоглощающим пламенем. Ненавистью. Хватаю его за воротник. - Ах вы старый мерзавец! Они там гибнут за вас!! Рома погибла за вас!! – кричу я, исступлённо встряхивая его, как тряпичную куклу. Голова старика опасно болтается на жилистой шее и бьётся затылком о шезлонг. – Вы этого не стоите, не стоите, не стоите!!! Меня останавливают, прежде чем волна ярости смела бы разум к порогу убийства. Сегодня я научился выживать, отнимая чужие жизни. Легко и быстро. Как оружие. Но иногда оружие стреляет и в самого стрелка... Вскочив с места, выплёскиваю эмоции на ни в чём не повинную кирпичную стену соседнего дома и приоткрытые створки окна. Кагуне рушит всё, как стихийное бедствие. Бьёт кирпич, стекло, деревянную мебель. Режет на половинки деревце бонсай. Горшок с беднягой летит в стену, получив пинка с размаху. Я сам – буря, протест, разрушение. Говорят, все происходящие с тобой несчастья можно объяснить твоей слабостью. Теперь я силён, как может быть силён только гуль. Охотник, не жертва. Но ничего не могу изменить. Остываю с огромным трудом, пытаясь унять дрожь. Опускаю лезвия к земле. Дышу глубоко. Казуо выглядывает из окна кухни, и я поднимаю большой палец вверх. Всё в порядке, мастер. Просто позлился. - С мертвого Императора спросу не будет, Канеки, - с расчётом замечает Нимура, ободряюще погладив меня по плечу. - А вот с живого... - Аах... Что вы задумали?.. – стонет коронованный фашист. - Мы? Вылечить вас, о, добрый сборщик мусора, - Нико помахивает веточками выпущенного кагуне. – Но вы дадите нам кое-что взамен. - Что вы хотите?.. – кашляет он. – Я не смогу... дать приказ о разработке... вакцины... - Всё проще некуда, Ваше Высокоблагородие, - саркастично отвечает Нимура, сплетя пальцы замочком. - Вы прекратите убивать людей. И наших собратьев. Станете хорошим мальчиком, то бишь, обычным Императором нашей страны. А иначе... умрёте здесь и сейчас. - А ещё вы не будете преследовать моего наставника, - глухо рычу я, мельком глянув в сторону Казуо. - И закроете "Кокурию" нахрен! Иначе я обнародую все ваши интрижки, подтвердив слова Аримы. И не смотрите, что я полугуль. Найду тех, кто будет слушать. - Не ты, красавчик. Мы, - поправляет Нико. - Связей у нас ооочень много, Ваше Высочество. Вы удивитесь, как быстро это грязное бельишко разлетится по сети и новостным каналам! Даже сейчас наш разговор записывается и передаётся на нужные сервера. Ваш разговор с Канеки и Ямори там, кстати, уже лежит, ждёт звёздного часа, - он оттопыривает ухо, звякнув серёжкой и демонстрируя жучок. Другая рука поворачивает ненастоящую пуговицу на кармане рубашки – вот, мол, скрытая камера. Они записали наш разговор? Не потому ли они пошли с Казуо – собрать на Дзюна компромат? - Ох, шантажисты херовы... - в гневе хрипит старик, пуская струйки крови изо рта. – Стране конец... Зачем вам всё это?.. - Вам, может, и плевать на тот попец, в котором гули живут ежедневно... А вот нам он малость поднадоел, - Нико чертит пальцем линию на шее. - Ваша игра в Бога не облегчит наши мучения. Только сделает хуже. - Мы не просим вас "убрать кусочек из паззла". Мы просим выстроить новую картину, - убеждает Ута. - Травля наших братьев скоро ударит по миру гораздо сильней, чем вы думаете, - слова Нимуры звучат вкрадчиво и таинственно. - Это неизбежно. Но в ваших силах – смягчить удар. Катастрофа, которую может принести миру геноцид гулей... Речь здесь явно не только о перенаселении, криминале и плохом генофонде. Но тогда... о чём ещё? Дзюн медлит. Но, в конце концов, закрывает глаза, вздохнув. Понимает, что выбора у него нет. "Чёрную хризантему", как сказал бы Ямори, схватили за яйца. - Ладно... Я всё сделаю... Только лечите... меня уже скорей, олухи! Я же тут... умру, пока болтаете... Смерти этот гад и вправду боится. Нико садится рядом и с шипением погружает усики кагуне в рану. - Какая мерзость! – кривится Дзюн. - Ну-ну, не портьте интимность момента, Ваше Высочество, - смеётся он, копошась внутри Императора и не торопясь вытаскивать пулю. - Как со мной, вы ни с кем не сблизитесь! - Фу! Друзья Итори лечат старого убийцу, а я захожу в дом. Один из политиков обессиленно лежит на диване, сняв обувь и закрыв глаза. Трое других пьют кофе на кухне. Облокачиваются на стол, будто тоже были бы не прочь полежать. Последний споласкивает в ванной вспотевшее, грязное лицо. Я пополняю её собой. Заглядываю в настенный шкафчик в поисках лекарств. К счастью, там есть тюбик геля от ожогов, бинты и несколько таблеток обезболивающего. Мои знания – о первой помощи при ожогах несильных. Черноту и струпья на руках и щеке Казуо человек лечил бы только в больнице, сходя с ума от боли. Лучше, чем ничего. Он, сидящий на кухне, конечно же, отмахивается, но я настойчив. Запивает лекарство и позволяет сделать повязки. Пусть Дзюн теперь только попробует тронуть кого-то из нас. Мы оба свободны... Наконец свободны... - Мы освободили профессора Чигьо, - говорит передатчик голосом Кузена, будто отзываясь на мои мысли. - Оставайтесь в этом же районе, друзья мои – сможем пробраться через тоннели и встретиться с вами на поверхности. - Принято, старшой, - отзывается Казуо. Хоть какие-то хорошие новости. Мы спрашиваем Итори о Кишо Ариме - того и след простыл, как никто не видел и Ямори с Наки. Что же теперь будет с тринадцатым районом? Как мы вообще взглянем в глаза ребятам из "Белых Костюмов"?.. Нужно будет вернуться обратно. Спрятать тела, как с Ромой. Не позволить CCG издеваться над нашей скорбью. От мысли обо всём этом пробирает ужас. Рома, Йомо, Ямори, Наки... Мы же говорили совсем недавно. Шли и сражались вместе. А теперь их нет... Может, вожаку всё же повезло? Какую карту ты для него выбрала, судьба?.. - Ты дал мне снотворное, Канеки? – Казуо, выпивший уже две чашки кофе, зевает и откровенно клюёт носом. - Что? Нет! – я в шоке разглядываю баночку из-под таблеток. Обезболивающее. Не наркотическое, довольно слабое для его ожогов. Ошибки быть не может... - Должно быть, хозяин дома сыпанул туда других таблеток, - речь мастера становится неразборчивой, шепелявящей. Веки тяжелеют и опускаются. - О, Боже!.. Простите меня, учитель... Предвидеть сюрприза в чужом доме я не мог. Но всё равно сгораю от стыда. Всего лишь хотел помочь. Не мог видеть как он терпит боль. Эта чёртова боль, она же у всех одинаковая, одинаковая... Вскоре диван меняет своего усталого гостя на мирно храпящего Казуо. Я укрываю его пледом, стараясь не тревожить повязки. Выглядит безмятежно. Положить под бочок плюшевого мишку, и ни за что не узнаешь бывшего адепта Аогири, киллера и людоеда. - Заботливый ты ученик, Канеки, - посмеивается надо мной Нимура. – Выспаться всегда полезно. - Так облажаться мог только я, - вырывается у меня. Закрываю лицо ладонью. – Повезло, что там не было яда. - Могло быть и слабительное. А снотворное действует на гуля гораздо меньше, чем на человека, - обнадёживает он. - Проводим Бздюна, и проснётся. Я хотел бы просто сидеть рядом с Казуо... Но понимаю, что без моей помощи никак не обойтись. Нас осталось пугающе мало. А старый ублюдок обязательно должен выжить. Пилот вертолёта не может ждать вечно – вдруг там начнутся бои? Да и Это может найти Дзюна по запаху. Ему нельзя здесь находиться. Боже, в какой же мы заднице... Выходя из дома, не могу не уловить безнадёги в глазах депутатов. Тоже понимают. Мы, четверо "защитничков", кучка "дворового мусора" рискуем стать просто трупами, а вслед за нами и они. Но я, в кои-то веки, могу быть спокоен за мастера. Отдохнёт, ничем не рискуя. - Не подведу вас, - тихо шепчу я, храбрясь, распрямляя плечи. Он научил меня вырезать, выбивать, выгрызать у мира своё право на жизнь. Так пусть это право никто не отнимет. Я надёжно запираю дверь и следую за друзьями Итори. Вновь плутаем дворами, иногда заходя на участки домов. На одном из двориков находим неприятность в виде злой старушки-человека. Раболепно поклонившись Дзюну аж до самой земли, она хватает пыльный, плешивый веник и щедро обсыпает ударами гулей. - Пошли вон, окаянные! – веник бьёт по спине Уту. – Уух ироды, машете тут отростками! Он подавлен смертью друзей, серой маске не удаётся это скрыть. Молча отходит в сторону, желая быть оставленным в покое. Тогда воинственная бабка переключается на меня. Я уже много чем был огрет – и конечностями, и когтями, и куинке... Но поганым веником – впервые. - Тут, кроме вас, никто ничем не машет! – закрываюсь я локтями и кагуне, пока она лупит меня абсурдно мягким предметом уборки. А Его Сучество ехидно ухмыляется. Шантажистам гадость – интригану радость. Вопреки всем нашим мрачным ожиданиям, путешествие обходится без драк с Аогири. Зона, где мы чуть позже оказываемся – спокойная, без следов разрушений, хоть жителей здесь, как и везде, эвакуировали. Вдалеке уже высится здание с вертолётной площадкой – станция Ниши-Ои зовёт нас. Через улицу натыкаемся на кордон с турелями, танками и отрядами военных. Едва не стреляют при виде масок и кагуне, но удаётся, подняв руки, объяснить кто мы такие. - Шнобен-бобен, впервые вижу чтоб гули друг с другом за людей рубились, - косится на нас один из вояк. – Гражданские, говорите? Ну, вас-то, господин Фурута, все знают, но остальных за геройства не наградят, сами понимаете. - Да нам лишь бы живыми вернуться... - вздыхаю я. Стою среди этой толпы с автоматами, с чужими взглядами, чужими телами, чужими запахами. И чувствую, что... Устал от людей. Хочу просто оказаться рядом с Казуо, вожаком и Тоукой. Неужели глашатай был прав? Я скоро позабуду о родстве с бывшей расой?.. Императора и депутатов ведут ко станции, а мы с Нико и Утой готовимся к обратному пути. Стоим на площадке, под литым столбом с часами. С удивлением узнаём, что Нимура не собирается лететь, несмотря на свои раны. Идёт с нами, искать Маруде: - Жив и весь на какули изошёл, что я без него убежал. Я так тронут! Марудка и Фурутка, друзьяшки – не разлей вода! Догадываюсь, почему передумал. Хочет проводить Уту и Нико, чтобы больше никого не потерять... Всё обещает пройти гладко. Вернёмся за мастером, осмотрим место, где встретились с Богом Смерти, пополним команду Кузена с Косаткой и покинем уже эту городскую арену. Я приму душ и лягу на одну из кроватей убежища, как на лучшую пуховую перину. Окажусь в безопасности... Но мои мечты бьются в пыль о внезапный грохот. Дребезжащую, гудящую дрожь земли. Будто что-то прорывается оттуда, прямо под кордоном. Солдаты вместе с нами бегут врассыпную, танки и БТР отъезжают подальше, командиры выкрикивают приказы... Асфальт на площадке станции трескается. Расходится глубочайшими разломами, утягивая в чёрные пасти деревья и военную технику. Оттуда на поверхность выбираются толпы гулей – скалящиеся красные мантии и руководители в обычных нарядах. А из самого большого разлома лезет она. Одноглазая Королева, гигантский монстр с запахом Это Йошимуры. "Гори с нами или беги," - однажды сказала мне она. Только теперь понимаю смысл этих слов. Если ты не член Древа, всё, что можно делать, увидев её – бежать. Жаль, драконица нагнала нас сама... В то же время, она опоздала. Станция Ниши-Ои стала башней Икара. Вертолёт с членами правительства поднимается в воздух. Противоракетные турели успешно сбивают полетевшие от адептов снаряды. Она не может дотянуться когтями. Не может допрыгнуть. Лишь обрушивает на нас бессильную ярость. Чудовищный рёв раскатывается по окрестностям, режет уши. А сама она – режет щупальцами своих жертв. Огромный ворох лезвий дотягивается даже до меня, пытающегося скрыться с площади. Ломает рёбра, пускает потроха, перебивает ноги. Падаю как сломанный манекен, хрипя и скребя ногтями асфальт от сильнейшей боли. Какухо цело. Я вновь прижимаю к себе внутренности, на сей раз, обернувшись когтями. От бёдер оторваны большущие шматы мяса. Куда они отлетели – не имею понятия. Вижу как новая плоть нарастает в ранах – тянется по костям белыми связками и розовыми ниточками мышц, ветвится сетью красных сосудов. Вот почему гули относятся к телам небрежно, не боясь потерять кусок. Всё равно ведь отрастёт обратно. Всё равно продолжишь драться. Где есть регенерация, там всегда царит кровавое насилие. Мне ещё повезло не быть расчленённым. Но, увы, раны слишком тяжелы, чтобы исцелиться быстро. Всё, что могу – лежать в луже крови, плавать в озере боли и созерцать чужие битвы. Уту, Нико и Нимуру не видно – может, успели убежать. Может, мертвы... Каннибалка творит тот же беспредел, что и на трассе – жрёт людей, рушит здания, давит танки и БТР. Никто ей не противник. Никто не может её даже оцарапать. Антихриста. Живую машину Судного Дня. Такое чувство, будто книги она писала, ежесекундно давясь гулятиной. Сволочи. Обвиняют нас в убийствах собратьев, а сами слопали гулей на целый район! - Остановись, Это! – звучит громкий призыв среди грохота и криков. Голос господина Йошимуры... Я чуть поворачиваю голову, чтобы увидать вторую команду – гулей Антейку, часть шестого района и парочку банд. Как они с ней справятся? Думают, она послушает отца?.. Ко мне кто-то подбегает, и повеявший следом запах я вдыхаю как парфюм, всей своей пробитой, хрипящей грудью. Так приятно ощущать рядом с собой Тоуку... Снова рядом, пусть и оба потрёпанные, перемазанные в крови. Она хочет что-то сказать, но вместо этого застывает, увидев знакомую фигуру вдалеке. Нет... Фигуры. Парень с острым, пронзительным взглядом, очень похожий на неё лицом, тащит за волосы Йорико. Ангелок плачет, с трудом волоча ноги, как схваченное за шкирку животное. Теперь понятно, почему она не отвечала на звонки... - Аято?.. – шокированно выдыхает Тоука. Делает шаги навстречу, так что теперь я могу видеть её спину. – Что ты творишь, идиот?! - Отбираю твои игрушки, глупая сестрица, - в голосе парня есть злая острота, как клыки росомахи. И сам он – как разозлённая, ощетинившаяся росомаха. - Ты променяла меня... вот на это! - Ты схватил мою подругу... потому что я не сидела как болонка у двери, в ожидании тебя? – я вижу, как её трясёт. Как руки сжимаются в кулаки. - Забыла, кто убил наших родителей? – в гневе рычит её брат. – Кто лишил нас матери и превратил отца в броню для "голубиных" задниц? Забыла, как мы сами жили из-за них?! Как ты могла водиться с ними, Тоука?! - Я встречала других людей. Йорико другая. Ты же сам помнишь людей со стройки... Нам помогали, никто никого не сдал. - Они делали это, пока было выгодно. Предложи грязным бомжам кучу денег, и сдали бы всех до единого. Таковы они, люди. Слабаки никого не защищают. Они могут лишь использовать других, - сверкает он иглами взгляда. - Хочешь, чтобы мы вновь были вместе, сестрица? - он поднимает кулак с зажатыми светлыми волосами, и Йорико всхлипывает, тянет хрупкие ладошки к голове. – Убей её! - Что? Тебе там совсем мозги в кашу размешали, Аято? – прижимает она руки ко рту. Но напрягает спину. – Отпусти, живо! Тебя, мелочь и дурня, самого использовали, натравили на нас, вот и всё! Хватит уже этого дерьма! Она обходит полукругом, отдаляясь от меня. Чтобы не задело в бою? - Аогири дали мне новый дом. Дали шанс защитить себя. Я не повторю судьбу отца и матери. Убей, и у тебя тоже будет нормальная жизнь. Жизнь гуля! - Я больше не узнаю тебя. Отпусти Йорико... - Кролик выпускает когти, набирая побольше острых, сияющих кристаллов. Она прекрасна как божество. Даже когда несёт смерть... – Или будем драться. Он грубо отшвыривает ангела от себя. Выпускает кагуне – такие же "крылья", как у Тоуки. Сияющий знак, что Бог может быть лишь один... - Ты всегда была дурой и слабачкой, - Аято без колебаний кидается на собственную сестру. Словно на заклятого врага. - Удел слабаков – не драться, а подыхать!! Семейная идиллия затрагивает и Кузена с его упитанной дочуркой. Он что-то говорит, пытается достучаться до неё... А та лишь медленно и хищно шагает к нему, посылая волны дрожи по земле. - Пааапочкааа, - гундосит монстрюга. Затем делает резкий рывок и клацает зубами в попытке заглотить его. Вожак уворачивается, но... Он так мал по сравнению с ней... Между домов пробегает Нимура, и по нему сразу хлещет щупальце. Отлетает к стене прямо напротив меня. Врезается спиной и застывает скрючившись, кверху ногами. - Быть на стороне добра - отстой! – хрипит он. Получает по лбу собственным, упавшим с ноги ботинком. – Нам не сравниться с этой жертвой бодипозитива, Канеки. Мы все - просто заморыши с острым кагуне! "Шестые", бандиты и Антейку дерутся с обычными адептами, коих целая армия. Тоука и Аято поливают друг друга кристаллами и, время от времени, набрасываются, обмениваясь быстрыми ударами. По силе они кажутся равными. А вот спустя мгновения трагично-неравной борьбы чудище-Это всё же кусает своего отца огромными зубами. Не съедает – видимо хочет, чтобы помучился. А может, даже у каннибалки есть свои принципы. Кузен лежит без движения. Откуда-то с высоты ей на голову прыгает Косатка с большим, широким, похожим на секиру лезвием хвоста-бикаку. Делает сложное, красивое сальто. - Кай! - и летит обратно, брызнув кровью, отброшенный и порезанный щупальцем. - ...Мля!! Боже, нам точно звездец. Это Йошимура непобедима. Вот какой будет моя смерть. Столько пережить, столькому научиться, чтобы в итоге быть сожранным колоссом-каннибалом... Вполне в духе гулей. Её шаги сотрясают землю. Зубы – с хрустом размалывают лежащие поблизости тела. Гигантская тень монстра нависает над нами с Нимурой, не способными драться или даже встать. Из клыкастой пасти торчат клочки одежды и колышутся кровавые нити слюней. Дыхание – горячее и зловонное. Какуджа – неровные бугристые наросты, как черепаший панцирь или грибковый ноготь. Она уродлива, пугающа, омерзительна. Так вот кем нужно быть, чтоб носить титул Одноглазой Королевы? - Горжусь этим, господин Нимура, - высказываю я предсмертные мысли. Хорошо звучит. Пафосно. Как в книгах и фильмах. Это распахивает капкан слюнявого рта, готовясь добавить нас к лишним кило. - Какие кадры пропадают, а? – вторит голос блогера. Рука сжимает рукоять куинке-кинжала. Изрежу ей язык, когда будет меня жевать. Пусть подавится. Но тут происходит нечто совершенно неожиданное. Монстр останавливается. Пучит единственный глаз. И издаёт хрип. Колоссальные бугры какуджи начинают распадаться, кусочек за кусочком, словно осыпающиеся красно-чёрные хлопья. - Ахх ты... лжееец... - воет она, оседая на землю. Постепенно становится хрупкой, низкорослой фигуркой Такацуки Сен. Умирающей. Вместе с ней хрипят и падают все до единого Аогири. Их когти также растворяются. Автоматы и ракетницы звенят, выпадая из ослабевших рук. Ого... Их лекарство тоже было с сюрпризом? - Что с ними такое? – недоумённо хмурится Ирими. Отвернувшись и плюнув, подбегает к нашему вожаку. Кома тоже подходит. Тоука плачет. Её противник пал не от этого странного мора. Лежит, нашпигованный кристаллами. Давно неживой. - Сука, Аято... - скулит она, прижав ладонь ко рту. Не может отвести взгляд от тела брата. У неё на плече сидит и чистит пёрышки попугайчик. Будто прилетел поддержать. – Ну почему ты стал таким придурком... К ней делает хромые шаги её подруга. - Тоука... - Йорико... не смотри на меня... - Тоука всхлипывает, закрывая лицо. – Я – монстр... Мы все – грёбаные монстры... Что ж такое, совсем одна осталась... Запачканный ангелок подходит ближе, чтобы коснуться её руки. Не боится. Плачет вместе с ней. - Никакой ты не монстр... Они цепляются друг за друга в крепких, отчаянных объятиях. Я бы хотел, чтобы она и от меня позволила такое объятие. Мне так жаль... Пламя боя остывает, оставляя пепел умирающих Аогири и выживших раненых "наших". Порезанный, регенерирующий Косатка отряхивает штаны с недовольным: "Хмпф!" Не ожидал, что враг его одолеет? Или хотел драться подольше? К нам выходят несколько человек в белых халатах, держась подальше от трупов и разломов земли. Учёные CCG. Их худощавый лидер, должно быть – Коицу Чигьо. Его причёска выглядит так, будто по ней плачут ножницы или кагуне моего учителя. Круглый чёрный "горшок" закрывает глаза непроглядной чёлкой, которую профессор периодически сдувает, оттопырив нижнюю губу. - Слепая злоба до добра не доводит, фьюх, - сдувает он чёлку, чтобы разглядеть нас. – Я могу понять отчаянье гулей и желание жить. Конечно, я им сказал, что готовлю лекарство. Но вот проблема, фьюх... Я бы никогда не отдал его террористам. Яд замедленного действия тут подошёл больше. Фьюх, фьюх. Сам того не зная, он спас нам сегодня жизни. Жаль, мы всего этого не узнали раньше – можно было бы просто пересидеть в убежище, никого не потеряв... Впрочем, мы бы так и сделали, если б не Император. - Сможете ли вы понять нас, профессор? – взывает к нему Ирими. – Городские гули никогда не хотели войны. - Фьюх, это уже зависит не от меня. Вирус очень сложен сам по себе. Он же меняет ДНК. Без команды лучших умов планеты разработка вакцины займёт месяцы, если не годы. К тому же, направлен он на людей, а не на вас, фьюх. Согласится ли человечество спасти хищников? Вот о чём нам всем стоит подумать. Я приподнимаюсь на локтях и с удивлением отмечаю, что боль исчезла. Все раны зажили. Как у мутанта. Встаю на ноги, чувствуя знакомую тянущую пустоту в желудке. Снова голоден. Благо, Ризе ещё не слышу. Наесть жирка не вышло, но хоть выжить в боях помогло. - Я вижу здесь вашу группу, но... где же тогда все врачи? – не упускаю я случая задать вопрос. - Что Аогири сделали с ними? Коицу непонимающе склоняет голову, поглядывая карим глазом из-под волос. - А что случилось? Кроме наших учёных, я не видел других людей в логове... Нимура как-то странно ухмыляется в стороне, но молчит как рыба. Не удивлюсь, если он или Итори здесь замешаны... Мы наблюдаем за Кузеном, не приходящим в себя. Пытаемся осознать всё, что выпало на нашу долю. Наши судьбы теперь зависят не от одного человека. От человечества... Люди гораздо слабее нас, но это мы, кого они смогли победить. Я был человеком, но это Ризе, кто оказалась мертва. Мы с ней определённо поменялись местами... И теперь не представляю, что делать со своей прожорливостью. Если ждать придётся долго, если наступит голод... Я буду первым, кто начнёт сходить с ума. Косатка качает длинноволосой головой, присев напротив бездыханной Это. Усы колышутся на ветру, как чёрные водоросли. - Надо будет приглядывать за детьми... - хмуро бормочет он. Дыхание Кузена тяжёлое, тревожит лишённую какуджи, окровавленную грудь. Ирими держит его сухощавую руку. - Раны не затягиваются. Даже вчерашние раны открылись, будто куинке Мадо как-то повлияло на его регенерацию. Я не знаю, выкарабкается ли... Канеки, - она обращает ко мне взгляд, полный скорби, ожидания неизбежного. С проблеском слабой надежды, - позови Казуо. Если всё образуется, просто перенесём господина Йошимуру осторожно. А если нет... он наверняка захочет попрощаться. Я киваю, чувствуя, как сердце заполняет свинец. Отправляюсь в путь по знакомым улицам. Очень надеюсь, он выживет... Это ужасно, не можем же мы сегодня потерять двух вожаков... Мысли об этом волнуют меня, побуждают повернуть в другую сторону. Туда, где был Арима. Учитель успеет выспаться перед дурными новостями, а я... Узнаю, насколько они дурны. Пользуясь случаем, наедаюсь горчащим мясом с мёртвого солдата. Быстро и плотно, усмирив голод и успокоив расшатанные нервы. Подойдя к знакомому переулку, я чую запах Бога Смерти. Насколько можно, тихо крадусь и выглядываю из-за угла дома. И вижу... Трупы? Наки лежит пластом, на животе. Лицо укрыто грязными прядями волос. Ран не разглядеть – костюм давно весь пропитан кровью. И он – слава Богу! – дышит. Рядом лежит Ямори, вернее, то, что от него осталось. Выпотрошен, изрезан, правая рука и левая нога валяются отдельно. А неподалёку от них... Лежит Кишо Арима. Мёртвый – сомнений нет. Глаза-бездны буравят небо сквозь оконца очков. На шее - одна-единственная небольшая рана от чешуек кагуне. Но крови вокруг столько, сколько человек себе потерять не позволит. Я поражён. Бога Смерти настигла смерть. Уникума. Монстра от мира людей. Он мог крошить гулей целыми толпами, будь то дворовая шпана или бронированные каннибалы... И бывший узник "Кокурии" смог одолеть его. Смог отомстить. Гуль Якумо Оомори прописал в жбан всему CCG. Да ещё и смог выжить! Приблизившись, я замечаю как бьётся сердце в развороченной груди. Как переломанные рёбра делают слабые вдохи. Боже, я так рад... Рад даже просто поговорить с ним, умудрённым этой гадской жизнью. Спросить, как ему удалось нанести удар. Ближайшие минуты идут на то, чтоб собрать все его кишки. Притаскиваю наполовину размолотую ногу и присоединяю. Кладу на место отколовшиеся рёбра, видя трепет большого сердца. Соединяю срезанную кисть руки. Словно рассыпавшиеся детали конструктора. Я ведь уже проделывал это с Казуо. И свои кишки обратно запихивал. Моя гулья жизнь – сплошное мясо. Я вечно вижу мясо, ем мясо, бью мясо, собираю мясо. Вечный мясной звездец. Присаживаюсь рядом, вытянув ноги, ожидая, когда регенерация сделает своё дело. Рассуждая о нелёгкой судьбе и пытаясь подойти ко всему философски. С выносливым стоическим "се ля ви". - Он размяк... - доносится до меня шёпот спустя несколько минут. Ямори кашляет кровью. Открывает глаза. За всё время нашего знакомства я так и не смог определить их цвет. Не серый, не голубой. Нечто среднее, и очень светлое, как страницы старой книги. И выражение часто – будто эти страницы могут многое сказать. – Я помню Ариму другим. - Он же снова покрошил вас в салат, - замечаю я. - А хотел убить, - хрипит он, хлюпнув носом. - Годы во главе всей CCG не пошли ему на пользу. Видеть стал хуже. Ссутулился. Даже разжирел немного... Бюрократ. Пальцы на приросшей кисти начинают двигаться. Ямори тянется, чтобы стереть кровь с лица. Не выходит. Эта кровь на нас обоих уже присохла и лежит слоями, делая кожу тёмной, как у африканцев. Когда буду мыться, в ванной слив забьёт от грязи, травы и кусочков мяса. - Вам стало хоть немного легче? Ну... от его смерти. Я помогаю ему сесть, видя плоды быстрой регенерации. - Пусто, Канеки... - разочарованно бормочет он, сгорбившись и помолчав. – Я так долго всё это представлял и планировал... Готовился, учился, дрался с сильнейшими. А теперь, - он подпирает подбородок ладонями, тяжело вздохнув, - пусто... Ну нет уж. Это Бог Смерти был ходячей пустотой. Нечего ей заражаться. Мы – не "инструменты" и не оружие... - Пустоту можно вновь заполнить. А потерянную жизнь не вернёшь, - намекаю я на то, что выживание в такой вот мясорубке – уже повод для довольства. Казуо научил. Я усвоил. – А ещё вы хотели сказать "спасибо" доку... Он переводит взгляд на меня, крепко задумавшись над этими словами. - Знаешь, чёткий ты пацан. Захочешь общину сменить – только свистни. Я усмехаюсь. Своей "стае" всегда буду верен. Но это не значит, что у меня не может быть друзей из других районов. - Я хотел бы у вас поучиться. Заметил незнакомые стили во время боя... - Не вопрос, братан. Когда кости на ногах срастаются, он подходит к трупу Кишо. Раздумывает над чем-то. Кивает сам себе. Достаёт из кармана перочинный ножик и кладёт Богу Смерти на грудь. Скрещивает его руки, так что тот теперь покоится усопшим фараоном. Он победил свою фобию и только что избавился от привычки – знака душевной травмы. Думаю, слабостей у этого гуля просто нет. Он присаживается рядом с помощником. Переворачивает и размещает его голову у себя на коленях. Бережно, как с ребёнком, разве что не баюкает. - Аагх, вот пернатый жук, в нокаут пнул с одного удара, - стонет очнувшийся Наки, жмурясь и потирая лоб. Светлые волосы – растрёпанная коричневато-алая солома. Из носа и ушей сочится кровь – огрели его и впрямь неслабо. – Как человек может так бить ваще? На мне будто каннибал поторчал! Помнишь, Бро, как мы хлопнули одного на районе? Он тогда уселся мне прямо на лицо, разве что не бзднул, педрила! Башка чуть не треснула блин как дыня! Мы смотрим на него в замешательстве. Нет, вроде не ослышались. - Со мной чё-то не так? – он ощупывает лицо и волосы, думая, что нас удивило внешнее. - Ты больше не коверкаешь слова, - моргает Ямори. Ухмыляется. - В натуре? – парень, как ни странно, выглядит расстроенным. Даже стирает катящуюся по виску слезинку. – Ну вот, остался без своего "изюма". Похоже, пинок Аримы был оздоровительным. Больше пользы, Наки. - Наки, - палец с чёрным ногтем указывает на него, в сантиметре от лица, - ты завтра же едешь на Бали. Или на Мальдивы, в конце-то концов. - Нееет... - Лежать, загорать, пузо отъедать. Отдыхать, едрёна вошь. Усёк? Вернуться бы ему в прошлое и сказать всё это моей матери... Помощник – неугомонная белка – отчаянно мотает головой у него на коленях. Шипит сквозь зубы, сморщившись от боли и коснувшись лба. - Не-не-не. Бро. Нет. Нет! Ты же видел как меня прёт, когда руки не заняты. Я просто порчу всё, что попадётся! По-видимому, волонтёрская работа помогает ему держать свой хаос под контролем. Обращает желание безобразничать и провоцировать окружающих в тягу приносить пользу. Пускает гиперактивность в позитивное русло. - Но ты никогда не отдыхаешь. Так нельзя, гули блин тоже не железные. Чё я без тебя делать-то буду? Сляжешь, и придёт какой-нибудь педик, чтоб баклуши бить и яйца ко мне подкатывать, - пугает Ямори. Наки задумывается. Взгляд бегает, будто даже раненым лежать невмоготу. Он вздыхает. - Ну... я могу иногда загорать на крышах. И приглашать девчонок в сауну... Вожак согласно кивает. - Сойдёт. К дому, где спал учитель, возвращаемся уже втроём. Три усталые полухорошие новости, частички белого в ожидании чёрного. Но, не успеваем дойти до нужной улицы, как Казуо выходит к нам сам. Зевает, бедолага. Я всё-таки заключаю его в объятия. Боялся, что его учуют враги. Счастлив видеть живым. Он прижимает меня к себе перевязанной рукой. Не злится, не в обиде. Так получилось. Мы выжили. Мы свободны. О звездюле от дочери Йошимуры я, конечно, умалчиваю – хватит переживаний и от здоровья нашего вожака. Он глядит на Бро, расширив глаза, узнав о смерти Аримы. - Вот это я понимаю, месть. И ведь правда понимает. Эти двое – ходячие пособия по экстремальным боям. Хищники, не боящиеся ружьев. Обоими движут раны, нанесённые прошлым... Но их безрассудство спасает жизни. Кишо больше никого не убьёт. Каннибалы – никого не съедят. Есть вещи, ради которых не страшно драться. Не страшно рискнуть, поставив на кон всё... Тепло на груди Казуо, тепло в голосе, когда он говорит со мной – оно моё, никому не позволю отнять. И рискну чем угодно... Под ногами хрустит стекло и бетонная крошка. Я поневоле выравниваю шаг, приподнимаю пятки, ступаю где почище. Словно лис, избегающий сухой травы и ломких веток. Словно продолжаю красться. Опустив взгляд на ботинки спутников, вижу, что все шагают точно так же. Даже здоровяк Ямори может идти бесшумно. Я и внимания не обращал, пока сам не начал скользить по опасным улицам как тень... Как хищник. Наше возвращение вызывает всеобщий шок. Бро и Наки уже успели мысленно схоронить паштетом в мешках, а они приносят весть о победе над Богом Смерти. Учёные CCG, хоть и понимают что тот сам на нас напал, принимают это с тяжёлым сердцем. Собратья же не умолкают. Гулям-то как не радоваться? - Вы шутите? Он чё, реально завалил Кишо?.. - Охренеть! - Мои дети отомщены... - Тише, не плачьте, идите сюда. - Всё, я - в запой. На неделю минимум! За "белым" неизменно следует "чёрное". Мы узнаём, что господин Йошимура очнулся. Но это - предсмертная бодрость старика с землистым лицом и синеющими губами. Раны не заживают. Антейку сидят рядом, и остатки одежды пропитываются его кровью. Мы используем эти мгновения, чтобы проводить того, кто принял нас в общину и защищал. Чтобы сказать "спасибо". Казуо прощается последним. - Я всегда думал, ты презираешь меня... – голос Кузена еле слышен. Дыхание слабое и редкое. - За моё прошлое... - Старшой... я на веку много сволочья повидал, - Казуо сжимает его ладонь. - Но вы были светлым пятном на лице города. Вы изменили нас всех, показали что гулю не обязательно жить как собаке. Какую бы вину вы не тащили на плечах... она давно искуплена. - Какие... приятные слова... - угасающий взгляд обращён к небу. Одинокая слезинка сбегает из уголка глаза, чтобы упасть в кровавую пыль. – Жаль, я не услышал их... от неё... Жизнь покидает вожака, и внутри меня будто снова рвутся невидимые нити. Прочный плетёный канат, с хлопками, с треском. Слёзы смывают кровь на щеках. Я горблюсь, закрывая лицо, сотрясаясь в неудержимых рыданиях. Даже не могу точно понять, почему плачу. Мне жаль, я скорблю. Но это... боль утраты, новая, незнакомая. Муки цветка, разлучённого с корнем. Горе стаи, оставшейся без опоры. Собратья из Антейку тоже плачут. Одинокие, осиротелые дети. Когда плач стихает, Казуо обращается к Ирими: - Кая... Антейку нужен новый лидер. Думаю, господин Йошимура был бы горд видеть на этом месте тебя... Она утирает слёзы с покрасневших век. Колеблется. - Но... я обычный гуль, Казуо. Кого я поведу за собой, кроме "Чёрных Собак"? Где взять такую силу?.. Учитель опускает взгляд на тело Кузена. Она понимает намёк. Но отвечает с ужасом: - Это безумие! Я не смогу... Как... Как это в твою-то голову могло прийти? - Я ненавижу каннибалов... но господин Йошимура показал, что эту силу можно использовать во благо. Откажись, похорони, и ты никогда не узнаешь её пользы, - взгляд учителя полон внутренней борьбы. И, в то же время, новой надежды. – Прими, и сможешь сохранить наследие. Продолжить стремиться к миру с людьми. Прямо как он... - Он прав, - соглашается Кома. С болью, но и с весомыми гирьками решимости. - Кая, если ты сделаешь это... мы пойдём за тобой. Вы ведь были близки с господином Йошимурой. Ты спокойный, зрелый, рассудительный лидер. Я не вижу лучшего гуля на роль вожака. Она долго смотрит на них, раздумывая. Оглядывает всех Антейку, в том числе, Тоуку и меня. Часть меня осознаёт, насколько этот шаг отвратителен. Недопустим. Но другая часть... молит, взывает к ней. Просит успокоить боль. Больше не человеческая, но такая громкая, живая... И она решается. Мы осторожно переворачиваем тело Кузена, чтобы открыть спину. Необязательно осквернять всё – хватит одних лишь какухо, хранящих RC-клетки. Она использует стальные коготки - разрезать плоть. Начинает есть. Поначалу дрожит, морщится, но постепенно обретает уверенность. Кусает, жуёт, слизывает густой тёмно-красный сок. Приходится исполосовать всю спину, плечи, поясницу – какухо у вожака было много. Я насчитываю целых девять. Ирими поглощает последнее, и чувство внутри постепенно меняется. Вновь необычное, но так похожее на... облегчение. Незримую поддержку. Словно чьи-то нежные, сильные пальцы утешающе проводят по спине... Окончив печальную трапезу, она поднимается на ноги. Закрывает глаза, обращая лицо к небу. - Со мной, господин Йошимура... - шепчет старшая, наша новая альфа, прижимая ладонь к груди. Её собственные раны от пуль и когтей Аогири полностью зажили – значит, RC-клетки не были отравлены. - Вы навсегда со мной... Теперь её сила со всеми нами. Её защита. Я принимаю её. Никто из других "стай" не осуждает нас. Понимают – это наш выбор, наше наследие. Господин Йошимура установил в районе мир и порядок. Мы хотим, чтобы так продолжалось и дальше. Ямори подходит к расстроенной Тоуке, чтобы поговорить. - Вернёшься в двадцатый - не пропадай, Кроль. И скажи, если обидит кто, - угрожающе понижает он голос. - Я его урою. Вон, Ариме уже втащил. - Спасибо, Бро... - по девичьим щекам скатываются новые слезинки, и активист обнимает её, сделав шаг и чуть склонившись, чтобы не быть выше. Она - бывшее дитя, когда-то потерянное, не знающее куда идти. А он – бывший подросток, когда-то давший ей приют. Они – наравне, сплочённые, пережившие многое. - Видишь? У тебя ещё есть брат. Всегда будет. Приходит время возвращаться в убежище. Пару дней наверняка ещё продлится военное положение – будет разумно пересидеть их там. Среди нас много раненых. Некоторым помогают идти, обхватывая за поясницу и даже подхватив одну девушку на руки. Йорико хочет пойти с нами. Её спрашивают, не страшно ли? - Вы хорошие, - доверяется нам ангел, трепеща крылышками ресниц. – Не похожи на тех, в красном. И мне не страшно быть там, где Тоука. Учёных решают проводить до другого кордона Нимура, Ута и Нико. Опасность Древа миновала, так что друзья депутата смогут спокойно вернуться в тринадцатый. Я советую им быть осторожней с людьми - мало ли, "голуби" не отпустят - но те обнадёживают, мол, к самому кордону им приближаться незачем. Перед тем, как они уходят, Кома желает Нико удачи. А тот, в свою очередь, напоминает: - Золотце, ты как-то предложил научить меня драться... Я согласен. - Почему передумал? – Кома говорит с сочувствием – понял, что на него повлияла смерть Ромы. – Ты говорил, что это твой выбор – дарить миру лишь приятное. - Говорил. Но... доброта не защитит моих близких... - добавляет он каплю "чёрного" в чашу "белого". - Однако, твои близкие знают тебя другим, - бариста дарит ему лёгкую ободряющую улыбку. – Подумай ещё. Тебе ведь не нужно раздавать миру тумаки, чтобы быть собой. Нико внимает совету, помолчав и погрузившись в мысли. Кивает. "Раздатчики тумаков" отправляются в путь. Одна из улиц провожает нас живой стеной стриженых кустов. Зелёных, но с красными вершинками веток, будто проставленные галочки "зачёт". А на другой Казуо встречает старого товарища. Адепт по имени Одзи сидит у развалин, облокотившись о расколотый бетон и вися на волоске от смерти. Ему осталось недолго. - Казуо... кажется, мы... здорово облажались... - Да... - мастер кивает, присев рядом с ним. Без злобы, без ненависти. Будто пришёл попрощаться. – Наставники повели вас на смерть. - Мы... просто... хотели свободы... так... - адепт делает последний прерывистый вдох. - Устали... Взгляд Одзи застывает алым стеклом. Казуо снимает с него маску. Обычное лицо мужчины лет сорока. Как у простого гуля. Простого человека. Он закрывает ему глаза. - Теперь – лишь вечный сон, Фениксово Перо. Я иду рядом с Тоукой, как тогда, в подземелье. Говорю, что мне очень жаль. Она кивает, прячась за чёлкой, пытаясь собрать осколки своей души. Наши пальцы случайно соприкасаются. Снова. И снова. Как дуновение ветерка. Я боюсь, что она оттолкнёт меня. Накричит или даст пощёчину. Но всё же решаюсь мягко взять за руку. Она не противится. Слегка сжимает мою ладонь. Позволяет идти так, держась за руки. Даже представить не могу, каково ей. Лишиться родителей, а теперь ещё и убить брата, потерять наставника и вожака, который во всём поддерживал... Сплошные потери и одиночество... Я буду рядом, пока ей не опротивит моё общество. И даже тогда не посмею оскорбиться. Всё понимаю. - То есть, мы теперь должны быть паиньками, чтоб люди захотели нас спасти? - почёсывает затылок Кома. Светлые волосы – в гульей крови, как и у всех остальных. И одежда – такая же рванина, коей побрезговал бы и бомж. - Ни грамма в роток, ни дюйма под коготок? - У "Колеса" есть свои связи и лаба. Нельзя ждать чуда и надеяться, что нас "возможно" спасут, - хмурясь, качает головой Ямори. - Итори тож яйцеголовых знает, - подаёт голос один из бандитов. Зовут Ветала, как персонажа игры. Помню, Хиде про неё все уши прожужжал. Очередная жестокая игра об охотнике на чудищ. - И среди наших очкарики найдутся, - Косатка поглаживает длинный ус. Ирими упоминает, что у Антейку также есть подобные связи. Но будет ли всего этого достаточно? Если даже Коицу Чигьо бессилен... Как будто мало нам проблем, серое небо изливает дождь. Сначала мелкую, противную морось, а затем стылый, барабанящий по коже ливень. Познаю новую пользу своих когтей – их можно держать над головой сомкнутыми, заменяя зонт. Закрываю себя и Тоуку, изогнув их знаком вопроса. Ирими испытывает полученную силу, выпустив широкое лезвие на руке. Владельцам коукаку ещё проще – идут под щитами, пустив к себе стрелков-укаку, носителей "хвостов" и Йорико. Кроме Косатки с его когтем-секирой, но тот и не думает им закрываться. Похохатывает над нами, промокший до нитки, с прилипшими к шее усами: "Испугались какого-то дождика!" Ямори вообще подставляет лицо и волосы, как в душевой, довольный шансом хоть немного смыть кровь. Несколько переходов и переулков спустя мы натыкаемся на автомобили CCG. Большие и укреплённые, с решётками на окнах и задними дверцами у кузовов. Явно для перевозки пленных... Наки с вожаком останавливаются напротив бесхозной пятёрки машин. "Бобиков", как они их окрестили. Смотрят, перебирая неведомые мне мысли. Наки плутовато озирается. Прямо как мастер перед кладбищенской проделкой. - Как думаешь, Бро, их под тюнингом узнают? - Спереть хочешь? – косится на него Ямори. - Под очень-очень клёвым тюнингом... - пересекается с ним такой же взгляд. День для CCG сегодня явно чёрный. Среди друзей Косатки и других бандитов находятся водители. Мы крадём "голубиные" авто, радуясь, что не придётся, израненным и уставшим, идти по сырости пешком. В каждом, как подарок, оставлены ключи – видимо, следаки ушли в спешке. Приходится повозиться с рациями и навигаторами – не хотелось бы, чтоб их отследили. В открытых кузовах пахнет табаком и застарелой гульей кровью. Все собратья, раньше ехавшие здесь, попали в "Кокурию". Все, кто поедет сейчас – будут в безопасности. Наки, оказывается, тоже умеет водить, как и Ямори. Он занимает отдельный "бобик", и учитель тихо подталкивает меня, мол, садись туда вместе с Тоукой, поддержи её. Она соглашается, когда предлагаю. Выглядит воспрявшей, успокоившейся. Быть может, захочет поговорить. - Наки, у тебя есть права, да? – интересуюсь я, усаживаясь на сидении в кузове, вместе с Кроликом. Дуги дворников трут лобовое и заднее стёкла со звуком: "Вжик-вжик!" - Кто ж мне их выдаст? – посмеивается бандит за укреплённым окошком кабины. – Братаны научили. Водит он хорошо. Так, словно мог бы работать таксистом или курьером. Необразованность не мешает быть умелым и полезным для "своих", как не мешает даже сломанная рука. Правда, едет он прямо по трупам. Машина то и дело подскакивает, как на кочках. У него свои способы мстить за плохие гульи похороны. За спиной - тряска и рык мотора. На заднем стекле, меж тёмно-фиолетовых прутьев кто-то всунул карточку с рисунком девушки и льва, с цифрой "восемь". Тоука разворачивается ко мне. - Канеки. А теперь повтори, что ты там говорил про свою смерть, когда бежал от Это? – она хватает меня за волосы на затылке. Чтобы грозно взглянуть в глаза. Чтобы я взглянул ей в глаза. В её божественно-синие глаза. Справедливо-смелые, дерзкие, сильные. Печальные. Прекрасные. – Ты... - Она тянет меня ближе. – Дурак... Я так много хотел ей сказать. Что испугался. Что восхищён её мужеством. Что не оставлю. Но у меня нет слов. У неё нет слов. Её рука разжимается, медленно, спускаясь вниз. Обвивает мою шею. Моя рука ложится на тонкую талию. На обманчиво-хрупкую спину. Она приоткрывает губы, и я слышу выдох. Я выдыхаю. В этом есть... агрессия, горечь. Словно желание драться, выпустить пар. Желание... Быть ближе. Мгновения, касания, взгляды, и мы набрасываемся друг на друга, как хищники – на жертв. Как пламя – на книги. Впиваемся неумелым, но жадным, жгучим, страстным, почти кусающим поцелуем. Ласкаем друг друга, гладим, почти сводя с ума. Одежда на нас – лохмотья, полуголые тела. Её кожа горяча, как токийское летнее солнце. Губы – нежны, как лепестки мака. Я тону в ней, словно в опиуме. Она на мгновение отстраняется, чтобы перевести дух. Выровнять тяжёлое глубокое дыхание. Подумать, не сблизил ли нас адреналин. Горе. Стресс. Попытка сбежать от произошедшего. Я касаюсь её щеки. Заглядываю в глаза. Даю понять, что отступлю, если это лишь краткий порыв. Срывайся, оттолкни, называй меня дураком сколько хочешь. Я буду рядом. Как тот, кому надоело метаться меж двух миров. Как сородич. - Ты не одна... Она снова целует, тесно прильнув ко мне. На сей раз медленней. Мягче. Упоительней. Я нахожу в этом новую силу. Машина продолжает подскакивать, Наки присвистывает: "Оп, жиробас попался!", а мы, кроме друг друга, не замечаем ничего.