Карта на удачу

Историю человечества терзало много эпидемий. Бактерии и вирусы – невидимые враги, вечно жившие и живущие рядом с нами. Сибирская язва, холера, бешенство. Туберкулёз. Грипп. ВИЧ. Гулю они незнакомы. Гули не знают лихорадочного бреда, жара и горстей таблеток. Как иронично, что теперь вирус стал человеку другом. Как иронично, что я стал врагом. - Вы знали, что большинство врачей в мире – гули? – спрашиваю я мастера, до сих пор не в силах переварить новое, потрясшее меня открытие. До встречи с Тоукой, Ирими и Комой - ещё полчаса. Мы сушим волосы и пьём кофе, пока телевизор разрывается от новостей, интервью, передач. Обозлённые Аогири оказались не самым страшным, что случалось с городом, да и со всем миром. - Не знал, но был знаком с хирургами и работниками моргов, - кивает Казуо. Он, как обычно, жуёт зёрна и выпивает кофе вместе с гущей. Не пользуется кагуне, экономя энергию. Нашу худобу скоро будет сложно скрыть. Но я хотя бы поотвык от навязчивого зуда в спине. – Знал ещё, что в науку прут некоторые. Чтоб к биоматериалам быть поближе. - Получается, людей теперь некому лечить? "Учитывая, что нам нечего есть..." - мстительно протягивает голос Ризе. – "Всё честно." Я слышу её постоянно. Скоро начну воспринимать как фоновый шум. Аккомпанемент урчанию в животе. Казуо спокоен – не трясёт головой, не говорит вслух. Только взгляд иногда отстранённо блуждает. Я беру пример. С него и других гулей. Если битва с Аогири меня чему и научила, так это стойкости. После всего, что со мной было, видения и болтовня в ушах кажутся сущей ерундой... Рад, что судьба хотя бы избавила меня от ночных кошмаров. Говорят, убийцам не сыскать покоя... Врут. Сплю как младенец и просыпаюсь лишь от голода. А внутренняя тьма шепчет эпитафию. Нанизывает на острия прежние страх, стыд, мягкость сердца. Они убили Кузена, Рому и Йомо, хотели убить моих близких... Значит, нечего и вспоминать об этом. Квиты. - Много чего по звезде пошло, Канеки, - качает головой мастер. – Вон, глянь что творят. На экране – жуткий хаос. Ко следам террора "красных" добавился бардак от простых горожан. Больно видеть Токио в разрухе. <В здании Парламента разбиты всё стёкла, а униформа полицейских и CCG испорчена несмываемой краской, что красноречиво говорит о силе протеста гражданских лиц. Массовые митинги и беспорядки вспыхивают ежечасно. Люди требуют спасти друзей, близких и коллег. Тем временем, экономика и медицина всего мира приходят в упадок. Лишившиеся начальства корпорации стремительно теряют доходы. Преподаватели множества ВУЗов и школ, как и президенты целых пяти стран больше не могут исполнять свои обязанности. Нехватка специалистов коснулась всех отраслей промышленности и соцобеспечения.> Мастер тычет пальцем в кнопку пульта, но на другом канале – почти то же самое. <Мир погрузился в хаос. Больницы не справляются с огромным оттоком медперсонала. Даём слово медсёстрам и специалистам-людям из хирургического отделения госпиталя Бокуто.> <Почему правительство решает за нас? Речь ведь не только о жизнях гулей!> - возмущается коренастая медсестричка, сминая в руках платок. - <Да и что им эти гули? Врачи ежегодно спасали сотни тысяч людей, взамен съеденных трупов, абортированных эмбрионов и ампутированных частей тел. Даже опухолей. Они скрывались и глотали несъедобную пищу напоказ. А теперь наших коллег, начальников, друзей и близких травят как крыс. За что?! Они прятались от этих Аогири, как и мы! Если так дальше пойдёт, мы просто уволимся вслед за ними! Наша страна нас не ценит!> Вновь небрежный "тык" по кнопке. Никаких изменений. <Идея с вирусом... это было необдуманное решение,> - сожалеет возрастной мужчина на фоне университетской аудитории. - <Мы не знали всех переменных и теперь переживаем сильнейший кризис. Общество обнаружило, что гули занимали в нём важную роль. Оно отсекло часть тела, надеясь не погибнуть от кровопотери. Но мы, увы, погибаем вместе с ними. Я искренне надеюсь, Император примет меры для альтернативы этому хаосу... > "Тык". <Мы что, несколько лет подождать не сможем, пока студенты-люди доучатся на медиков?> - дородная дамочка указывает на улицы позади себя. - <Вы посмотрите, во что гули превратили город! Погибли тысячи, у тысяч просто в хлам убиты нервы, и ремонтные работы до сих пор идут! Зачем их спасать, чтоб они нас жрать продолжали? Жалость к врагу всегда боком выходит!> Новый "тык". <У меня ребёнок чуть головой на пол не свалился во время родов,> - сетует молодая мать в больничной палате. - <Слава Богу, лаборантка успела поймать. Здесь кошмарная нехватка акушеров, сделайте уже с этим что-нибудь!> "Тык". Мы даже видим интервью с собратьями. Для многих теперь скрываться бессмысленно. <Нейрохирургия – моё призвание,> - признаётся мужчина в белом халате, с осунувшимся лицом. Он стоит в палате реанимации. - <Пока могу работать, я не оставлю её. А то, что люди решили... Что ж, се ля ви. Очень хотелось бы, но сделанного не воротишь. Возможно, кто-нибудь будет помнить то, что я сделал для них. Ведь именно в этом я и жил по-настоящему.> <Я просто не пойму, в чём моя вина,> - с досадой говорит парень в таком же белом халате, но на фоне лаборатории. - <Я также учился, как и вы, также вкалывал с утра до ночи... Я из трупоедов, и никого не убивал. А теперь убивают меня, как убили мою мать CCG. Есть среди гулей сволочьё, не спорю, но мы-то вам что сделали? Просто дайте работать и жить спокойно!> <Я, вообще-то, оператор на телевидении, вот как мужик за вами,> - простой горожанин щурится и нервно кусает губы. - <Если это мужик... Видите, я не могу работать из-за галюнов. Чхать мне на голод, я к нему привык давно. Но как, скажите, снимать, когда повсюду чёртовы таблетки и шприцы? Даже у вас вместо головы шприц!> <У меня для вас только одно сообщение, людишки,> - рычит бритоголовый качок, похожий на моряка. Позади – берег Токийского Залива. - <Если с моей дочерью что-то случится, я вам тут устрою ядерный Джихад! Ваши задницы улетят туда, где не чесали яйца ни Армстронг, ни Гагарин! Оба были гулями, чтоб вы знали!> Мы с мастером тоже раскрыты, но на нас и не думают охотиться. CCG не может оправиться от потери главы и сотен следователей. А над гулями повис рок. Песок падает на донце часов. Какой смысл преследовать тех, кто уже не опасен для людей? Я раскрыт даже перед лучшим другом. После той встречи мы не общались, хоть я часто вспоминал его. "Белая" часть души понимает – кем бы ни был Хиде, я никогда не смог бы навредить ему. А "чёрная"... задаётся вопросом. Что, если бы от этого зависели жизни Антейку? <Кишо Арима был великим человеком,> - видим мы новое интервью. Лица на сей раз знакомые. Как тут забудешь спасённых нами депутатов? - <Так нам казалось, ведь он долгие годы защищал нас от гулей... Пока однажды, в день восстания Аогири, гулям не пришлось защищать нас от него. До сих пор теряемся в догадках, что с ним могло произойти. Нападение было вопиющим, спланированным, бесчеловечным предательством. Он едва не лишил страну монарха, хладнокровно выстрелив во старика и говоря о возвышении CCG над правительством. С самого начала, лучшие следователи были отправлены в разные части города, вместо того, чтобы сопровождать нас и Его Высочество. А значит, он рассчитывал на нашу гибель от Одноглазой Королевы и её слуг. Нас спасли городские гули, притом, получая ужасные раны в бою и даже жертвуя своими жизнями. Быть может, всё это время Арима был вовсе не тем, кем мы его знали. И, быть может... мы ошибались и на счёт гулей.> Крикливый "голубь" Маруде тоже делится интервью. На хмуром лице – замешательство. <В последние месяцы господин Арима был молчаливым, настороженным, даже подозрительным. Будто не доверял окружению. Мы до последнего не принимали версию о паранойе! Проверили всех сотрудников, обыскали его кабинет, просмотрели все файлы на его компьютере. Но ничего не нашли, хоть убейте. Нам всем это должно стать хорошим уроком, ибо вот что бывает, когда человека изматывают стресс и недосып! Выстрелить в самого Императора – чистое безумие! Его Величество Дзюн – праведнейшей души монарх, которого даже гули побоялись потерять! Гули, представляете?!> Смешно слышать всё это о Дзюне... Как вспомню, так руки чешутся ещё раз встряхнуть его за воротник. Да так, чтоб больше не вставал. <Почему удивлены?> - камера обращается к сидящему за письменным столом Нимуре. Взгляд хитреца и чуть дрогнувший уголок губ выдают попытку не ухмыльнуться. Наверняка сыпал враньём, как неряха – хлебными крошками. - <У меня в крови патриотизм и чувство долга!> <Оставь эти плоские шуточки. Зачем ты это делал?> - пытается тот понять. - <На тебе живого места не было, когда ты вернулся! Ты мог сбежать, чтобы и дальше пакостить людям, а сам геройствовал. Почему?> <Ну, Император ведь заступился за меня в день выборов. Как я мог не отплатить? К тому же, мы с вами ходим под одним солнышком и под одним правлением. Я никогда не поддерживал идей Древа о превосходстве гулей и жалею, что они так опозорили мою расу. Хочу хоть что-то исправить, сделать мир чуточку лучше, прежде чем покину его. Показать, что гуль может не только "пакостить",> - он откидывается в кресле, хмыкнув. - <Но то уже в прошлом, Мару. Вы так волновались, что я засяду в депутатском кресле... а скоро здесь снова будут одни только люди. И вас, несомненно, повысят. Видите, как хорошо?> Нимура улыбается и подмигивает, но, похоже, Маруде не спешит радоваться этой мысли. Словно гуль, получивший мясо с горечью. Он хмурится, отвернувшись от камеры и уйдя от ответа. Поговаривают, главой CCG теперь стал бровастый мужчина, дравшийся с Кузеном – Ивао Куроива. Хотели назначить Мадо, но тот отказался. И слава Богу... <Покушение на Императора привело к ужесточению надзора над японской CCG,> - кадры меняются на ведущую, шагающую рядом с обширным полигоном. Она идёт вдоль забора с колючей проволокой, и ветер лохматит короткие волосы. - <Сегодня было объявлено о закрытии центра содержания гулей после выявления многочисленных нарушений безопасности и нарушения закона против жестокости в отношении заключённых. Во время проверки перед полицейскими предстали шокирующие сцены.> Следующие кадры – как из фильма ужасов. Грязные, замызганные бурыми пятнами камеры с их костлявыми обитателями. Затравленные полубезумные взгляды жмущихся по углам пленников – мужчин, женщин, детей. Видны раны, синяки, дорожки крови из глаз. Некоторые закрывают головы руками, будто ожидая удара. Я уже чего только не повидал, не испытал и не услышал, но от этого скручивает внутренности. Представляю Ямори и Наки в такой обстановке, и хочется просто заставить "голубей" побыть на их месте. "Кокурию" закрывают, узников выпускают на свободу, но всем этим бедолагам никто и никогда не закроет память. Я чувствую протест, возмущение, отторжение. Пытаюсь найти в себе прежний голос человечьей морали, шаткое соло сомнений, твердившее, что гули – убийцы, и, быть может, расплачиваются за зло... Вместо него теперь звучит ясное и непреклонное: "Не заслужили." Мы этого не заслужили. Со мной недавно связались ребята из "Белых Костюмов". Порадовали нехилым компроматом на Императора. Шкаф для скелетов оказался внушительным - наш великодушный правитель был серийным убийцей ещё до того, как сел на трон. До моего рождения в семье Дзюна случилась трагедия – падение самолёта унесло жизни двух его братьев и двух сестёр. Так он стал единственным наследником престола. Банде удалось выяснить, что крушение… было подстроено. У нас есть куча доказательств его убийства собственной родни и полусотни пассажиров. Теперь можно прижать ублюдка так, что он выполнит любое наше требование. Люди и гули всегда были его марионетками. Теперь он – марионетка для нас. <Мировая интернет-общественность обрушила на CCG шквал возмущений и критики за негуманность, сравнивая с концлагерями фашистской Германии. Некоторые даже считают восстание Древа Аогири оправданным.> - Надолго ли это всё? – мрачно хмыкает Казуо. – Шумиха утихнет, и начнут держать подпольно. Ну, если будет кого держать. - Вы всегда так пессимистичны, учитель? – не принимаю я ожиданий смерти. - Я просто реалист, Канеки. Оптимизм – дорога разочарований. Больше подходит людям, не нам. Здесь не могу с ним согласиться. Не позволю отчаянию поглотить разум. Учёные из "Колеса" и энтузиасты с разных районов пока не добились успеха, даже с информацией по исследованиям, подаренной нам Коицу Чигьо. Но я уверен, нужно лишь подождать. Мы сильные, мы выдержим. Как выдержали недавние битвы. Казуо говорит, я изменился – стал молчаливей, задумчивей. В нём тоже есть нечто новое. Как будто в глазах прибавилось боли. Жаль, он не хочет ей делиться, сколь бы я ни пытался разговорить... Ничего. Когда исчезнет угроза геноцида, сможем жить как обычные гули. Я уже умею. Не охотился, но сам находил в городе трупы, пока их вкус совсем не омерзел. Поел немного из запасов кафе. Даже ввязался в драку с гулями соседнего района – говорили гадости про Ирими на нашей же территории. Не я начал бой, но на мне он остановился. Заставил их извиниться и уйти восвояси. Не получил ни царапины. Я – часть общины Антейку. Я – гуль. Обучение практически завершено. Допив кофе и собравшись, мы идём на встречу с товарищами. По дверному косяку ползёт таракан размером с мою ладонь. Во всём доме нет тараканов... Нахмурившись и тряхнув головой, шагаю вслед за мастером. Он надевает тёмные очки - голод рушит скрытность. Скоро она потеряет смысл - почти все гули ходят в таких очках, и люди начинают настороженно коситься. На улицах - жуткая грязь, осенняя прохлада, снующая там и сям полиция, подожжённые авто, крики митингующих. Рабочие одной из крупных корпораций устроили забастовку из-за ухода её начальства. На поднятых плакатах надписи: "Страдают они – страдают все!" "У нас тоже есть голос!" "Зарплата сама себя не выплатит!" "Ваша война – не наша вина!" Я ожидал, что люди нас возненавидят. Порадуются вымиранию врага. Но... это ненависть к правительству, нашему и других стран. Мир – не птенец, разбивший скорлупу... А система, сломавшая свои детали. Дом без нужных кирпичиков. Живой, покалеченный организм. - Проходим, людоеды, не на что тут смотреть, - настойчиво гонят нас копы на соседнюю улицу, в обход беспорядка. Смысла скрываться уже и правда нет. Вздыхаю с безразличным облегчением – свою повязку ненавижу каждой клеточкой обоих глаз. Ирими и Тоука ждут нас у кафе "Антейку". Благо, CCG не разрушили его и не тронули холодильники в подвале. Но запасы мяса уже на исходе. Выдаются только детям и самым слабым членам общины. Тут нам помогли волонтёры "Колеса", прислав большую бутыль "раствора", украденного у CCG. Однако, такое не всем по душе - не каждый готов опуститься до каннибализма, даже под страхом голодной смерти. Очки Тоуки похожи на байкерские. Ирими – в очках круглых. Сборище спецагентов, не хватает меня с моноклем. Рядом с кафе стоит мощный чёрный внедорожник – результат тюнинга от "Белых Костюмов". Один из "бобиков" CCG достался нам, так что теперь можем колесить по городу группой или перевозить грузы. Бандит из "Чёрных Собак", длинноволосый мужчина по имени Оусу – наш сегодняшний водитель. Приветственный поцелуй чмокает Тоуку в губы, укрывшись под капюшоном её ветровки. Мягкий, невесомый, но она, подавшись ближе, обдаёт его жаром, касанием кончиков языков. Ухмыляется победе над моей сдержанностью. Играет, бросает вызов. Подожди, вот останемся наедине... Она выбирает приятные гульему нюху ароматы духов, нечто с нотами сандала и гардении. Я уже вдыхал их, с волос и кожи, собирал поцелуями с шеи и груди... Ирими, как и мы, кажется изменившейся. Осанка обрела уверенную, стойкую прямоту, взгляд под очками – гранитную твёрдость. Длинное, солидное чёрное пальто выделяет её среди нас, одетых то во спортивное, то в повседневное. В руках – букет больших белых хризантем. Ей уже приходилось драться – отстаивать своё место перед выскочками, посчитавшими её слабее Кузена. Дураки. Она даже превосходит его. Мало кто ждёт проворства и скорости от гуля в какудже, но Ирими тому – ярчайший пример. Она прекрасно справляется с поддержанием порядка. С ней спокойно. - Готовы к поездке? – проверяет альфа, когда группа пополняется Комой в очках узких и овальных. Как из фильма "Матрица". – Кладбище за городом охраняют, но, быть может, удастся уговорить военных. В противном случае, будем действовать ночью. Кладбища. Единственный оставшийся источник RC-клеток, не считая гулятины. Раньше меня тошнило от самой мысли о падали. Теперь от этой мысли бурчит в животе. В машине нас ждут стаканчики горячего эспрессо из кафе. Ещё одна шутка судьбы – кофе утоляет голод гуля, но он же и ускоряет похудение. Мы быстро теряем вес, и не можем ничем заменить этот коварный напиток. Я знаю, что мужчины могут худеть в два раза быстрее женщин. И чем больше мышечная масса, тем больше сжигается калорий. Никогда не думал, что начну завидовать Биг Мадам. За окном поначалу мелькают вереницы домов. Затем – чистые поля и мост ЖД-пути, протянувшийся вдоль дороги, словно гигантская многоножка. Мои пальцы теребят маленькое чёрное колечко на мочке уха. В убежище "Белые Костюмы" достали иглу из куинке-стали и предложили: "А давай мы тебе пирсу забацаем?" Оглянуться не успел, как обзавёлся вот этой серьгой. До сих пор не привык. Но снимать не стал – говорят, мне идёт. Военных у кладбища много. Пытаются не допустить массового разорения могил. Людей, их скорбь – легко можно понять, но сейчас от этого зависят наши жизни. Переговоры со смолящим сигарету офицером в фуражке, увы, бесплодны. Он, как и полиция, сразу узнаёт в нас гулей. - Знаете, как во Вторую Мировую разгоняли гулей, жрущих трупы? Зарядами РПГ и танков. И то и другое здесь есть, как видите, - он глубоко затягивается. Кончик сигареты осыпается пеплом. Табачный дым похож на смесь жжёной пластмассы и кошачьей мочи. – Кометой полетите – по небу и с горящим задом. Солдат демонстративно выдыхает дым в нашу сторону. Будто навевает мысли об огне. Жареное мясо. Его собственный запах мне бесконечно чужд. И неприятен. Теперь, с гибелью RC-клеток, человечьи тела для гулей – что гамбургеры или моти. Говорить с этим вонючкой – что убеждать пришельца. Ещё и мерещится зелёный лепрекон, сношающий его в ухо. Глаза б мои не видели... Порченое мясо. - Там похоронены мой брат, наставник и начальник, прокуренный ты клоп! – не стесняется в выражениях Тоука. – Дай блин навестить могилы. "Колесо" использовали свои связи, чтобы выделить места на этом кладбище. Аято, Рома, Йомо и господин Йошимура были похоронены как подобает. - А продуктовую корзину не забыли? - человек харкает вслед за брошенным в траву окурком. - Расслабьте булки. В военных лабах уже работают над каким-то лекарством. Может, мясцо подгонят ГМО-шное. Хотя лично я бы на вас и мышиной сопли не потратил. Искусственное мясо. Новость о лекарстве, конечно, обнадёживает... Вот только как долго продлятся опыты? - Мы не можем ждать. Дети скоро умирать начнут, - разделяет Ирими мои опасения, оставив притворство. Гулье мясо. - Жалость-то какая, - пачкает он нас безразличным взглядом. – Ну, "зуб за зуб", как говорится. Мясо с челюсти. - Мстишь за что-то, друг? – догадывается Кома. - Электрический стул тебе друг, - отбрасывает он попытку найти подход. – Людей погибло немерено. А вас ещё и спасти хотят - человечность, видите ли, не посрамить. Жалеть чудищ и забыть обо всех ваших жертвах – вот где стыд и срам! - Нашей вины в том нет, - возражает альфа. - Мы гражданские, не Аогири. И потеряли "своих" в войне с ними. В попытке спасти учёных CCG. Некоторые защищали самого Императора, также теряя товарищей. Старое мясо. Живот подаёт нетерпеливую жалобу. Тоука крепко сжимает мою руку, отвлекая от голодных мыслей. В её взгляде на человека есть нечто дикое. Желание просто врезать и пойти дальше. Взгляд Казуо – собранный и опасный. Не иначе, тяга связать и оставить с кляпом где-нибудь в кустах. - А скольких до этого сожрали? Считала, дорогуша? Кроме курева, от человека исходит душок недавнего завтрака. Скоро будет обедать. Затем – ужинать. В фитнес-центре мы всегда отговаривали людей от скудной диеты в один приём. Нужно соблюдать схему "завтрак-обед-ужин", иначе навредишь здоровью. А теперь мы сами каждый день съедаем по кусочку несвежего мяса. Мясо с душком. Офицер изливает на нас гневную тираду, не замечая как к воротам подходит группка людей в дешёвой одежде. Я узнаю их – бомжи, которым Тоука дарила коробочки с едой. Или уже... бывшие бомжи? На них нет ни грязи, ни вони давно немытых тел. Нездоровое мясо. - Людям-то не откажешь, милок? Вот разрешение на эксгумацию нескольких тел, - старичок демонстрирует бумаги, подписанные и отмеченные печатью. – А эти господа, - указывает он на нас, - наши друзья. Кто-то же должен помочь перенести тела? Или сам подсобишь? Ого. Я не ослышался? Они что, хотят пожертвовать нам мертвецов? Падаль. Мысль о таскании трупов солдата не прельщает, как и мысль о том, что придётся пропустить гулей. Помощь нам от людей и вовсе заставляет поджечь вторую сигарету. - Тьфу, нелюди мерзкие, - брызжет он отвращением. Лепрекон брызжет белым на щеку и фуражку, задрав подбородок в экстазе. – Чтоб они и вас слопали! - Не слушайте придурка, - бормочет Тоука, когда проходим по тропкам и ступенькам кладбища. Над нами нависают кроны старых деревьев, принарядившихся в жёлтое и красное. Под ногами – крапчатый огнистый ковёр листвы. – Так чьи могилы вам разрешили вскрыть, господин Хикэру? Эти люди сами приехали на машине, собираясь перевезти тела в двадцатый. Какая удача, что они застали нас... И сколь широка должна быть душа для подобного жеста. - Наших друзей. Похороны когда-то оплатил фонд помощи бездомным. Жаль, их... мясо для вас - не лучшего качества... - мужчина виновато улыбается. - Глупости, - успокаивает Ирими. – Подойдёт любое. Но почему вы нам помогаете? Пусть и мёртвые, это же ваши друзья... - Вы удивитесь, но мы в жизни видели хорошего больше от гулей, чем от людей. Даже упомянутый мной фонд был основан гулем. Я слышал, он погиб во время восстания Аогири... - Да и сам двадцатый район сделал для нас слишком многое, чтобы просто закрыть на это глаза, - добавляет молодой мужчина, которого я поначалу принял за лодыря и хиппи. Мне стыдно... - Мы буквально выживали благодаря гулям, дарящим купленную для вида еду и снятые с покойников вещи. Тоука не выдаёт себя. Хотя, думаю, они были бы рады поблагодарить её. - Так что, уверен, наши друзья не отказались бы отплатить добром, спасти кому-то жизнь. Они уже не с нами - просто тела, земные оболочки. Уже не больно, не холодно. А память всегда жива. "Белые Костюмы" нашли бы что возразить... Но даже они разрыли бы любую могилу – хоть человечью, хоть гулью – ради членов общины. Слова "честь", "совесть", "традиции" - такие смазанные, когда их касаются пальцы смерти... - Расскажите о них, - предлагаю я, пока идём к нужным захоронениям. – RC-клетки будут жить в нас. И память пусть живёт. Мы впитываем их рассказы, шагая по тропинкам вдоль надгробий. Отцветающие ликорисы стоят, свесив жухлые алые головы, будто в поклоне. Мне чудится, что у них - маленькие глаза. Следят за нами. Скорей бы уже поесть... Расспрашиваем людей и о них самих. "Лодырь и хиппи" оказывается инвалидом – постукивает по руке в перчатке, и та отзывается звуком, похожим на пластмассу. Сирота, стал жертвой мошенников, отобравших у него квартиру. Его долго никто не брал на работу, но фонд наконец помог устроиться. Стыжусь вдвойне. Здесь христианское "не осуждай" было бы весьма кстати... Ирими предлагает ему работу в кафе, если с текущей не заладится. Могил нас ожидает четыре. Мы осторожно убираем с них цветы и поблёкшие венки. Взятые из машины лопаты принимаются за работу. Голод подстёгивает меня – когда острие наконец натыкается на дерево крышки и над головой нависают метра два земли, совсем не чувствую усталости. Только жар и стекающий по вискам пот. Здесь, как в контраст, холодно. Мои ботинки и брюки уделаны грязью. Мертвец выглядит иссохшим как мумия. С лицом цвета болотного ила. Я и впрямь собираюсь это есть?.. Но запах быстро решает за меня. Заливает рот слюной. Заливает все мысли голодом. Мясо. Ароматное Сладкое Вкусное Меня трясёт, когда отбрасываю лопату и накидываюсь на падаль как зверь. Срываю руками ткань штанины, а зубами - сухую, жёсткую, полуистлевшую плоть, глотаю куски, почти не жуя. Кажется, даже рычу. Знаю, что должен вовремя остановиться. Община тоже голодна. Но хотя бы одна нога – моя, моя, моя, буду драться если помешаете... Тут мертвец вдруг с хрустом и скрипом садится в гробу. Пустые впадины глаз наблюдают за оголодавшим чужаком, уплетающим его бедро. Кажется... с одобрением? "Приятного аппетита, юноша!" – ощеривает он потемневшие гнилые зубы. – "Надеюсь, вы, гули, выживете – кто ж нас, бедненьких, есть будет, кроме червей и жуков? Это так неэстетично, знаешь ли!" – из сушёного рта лезет парочка пятнистых жуков-падальщиков. Семенят по подбородку, по шее. - Вы правы... - морщусь я, бубня с набитым ртом. - С кем ты там разговариваешь, Канеки? – слышится голос Комы. Вновь глянув на труп, не нахожу никаких движений. Мертвее некуда, лежит себе грубой кожей, вяленым мясом и сухими костями. Чёртовы глюки... - Так, сам с собой. Сладко-мерзкая трапеза продолжается. Местами вижу ходы, проделанные червями. А потом даже нахожу сушёного червяка – плоское желтоватое тельце с чёрной головкой. Чуть не выблёвываю всё обратно. "Ах, милый, твой язык уже пробовал то, чему место в трусиках, а от червивого мясца нос воротишь!" - хихикает Ризе. Я отворачиваюсь, скрывая от краёв ямы вспыхнувшие уши и густой румянец на щеках. Сравнила гнильё с моей чистоплотной девушкой... "А со мной ты это представлял?" Не мешай есть, блин. "Она так выгибалась и стонала... Кличка ей идёт – резвитесь всю ночь как кролики. Аж сломали кровать в её квартире!" Я всё починил. "Потом сломали стол. Похоже, я многое упустила, малыш Кенни. В книжном черве полыхал пожар!" Боже, прошу, заткнись уже наконец!! Перед обратной поездкой навещаем могилы сородичей. Ирими на каждую кладёт по хризантеме. Рассказывает людям о погибших. Они также запоминают. Выкопанные трупы выносим в чёрных мешках, сердечно поблагодарив бывших бездомных и пообещав любую помощь, какую попросят. Слова и взгляды вояк для нас, уезжающих с кладбища – ушат вражды и презрения. Пошли они. Нас с Казуо подбрасывают до дома. Сытых на сегодня и получивших с собой небольшую часть мяса. Такое облегчение... Я, оказывается, раньше не сильно-то и голодал. Завтра в моей тарелке будет маленький вяленый кусочек, а перед глазами – очередные глюки. - Увидимся, - выдыхаю я в нежные губы Тоуки. Поцелуй на сей раз – смелый и раскованный. Вкусный – она тоже не упустила шанса поесть. Неохота отстраняться и уходить... Её прекрасная улыбка провожает меня, вышедшего из машины. Надеюсь, она будет не против вечернего свидания. Дома мы с мастером переодеваемся, чтобы пройтись по магазинам и набрать побольше кофе, купить лекарств. На всякий случай. Ожидание нас тревожит, и будет правильным подготовиться к плохому. Как говорят люди, "надейся на лучшее, готовься к худшему". - На вас, милующихся, прям приятно смотреть, - смущает меня учитель, когда идём по улице. – И с тобой Тоука гораздо меньше хамит в общине, ты заметил? Вот потому она и не ходила с Комой на арену. Тут нужна любовь, понимание, умение слушать, а не кровища на кулаках. Когда мы с Тоукой только начали встречаться, я нашёл в кармане куртки пачку презервативов. Покраснел как помидор, но поблагодарил Казуо. Хиде у себя в рюкзаке тоже находил, после того как привёл домой девушку из универа. Отец положил. Я так рад, что Казуо одобряет наши отношения. Слышал много историй о родителях, не принимающих пассию сына... Эм... Я ему, конечно, не сын. Но всё равно очень рад. Для меня это важно... Жаль видеть его самого вечно одиноким. Он часто говорит с госпожой Рёуко по видеосвязи. Даже как-то улыбнулся до ушей, помахав Хинами: "Эй, привет, цветочек!" Так мило. Однако, не отпускает свою печальную отстранённость. Будто... думает, что предаст погибшую жену, если позволит себе быть счастливым. Я знаю, слова, клятвы для него крайне важны. Наверняка, уши Наны не раз слышали: "Мне нужна только ты." Или: "Я всегда буду любить тебя." Но стоит ли оно рвущей душу тоски до самой смерти? - Учитель... - решаюсь я подступиться с косвенным вопросом. – А когда у господина Йошимуры умерла жена? Сколько ему было? - Как мне. Кафе – её памятник возрастом больше тридцати лет. - И он никогда... ну... не сходился с другими женщинами? - Нет. Никогда не забывал свою Укину. Некоторые гули редко выбирают второго партнёра за всю жизнь, Канеки. Наши любимые... - он осекается, потерявшись где-то во тьме воспоминаний. Водит взглядом по асфальту. – Наши единственные... Вам же больно, так не должно быть... - Редко, но... шанс всё же есть? – тихо спрашиваю я, уважающий эту лебединую верность. И не желающий видеть его мучения. – Быть одному – ужасно, мастер Казуо... Он лишь неясно кивает, соглашаясь не то с моим вопросом, не то с последним утверждением. Мне хочется как-то утешить его, но в голове всплывает образ мамы. Улыбки её знакомых-мужчин, приносимые подарки. Их тёплое, дружелюбное ко мне отношение. Они говорили: "Доброму человеку нужно сильное, надёжное плечо." Мама никого к нам не подпускала. Я как-то дал волю любопытству и расспросил Ямори о словах Цукиямы. Ожидал, что он посоветует не совать нос в личное, но, похоже, для гуля-скалы нет "неудобных" тем. Он сказал, что раньше был близок с женщиной-волонтёром: "Мы разошлись. Дело вовсе не в том, что мы какие-то разные, несовместимые, и тому подобное расистское дерьмо. Напротив, она была добра и хороша собой. А я был душевно покоцанным подопечным. Это очень легко – привязаться к такому вот нежному ангелу, когда ты сам ещё не пришёл в себя, а она ухаживает, утешает, прикасается как к пушинке... Но мне казалось, я использую её – глушу свои загоны сексом и заботой, как припавший к бутылке алкаш. Просто было кабздец как плохо, и хотелось отвлечься на что-то приятное. Потом мы много раз вот так сходились-расходились, и заканчивалось всё одинаково – чувством, что я ей пользуюсь, как плаксивой жилеткой. Нездоровая, в общем, херня..." Скорее всего, это чувство терзало лишь его. Плохо ли – искать утешения в другом? Я тогда спросил, мол, хотел бы он снова сойтись с ней теперь, когда боль поутихла? И ответом было неопределённое: "Даже не знаю. Боюсь всё испоганить опять." В каком-то смысле, мы с Тоукой тоже пользуемся друг другом... Когда мы вместе, из постели не вылезаем. Тонем, растворяемся, отдаёмся страсти до изнеможения. Помогает не думать о голоде. Не слышать голоса. Но так ли это нездорово, если нам обоим хорошо? Если друг с другом мы забываем обо всём, что с нами творилось? И о той заднице, в которую катится мир? Получаю список покупок и мы с учителем, дойдя до супермаркета, отправляемся в разные его части. Нам пришлось продать часть вещей, чтобы были деньги. Казуо – пару винтовок со склада. Мне – несколько раритетных книг из библиотеки отца. В фитнес-центре теперь не поработать, даже если б нас приняли обратно. Нужно экономить силы... Я закупаюсь лекарствами в аптечном отделе. В том числе снотворным, по фальшивым рецептам. Казуо говорит, это поможет скоротать время при сильном голоде и истощении. Пусть и не так долго, как мог бы спать человек. - Блин, весь кофе расхватали, паникёры, - осуждающе цыкает вернувшийся учитель. - Так ещё и туалетной бумаги нет! Нам приходится обойти ещё три магазина, прежде чем находим нужное. Чуть позже домашние полки заполняются рядами банок и пакетов молотого кофе. Шкафчик-аптечка – лекарствами. Мы вновь будто готовимся к войне. Тоука мигом отвечает на моё смс, согласившись встретиться. Взяв рюкзак, приезжаю на велосипеде к её дому. Если выживем, непременно куплю машину и выучусь на права. Загляделся на лёгкость и мастерство, с которыми Наки управлял авто. Тоже хочу. Прибываю на место и слезаю с велика, чтобы вновь поприветствовать Тоуку. Этот вечер - только для нас. На улице стынет воздух, а у меня в груди – неугасимая жаровня, протуберанец тепла. - Хм, свидание, и не у меня дома? – приглядывается ко мне Кролик. Я почти уверен – что-то себе надумала. Мол, не хочешь меня уже? Ревнива до одури – недавно спросил, как там поживает Йорико, а она прищурилась: "А чего это ты ей заинтересовался?" Кажется, она вообще впервые учится кому-то доверять. Я стараюсь быть терпеливым и не превращать всё во скандал. Научился видеть страх одиночества, страх предательства сквозь её резкость. Нам предстоит ещё много спокойных разговоров на эту тему, но они меня совсем не тяготят. Это не борьба до крови и слёз. Не больно. Дипломатия ниточек одной "стаи". Мы ещё сточим наши острые углы... - Что будем делать? Я показываю нутро рюкзака с книгами, коробком спичек и двумя баночками заваренного кофе. - Жечь книги Такацуки Сен, - близко наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ушко. – А потом едем к тебе. Оставляю поцелуй на щеке. Не бойся. Хочу тебя и никого другого. Она рыкает, дерзко клацнув зубами у моего лица. Мол, смотри у меня. Я скалюсь на неё. Девичья рука хватает мой воротник, и наша игра вновь срывается во страстный поцелуй, опасно близкий к желанию укусить. Любит она кружить голову... Садимся на велосипед и ныряем в коридоры темнеющих улиц. Город дышит ветрами звуков, реками запахов, гонит нас по своим артериям. Избегаем беспорядков, скоплений народа. Пусть бунтуют, но не втягивают в это нас. По горло хватило. Оставьте в покое. Всё же, часть бардака прихватываем с собой – несколько досок от разломанной скамейки. Едем долго. Через несколько районов, к побережью Токийского Залива. Веду Тоуку на крышу одного из домов. Случайно нашёл это местечко, когда тренировался с мастером. Кто-то поставил там диван и железную, закопчённую бочку – для костра. - О, этот флёр уличной романтики! - хихикает Кролик, похлопав по облезлой, пропахшей пивом и табаком обивке. Запахи здесь – и человечьи, и гульи. - Зато какой вид, - указываю я на внушительный, мерцающий огоньками мост, чёрную гладь воды, по-актёрски копирующую ближайший свет и неспешно плывущий теплоход, словно футуристичная неоновая гусеница. Снимаю осточертевшую повязку. - И правда... - соглашается Тоука, засмотревшись. Скорей бы закончился голод... Заработаю денег и буду водить её по самым красивым экскурсиям. Может, и на теплоход этот попадём однажды. Может, на нас даже перестанут охотиться... Чем судьба не шутит? Я развожу костёр, вспомнив горные походы с учителем. Тонкие щепки и смятые вырванные страницы вскоре принимает огонь. Это Йошимура убила толпы людей и гулей, едва не сожрала нас. Пусть сегодня приносит тепло. Размещаемся на элитном, престижном зрительском месте. Тоука замечает шорох в моей куртке. Спрашивает что там. - А ты проверь, - лукаво подмигиваю я. Спустя мгновения шутливой, щекотной возни, в её руках оказывается упакованная красная роза. Хотел подарить чуть позже. Но время и сейчас неплохое. - Мне никогда цветов не дарили, - удивлённо вдыхает она тонкий, сладковатый аромат, прикрыв веки. Жаль, это всё, на что хватило моего "бюджета". Я бы принёс огромный букет, да не один. Усыпал бы мягкими лепестками её шаги... Она одаривает меня поцелуем, таким же мягким и будоражащим чувства. Безмолвное: "Мне не важно, сколько у тебя денег. Спасибо." Сидим, потягивая кофе, прильнув друг к другу и поочерёдно бросая бумагу в огонь. Говорим о разном. До нас доходит густое, румянящее щёки тепло, но Тоука тихо бормочет: - Морозы скоро ударят... - Не любишь зиму? - Вообще ненавижу. Помню пронизывающий холод, когда мы жили на стройке, - делится она. - Вместе нам, детям и подросткам, было безопасней, но зимой мы жались друг к другу как стая бродячих собак, укрываясь пуховиками и плешивыми шубами. А потом мы с Аято также мёрзли, только прячась в подвалах. Гулю легко ощутить себя животным... Она никогда не рассказывала об этом. И я не допытывался – тяжёлые, похоже, были годы... - Взрослые не пытались вас приютить? – испиваю я капли откровенности. - Ну, до господина Йошимуры? - Большинство гнали отовсюду как воров и паразитов, - покоящаяся на моей груди голова чуть поворачивается. Девичья рука тянется вверх. Большой и указательный пальцы складываются в кружок, обрамляя взошедшую над мостом луну. Как монету. - Каннибалы в тринадцатом – охотились. Нам приходилось убивать и шмонать квартиры убитых, но мы не могли там селиться. Не могли пойти в органы опеки, подобно человечьим сиротам. Иногда вступали в банды, но долго не задерживались. Мне не хотелось такого будущего для брата... Она была хорошей сестрой. Жаль, что так всё обернулось... - А люди? – я глажу её по волосам, по щеке. Костёр потрескивает. Искры взлетают ввысь и гаснут, не достигнув неба. - Бывало, пытались накормить своей едой и пустить ночевать. Вопросы задавали. Некоторые доносили на нас копам – думали, в приют отправят, дураки хреновы. На стройке, рядом с нами, помню, ещё люди жили, бомжи обычные. Рано или поздно окочуривались от палёной алкашки, болезней и переохлаждения. У торчков ноги гнили по колено. Мы съедали трупы – хоронить-то их нормально всё равно было некому. - Какой кошмар... Она кивает. - Таскаться по районам было лучше, чем сидеть там и ждать взросления, чтобы нас хоть кто-то взял на работу. Это был бы замкнутый круг – подростки работали, но не копили деньги, потому что хотели и дальше помогать "стае". Не могли бросить "своих". Большой Бро, помню, всегда был стойким к любой жести. А мы с Аято... Мы просто скучали по дому. - Я уже говорил, но... мне жаль. Насчёт него. И Йомо... Она огораживается молчанием на какое-то время. Качает головой. - Аято сам виноват. Это было так... - она закрывает рукой глаза, поникнув плечами. – Сука, целый год не видела этого долботряса. Представь, если б тебя не видела год. Вот ты возвращаешься, а я бы шваркнула тебя головой об какую-нить столешницу... Я смеюсь. - Заслуженно, наверное. - Да ну тебя! – она вскакивает и набрасывается на меня со спины, обвив руками шею, прильнув щекой ко щеке. Не обижу, мол. Хренов шутник. Я поворачиваю голову, чтобы поцеловать. Сжимаю холодные девичьи ладони. Дышу на них, согревая. – Он просто сильно изменился. Будто совсем другой гуль. Не ожидала... Тоука хмурит изящные тонкие брови. Я уже рисовал её. Сначала портрет лица. Затем портрет в стиле "ню". Стройное нагое тело нежилось в облачках подушек и одеяла, а я сидел напротив, поскрипывая карандашом. Прямо как в фильме "Титаник". Она тогда удивилась, увидев результат. Мол, почему ты выбрал литературный, а не факультет дизайна, к примеру? Я улыбнулся. Сказал, что это хобби. То, чем делишься искренне, когда захочешь, вкладывая частичку себя. А не ставишь на поток, ради сомнительных вкусов заказчиков. Она посмеялась: "Вот бы всегда делать колд-брю, а не эти их противные латте и глясе!" А ведь она великолепно готовит колд-брю... - Знаешь, когда мы обследовали жилище Йомо, мне попалось письмо... – она вновь садится рядом. Прямо как юркий кролик, не находящий места. - Оно... от отца. Он называл Йомо братом моей матери... - То есть... он – твой дядя? – поднимаются мои брови. - Прикинь, да? Ворон был моим грёбаным дядей, и всё это время молчал. Да ещё и бросил папу с двумя детьми, назвав слабаком и обвинив в смерти сестры. Чёрт возьми, её убил Арима! – негодует она. - Когда мы с Аято пришли в двадцатый... Йомо даже не знал, что папа давно был мёртв. Не знал, что мы полжизни провели как бомжи. Он учил меня боевым приёмчикам... но если б я тогда узнала, кто он... то ушла бы оттуда, плюнув ему в лицо, – Тоука сминает допитую банку и швыряет в огонь. – Ну нахрен такую родню. Больше никаких "семья есть семья"... Да и не осталось у неё больше родных. Я, Антейку, Йорико и старые приятели – теперь мы её семья. Я разворачиваюсь, чтобы продеть руку под её бёдрами и поддержать спину. Усаживаю себе на колени. Гляжу в синеву глаз. - Обещаю, что не стану врать. Моя "маска" – для мира, не для тебя. Кролик удерживает ответный взгляд. Уголки губ обозначают лёгкую улыбку. Учится верить. Ни за что не предам. Под окнами дома ходит компания подростков. Не вижу. Слышу и чую. Чувствую. Чужаки... - Мой лечащий врач был гулем... - звучит хмурый голос молодой девчонки. – Ушёл, и вместо него теперь тот коновал. Больной на башку. К людям относится как к кускам мяса или поломавшимся машинам. Ещё и женой по телефону манипулировал, точно какой-то абьюзер. - Может, психопат? – предполагает парень. – У них, говорят, жалости нет и эмпатии. И вертят другими как кукловоды. - Да ну, психопат-врач? – скептично возражает другой девчачий голосок. – Они чаще творят дичь, вроде убийств. - Не все. Некоторые даже могут идти в правительство. Тут блин и не знаешь кто опасней – людоеды или такая вот сволочь, для которой народ – цифры. Они только что описали Дзюна... И натолкнули меня на любопытную мысль. Вот почему Нимура попросил Императора не убивать "плохишей" и психов? Из-за того, что многие из них – работающая часть общества? С гульей голодовкой их смерти и впрямь сильно ударили бы по стране... Однако, все они так и остаются её тёмной проблемой, как и перенаселение. Не хотел же он погрузить нас в будущем в ещё больший хаос? Тоука протягивает руку к моему лицу. Прислоняет ко щеке. Проводит большим пальцем по коже под правым глазом. Под серым призраком бывшей расы. Заметила мои короткие, чуткие вдохи в сторону шума. - Каково это? Быть человеком. Самому бы не начать спрашивать... - Ограниченно... – отвечаю я, помолчав, поглаживая стройную поясницу. - Как читать книги, не зная, что есть ещё и реальная жизнь. У меня чувство, будто под носом был целый мир, которого я не замечал. Она вздыхает. - Хворый это нынче мир. Слово-то какое, "хворый"... Под маской грубости живёт мой начинающий лингвист. Будет грустно, если она не окончит универ из-за CCG. Мой колючий ёж. Мой пушистый кролик. Моя дикая вольная рысь. Хищница, которую невозможно приручить. Можно лишь быть на одной волне. Она словно шагает по осенним листьям, маня за собой. Убегая, возвращаясь. Выглядывая иногда из-за травинок. Осмелишься ли следовать? Не побоишься ли шипов? Ну почему я вечно замечал дьяволицу Ризе, но не видел рядом вот это сокровище? Чувствую себя... счастливым, несмотря на всё происходящее дерьмо. Со мной - Тоука и Казуо, и Ирими, и друзья. Никакому голоду меня не подавить. Никаким воспоминаниям не сбить с пути. Я больше не одинок. Уютный вечер проходит, плавно превращаясь в ночь. А после – во сладкое утро в девичьих объятиях. Садист-будильник - толстая тушка Аяхи, прыгнувшая мне на живот. Вот кому жизнь – малина. Никакого голода, никакой охоты, хозяева – лакеи, подстилки и батуты. - О-хо, раздавишь, пухляш! Тоука смеётся. Хочет меня самого накормить, но я не позволяю. Целую на прощание, уходя в какофонии глюков. Моя порция мяса – дома. Не слабак. Не Ризе. Могу себя сдержать. Очередной встреченный митинг устроила толпа школьников, галдящих: "Спасите Нимурку!" Вновь, никакой ненависти. Благодарность тому, кто делился знаниями... Они также кричат, мол, верните одноклассников и учителей. В этот же вечер мы с учителем получаем звонок от Ирими – просит собраться в кафе. Когда приходим, обнаруживаем нескольких "Чёрных Собак", членов "стаи", участвовавших в войне с Аогири, в том числе, рыжего драчуна Нишики и сидящего за одним из столиков Уту. Масочник сообщает, мол, бар Итори разнесли оголодавшие гули. Он принёс ящик кровавого вина. Большую часть решено оставить про запас, но несколько бутылок на сегодня – наши. Пьём за погибших. И за то, чтоб не погибнуть самим. Тоука приносит мне кусочек "вяленого" мяса. Всё-таки накормила. Ещё один получаю от мастера. - Ешь-ешь, тебе голоднее, чем нам, - Казуо говорит заботливо, без сарказма. Стыдно-то как... Притом, не знаю, за себя или за Ризе. Интересно, как мы будем питаться в будущем? Перестанем охотиться и искать трупы?.. Помню, кафе было кладезью криминальных сводок, когда там собирались одни гули. Кто-то рассказывал, что находил "подарочек" в мусорном баке – завёрнутым в пакет, как в упаковку. Кто-то – труп избитого бедолаги в заброшенном доме. Кто-то – охлаждённый полуфабрикат зимой. Кто-то натыкался на мёртвого недоношенного младенца... и не смог съесть из-за вкуса каких-то лекарств. А кто-то вообще отковыривал парня, прибитого гвоздями к дереву. Водители говорили, мол, довольно легко наткнуться на помятый труп у обочины – стоит открыть окошко и довериться нюху. Я слушал и не мог отделаться от мысли, что большинство людей убивают не гули, а сами люди. Не только у нашего района сейчас хлопот полон дом. Я слышал, многие гули в одиннадцатом погибли от яда Коицу. Без вожака остаткам общины придётся несладко. Шестой также потерял немалую часть "стаи". Но авторитет к Косатке вернулся, вместе с теми, кто не успел принять яд – поняли свою ошибку. А тринадцатый процветает – к победителю Кишо Аримы примкнуло множество новых союзников. Иной вожак взвыл бы от такой прибавки к работе, но Ямори держит всё ту же планку безопасности и порядка. "Белые Костюмы" даже следят за митингами, помогая копам и не допуская разгромов. А ещё мы с Казуо узнали, что банда приютила у себя пятерых детей погибшей наёмницы Норико. "Великое Колесо", тем временем, пытается помочь матери выжившего Ю. Ута рассказывает о своём районе. В четвёртом – хаос, который не унять из-за отсутствия лидера. Бедокурят и люди, и гули. - Я бы, может, и повлиял как-то на распоясавшиеся банды, но последние недели прошли как в тумане... - делится он, сидящий за столиком. Отказывается от вина, прочертив пальцем линию на шее. Соглашается на чашку кофе. Он говорит, мол, Наки пытался утешить его, сникшего и пьющего из-за смерти Ромы и Йомо, но вышло лишь облиться слезами самому на рассказе как товарищей убивали "голуби" и каннибалы. Тогда в один из вечеров они решили устроить уличную арт-терапию. Наки портил стены, а фантазия масочника превращала это в красочные граффити. Показанные фото со смартфона – на грани шедевров. Дерзкие, провокационные, при том, глубокие и болезненные, на социальную и военную темы. - Никогда не рисовал ничего подобного. Это и впрямь помогло выразить себя, воплотить наши мысли. Потом, правда, пришлось убегать от копов. Но было весело... Вспомнил молодость. Он... слегка улыбается? Похоже, непоседа заразил серую маску завитком своих узоров. И Уте она к лицу. Йомо понимал его невозмутимость лучше всех. Теперь смогут понять многие. В стороне общаются Казуо и очкарик-Нишики. Колко, но на сей раз без желания начистить друг другу котелки. Довольно неожиданное пополнение для общины. Я думал, мы ему противны. - Вот теперь тут твои охотничьи угодья, Змей, - подтрунивает над ним учитель. – Главное - не драться с очередью к холодильникам. - Да иди ты, Волчара! - огрызается тот. – "Своих" не бью, пока сами не нарвутся. - Почему у тебя вообще не было "своих"? - Мы с сестрой не любили, когда нам указывают. Я и сейчас не люблю, - гордо фыркает "хвостатый". – Но понравилось быть в отряде по спасению Чигьо. Антейку – не самая худшая "стая". От задиры и грубияна это звучит как высшая похвала. Ирими рассказывает нам с Тоукой о "Чёрных Собаках". О потере отца. - Моя мать была самовлюблённой и холодной. Не бедной, умевшей зарабатывать, но... в меня на всю жизнь въелось чувство, что ничего, кроме денег я от неё не получила, - она отпивает вина из кофейной чашки. Берёт в руки свою чёрную маску в виде собачьей морды. - Отец был другим. И с его смертью из нашего дома будто ушло всё светлое... - она смотрит в чёрный глянец, как в зеркало. – Я съехала сразу как только окончила школу. Хотела помогать тем, кому грозит потеря близких. Что-то светлое ведь должно оставаться? Я уже слышал так много историй о гулях, потерявших родню... Кома среди нас – белая ворона. Родители живы и очень его любят, хоть и считают балбесом. Он с особой теплотой поминает Кузена: - Он был невероятно сильным гулем. Когда он одолел меня в бою, я был восхищён. Меня же никто не мог уделать, я считал себя крутейшим перцем на районе... И меня поразила его идея дружбы с людьми. Понимаете, с такой силой можно получить всё что захочешь. Как я раньше искал денег, еды, женщин, власти... А он хотел помогать собратьям и блюсти мир. Хотел доказать, что настоящая сила – в единстве, - Кома кивает словам из прошлого, сипнув носом и утирая слезинку с уголка глаза. – Он доказал. Я узнаю, что Кузен долгое время втайне помогал дочери, не решаясь заговорить с ней – винил себя за произошедшее с Укиной. А ведь скольких проблем можно было бы избежать, если бы никто не боялся просто... говорить друг с другом. Я мягко прижимаю к себе Тоуку, и она кладёт голову мне на плечо. Вечер проходит очень мирно, в таких вот сближающих беседах. В радости и скорби. В мыслях о будущем. Под конец – в шутливом: - До встречи, будущие селёдки! - Дожить бы до того дня, как Биг Мадам станет шпротиной. Совсем разожралась, бабища, ездит на грузовиках! - Она не шпротиной станет, а шарпеем! - Ну да, подождём, схуднём немножко. Чего паниковать? Собратья хохмят, делятся поддержкой... Но меня не отпускает чувство, будто все мы прощаемся друг с другом навсегда. Гоню его прочь, и всё равно затаивается червячком где-то глубоко. Станет ли это триумфом для расы гулей? Или битвой, выиграть которую... не суждено?