Карта на удачу

Я просыпаюсь от омерзительного чувства в горле - там скользкая, длинная, гибкая трубка, будто червь, заползший в нору. И выползающий обратно с тошнотворным упорством. Кашляю, чуть не сблевав, когда эта гадость наконец покидает рот. По приоткрытым глазам ударяет яркий свет. К лицу прикладывают кислородную маску. - Он очнулся. Позовите доктора Кано. Я... в больнице? Знакомый запах медикаментов. Знакомое "пик-пик-пик" показателей на приборах. Даже знакомая медсестра ухаживает за мной, словно вернулся в день после той самой операции. Только тогда не чувствовал себя как раздавленный жук. И не чуял как смердит от этой женщины. Сбоку от койки – сплюснутая медуза опустевшей капельницы. В спине – неприятный, ослабляющий жар. Укололи RC-депрессантом. - Где папа?.. – звучит мой сиплый шёпот. Слово звучит так... правильно. Естественно. Тепло. Что, если его уже нет в живых? Казуо узнал, кем стал для меня... лишь перед смертью?.. А другие члены Антейку? А Тоука? Я снова один?.. Изнутри поднимается волна паники, но бьётся о дамбу женского голоса: - Твой отец - Казуо, да? Он в другой палате, не беспокойся. Навестите друг друга, когда окрепнете, - медсестра отсоединяет капельницу от катетера. Рука в резиновой перчатке придерживает тонкое запястье. Не трогай меня, человек. Не трогай, не трогай. Я хочу рыкнуть, чтобы отпугнуть её. Или укусить. Но сдерживаю себя, лишь раздражённо нахмурившись. Не могу поверить, что был одним из них. Морят голодом и убивают. Ещё и в больницу приволокли, чтоб дохли помедленней. Суки! - Вам бы помыться... - не удержавшись, делаю я замечание о запахе. Маска не спасает. - Я моюсь каждое утро, – обидевшись, цыкает она. – Что у тебя с носом? Уж привыкай жить с теми, кто раньше вкусно благоухал! Вот вонючка. И что значит "привыкай"?.. Медсестричка уходит, недовольно мотнув головой, и вместо неё в палату вплывает не менее противный душок. Его владельца, подошедшего и начавшего меня осматривать, узнаю сразу. Седовласый старик Акихиро Кано. Врач, пересадивший мне органы Ризе. - Как себя чувствуешь, Канеки? Его лицо - с мягкими чертами и добрейшими карими глазами. Прямо Йозеф Менгеле токийской пробы. - Вы превратили мою жизнь в Ад, - я пропитываю эти слова всей усталостью, всей горечью пережитого звездеца. - Я лишь спас тебя. Человек не оправился бы от твоих ран и кровопотери, - невозмутимо отвечает он. - Ты предпочёл бы умереть? Негодование, измождённость, противоречивые мысли – клей для моего рта. Не встретив роя длинных тирад, Кано продолжает: - Это очень редкий случай – когда больнице достаётся свежее тело гуля. А вот смертельно раненые подростки – далеко не редкость. Оценив все риски, я рассудил, что ты сможешь приспособиться к их жизни. И оказался прав, не так ли? – Кано улыбается, с сочувствием, но уверенно. - ...Ты, я смотрю, не только выжил, но и опекуном обзавёлся. - Не смешно, док. Я прошёл через такую задницу, что... - принюхиваюсь, не договорив. Снимаю маску. - А Тоука Киришима... здесь? Я чую её запах. - Твоя девушка? – улыбается он шире. - Не смешно! Теперь я могу выудить из памяти обрывки разговоров, казавшихся раньше сном. Я узнаю голос этого доктора. И вместе с ним был кто-то ещё. Видимо, общались во время операции: "Двадцатый, хм? Шансы есть." "Ребята адекватные, поднимут на ноги." "Попробовать стоит. Такой молодой, не помирать же... Вдруг повезёт?" Среди хирургов были гули?.. Похоже, не из Антейку – госпиталь построен на границе районов. Жаль, я не мог распознать их запах. "Немытая" медсестра возвращается. Приподнимает спинку койки, разместив меня в полусидячем положении. На сей раз с ней – ниточка вкусного аромата. Неужто раздобыли съедобной человечины?.. Передо мной ставят поднос со стаканом воды, ножиком, палочками и тарелкой. А на ней – небольшое филе красной рыбы. Лосось или сёмга. Помню, какой отвратный у неё был вкус, когда поел после операции. Я гляжу на доктора Кано в недоумении. - Я знаю, что ты гуль, Канеки. Попробуй, - кивает он, как живодёр в предвкушении. Ну, хуже уже точно не будет. Живой скелет, которого сейчас стошнит, станет трупом в любом случае. Отрезав и взяв палочками, отправляю в рот кусочек. Ожидаю вкуса помоев, хлорки или навоза... И чувствую нечто иное. На рыбу не похоже – гульи рецепторы искажают восприятие пищи людей. Но до чего же она... Вкусная. Рыба... вкусная!.. Боже, она вкусная, вкусная, вкусная!!! Я ем, и меня всего трясёт. Губы дрожат. На поднос капают слёзы. - Прости, пока не смогу дать ещё, - виновато улыбается доктор. – У тебя кахексия, тяжёлое истощение. Твёрдой пищи придётся есть понемногу, иначе поплохеет, даже с гульей регенерацией. Питательные смеси и капельницы пока будут основной поддержкой. - Как им это удалось?.. – реву я, доев филе и облизав кончики палочек. Прекрасный вкус, отменный запах, ещё, ещё... – Как?.. - Всё дело в RC-клетках, - рассказывает он о работе с Коицу Чигьо и лучшими учёными мира. - А ещё в их связи с ДНК носителей. Они уникальны, невероятно сложны по строению. Их нельзя синтезировать. Они помогают вам регенерировать, усваивать пищу, формировать какуган и кагуне. Ваши органы и нервная система целиком зависят от них. В каком-то смысле, они сами – живые организмы, ваши симбионты. Изначально вирус был направлен на гены, отвечавшие за выработку RC у человека. Нам удалось модифицировать его так, чтобы эти гены внедрились в ДНК животных, рептилий, насекомых, птиц, рыб и других земных существ. Сделать это было не сложно. Много времени ушло на само испытание нового препарата. Мы ведь собирались провести генную терапию всей планете. Гули-добровольцы тестировали новую пищу – мы не хотели создать что-то ядовитое, вы нам нужны живыми и здоровыми. Её испытывали и люди. Теперь попавшие в кишечник человека RC-клетки просто перевариваются. Мы можем питаться одной и той же пищей, абсолютно без последствий. И мы, ни много ни мало, изменили мир, Канеки. Дай-то Бог, в лучшую сторону, - улыбается он. Слёзы льются и льются. То ли от воспоминаний о пережитом кошмаре... То ли от счастья, что он наконец закончился. Мы живы, живы, живы... Нам больше не нужно искать трупы, охотиться, голодать... Мы можем есть как все. Спинку койки вновь опускают. Уносят окроплённый слезами поднос. Ставят новую капельницу. Вялые кишки отзываются резью на неожиданный подарок. Врач прав, мяса придётся пока есть понемногу. Тело должно перестроиться, отвыкнуть от пожирания самого себя. - А кто... вызвал "скорую"? – спрашиваю я, задумавшись. – Отец? Кано качает головой. - Следователь по имени Хидейоши Нагачика. Квартиру пришлось вскрывать – никто не отвечал. Вот это да. Хиде нас спас... Лежу, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. Человечья жизнь кажется каким-то смутным сном, будто прожита другим Канеки. Из параллельной Вселенной. Мне и впрямь придётся заново учиться дружить с человеком. Доктор Кано записывает что-то в блокноте, сидя в кресле. На волю просится вопрос: - Вы ведь главврач этого госпиталя, да? Почему вы нам вообще помогаете? - Я не всегда здесь работал, - делится он, помолчав. - Прежнее место было в лабораториях "Кокурии". Я думал, что принесу благо, помогая CCG, но вместо этого оказался на грани ПТСР. - Увидели что-то тяжёлое?.. - Там попросту не было монстров с экрана телевизора или газетной страницы. Лишь разумные существа, измученные и умоляющие меня прекратить. Подопытные. Взрослые и дети. От них потом избавлялись как от живого мусора, - он качает головой. Спокоен, но в глазах темнится пережитое, вперемешку с чувством вины. - Не жалею о своём выборе, Канеки. Не важно кто передо мной, человек или гуль, блюсти клятву Гиппократа приятней, чем множить страдания. Как же долго я искал виноватых в своей "новой жизни"... Мама, Ризе, врачи... Глядя на бывшего учёного, осознаю, что винить тут, в общем-то, некого. Я мог быть простым сиротой-студентом, жить как человек. Никто не знал, что Ризе выберет двадцатый район. Никто не знал, что балки на стройке будут плохо закреплены. Никто даже не был уверен, что я выживу после операции. Это всё случайность. Броски костей. Выпавшие карты. Кано делает последнюю запись и собирается уходить, видя, что мне нужен покой. Но уже в дверном проёме спину старика догоняет моё слабое: - Доктор Кано? Спасибо... Он чуть оборачивается, вновь тепло улыбнувшись. Кивает. Бессмысленно держать обиду на того, кто дал мне ещё один шанс. Проходит несколько дней, прежде чем нахожу в себе силы встать с койки. За это время меня, лежачего, даже навещает тётя Асаока. Приносит одежду, расчёску, зубную щётку с пастой. Разговор затягивается долгий. Она ведь и не знала о той операции. Я не рассказывал – думал, ей будет всё равно. И не ожидал, что она придёт, после признаний-то в нервотрёпке от сестры... А она закатывает Кано скандал, не хуже того дня когда я ударил Такуто: "Вы что наделали, а?! Мы с мужем пашем как лошади, а вы мне племянника в гуля превращаете! В суд подам, сволочьё!" Совсем перестал понимать людей... Всё же, соглашаюсь поддерживать общение – хоть какая-то связь с прошлой жизнью не помешает. Ноги двигаются слабо и неохотно из-за атрофированных мышц. В больнице прибавляется врачей – некоторым гулям не терпится вернуться к работе, пусть и понемногу. Пациентам-людям, наверное, жутко от вида костлявых докторов с активными какуганами. Каково это – знать, что они всегда здесь лечили их самих, их родных, детей? А ещё здесь снуют "голуби", военные медики и члены "Великого Колеса". Так странно видеть бывших врагов, вместе ухаживающих за пациентами-гулями... Ближе всех ко мне оказывается палата Тоуки, потому потихоньку ковыляю туда. Больно видеть её такой же худющей, как все остальные. Я присаживаюсь у койки, удивившись что не слышу в коленях хруста. Кто-то принёс Аяхи, и теперь толстяк-кролик сидит у Тоуки в ногах. Она поражённо шепчет, увидев двусторонний какуган: "Ты совсем как мы..." Затем отводит взгляд. - Канеки... – начинает она сбивчиво, нерешительно, с трудом. С белым пушком мучительной вины. – Та наша встреча... Я не хотела... Я... Я улыбаюсь, едва не разразившись смехом. Она правда думает, что меня можно задеть такой мелочью? Думает, перечеркну всё, что между нами было? - Тоука... - наклонившись, шепчу ей на ухо. Оставляю поцелуй на впалой щеке. – Я, может, и дурак, но не настолько. Она не даёт отстраниться. Прислоняет ладонь к моему затылку, находя мои губы и целуя горячо, смело, жадно. Я тону, растворяюсь в ней, как впервые. Наши тела – кожа да кости, два оголённых нерва, два изголодавшихся сердца... Две неразрывно сплетённые нити. Больше никогда друг друга не потеряем. Немного потеснив Аяхи, залезаю к ней под одеяло, чтобы побыть рядом. Локти, колени, кости таза натыкаются друг на друга, будто в нас не осталось мягкости. - Капец, обоих на полку можно класть, - хихикает она, размещая голову у меня на груди. Вкусно пахнет. Недавно ела курятину. От Аяхи, как ни странно, тоже исходит аппетитный запашок. Чую, в городе станет меньше голубей и крыс – найдутся ведь желающие попробовать... У разных видов мяса – разные вкусы и запахи, но одинаково притягательные, приятные. RC-клетки выделяют нужные ферменты, и наши организмы без проблем усваивают новую пищу. Только мясную – гули не травоядны – но её так много видов, что разум уже представляет как буду пробовать, выбирать, сочетать... До сих пор поверить не могу... Я, обжора, смогу есть сколько влезет. И обязательно верну свои мышцы! Установленный на стене телевизор делится с нами людской суетой. <Ожидается значительный рост потребления мяса и рыбы, а значит, и увеличения объёмов их производства,> - вещает ведущая на фоне сложных графиков. - <Это может негативно сказаться на экологии всей планеты, ведь чем больше выделяется парниковых газов, тем ближе глобальное потепление. Также ожидается естественный прирост населения уже в следующем году – большие города, вроде Токио, ждут непростые времена. Правительства стран активно обсуждают решения открывшихся проблем.> <Природные хищники – санитары популяции травоядных,> - видим мы полицейского у доски с объявлениями. - <Гули же были санитарами нашего общества, ведь большинство охотилось на преступников и маргиналов. Теперь, с нарушением установленного баланса, уровень криминала возрастёт... Очевидно, нам придётся пересмотреть систему охраны порядка в пользу более эффективной. Наше начальство поговаривает об увеличении штатов за счёт новобранцев-гулей.> <Изобретение вируса и работа над "контрмерой" стали прорывом в области генной инженерии. А работа над RC-клетками открыла новые невероятные возможности!> - воодушевлённо жестикулирует учёный рядом с какими-то механизмами. - <Перенаселения и засорения генофонда вполне можно избежать. Генная терапия станет повседневной реальностью – с ней можно улучшать ДНК будущего ребёнка, исключая опасные патологии и пагубные наклонности. Можно создавать эффективные способы контрацепции, доступные всем социальным слоям, или же массово понижать фертильность. Духи предков, да мы даже сможем создать лекарства от рака и ВИЧ! Учёные уже вовсю готовят лаборатории. Это будет увлекательно!> Мы видим Нимуру – тощего, но не растерявшего своей дурашливой харизмы: <С вами Хроники Сушёных Скелетов, и я, Нимура Фурута, буду их представителем! В смысле, настоящим представителем, с тех пор как мой задок полирует депутатское кресло. Я стану голосом для всего Японского гульего сообщества. Дипломатия – важнейшая вещь, и мы хотим, чтобы наши интересы гармонично вплелись в современное – поверьте, весьма взаимовыгодное! - существование. Наступает время, когда все мы наконец будем услышаны.> Тоука сонно бормочет: - Ты не соврал мне... Живой... Я оставляю нежный поцелуй на девичьем лбу, наслаждаясь запахом её кожи, остатками частичек духов. Лежал бы тут вечно, но ей, ослабшей, нужен покой. Подожду немного, пока уснёт. Одна из программ – с приглашённым доктором Огурой. По виду, прямо светится от счастья. <Мы проводили масштабное исследование, пытаясь понять значение гулей для всего человечества. Почему мы сосуществовали столько веков? Действительно ли мы – несчастные жертвы, а они – подлые паразиты на нашем теле? Теперь стало ясно, что гули, как и любые хищники, в числе прочей пользы, регулировали нашу численность. Не секрет, что в будущем Земля может прийти к перенаселению. Ныне, когда созданы все условия для потомства обеих рас, мы к этому будущему пойдём семимильными шагами.> <Получается, "мир во всём мире" - плохое решение?> - нахмурившись, полагает ведущая. <Я этого не говорил,> - усмехается Огура. - <Даже если перенаселения не удастся избежать... мир прогрессирует и давно расширяет свои горизонты. Человечество всегда мечтало о будущем за пределами одной планеты.> <Вы имеете в виду космос, не так ли? Похоже на фантастику.> <Наши новые друзья очень крепки и выносливы. Чем не помощь в освоении необитаемых миров? Только представьте потенциал и открывшиеся возможности. Сами RC-клетки могут послужить материалом для прочных биомеханических конструкций, ведь им не нужен кислород. А гули легко переносят невесомость, как показал опыт известных космонавтов. Конечно, пройдут десятилетия, прежде чем мы избавимся от взаимных обид и дискриминации. Но когда-нибудь люди и гули смогут сказать... "Мы покорили звёзды. Мы всего добились вместе."> Тоука посапывает, уснувши, и я аккуратно и тихо соскальзываю с койки, перед этим снова поцеловав её в лоб. Глажу разомлевшего кролика и выхожу из палаты. Общество ещё долго будет штормить глобальными переменами. В голове не укладывается, как круто всё поменялось. Смогут ли две расы, привыкшие ко статусам "хищник-жертва", ужиться друг с другом как равные? По коридору идёт отец. Слегка вразвалочку – ноги ослабли и болят, как у меня. Я прибавляю скорости, бегу навстречу, стараясь не упасть. - Посмотри на нас - суповые наборы, только песок не сыпется, - он ловит меня в крепкие, надёжные объятия, когда колени предательски подгибаются. Как в ночь после концерта. Его тепло - в дыхании на моих волосах, в ладони, гладящей меня по голове. - Вся качалка насмарку. - Наверстаем, - выдыхается смешок ему в грудь. Боже, мы так похожи теперь... Как настоящая родная кровь. Раньше я говорил с покойным отцом через его книги... Затем обрёл отца. - Прости меня, Канеки... - тихо произносит он мне в макушку. - За что? - Я едва не совершил самую большую ошибку в жизни, - чуть отстранившись, он встречается со мной взглядом. – Думал, что, умерев за тебя, исполню клятву... И совсем не подумал, что горе тоже может убивать. Не физически, может быть. Но такого я бы себе не простил... Он это осознаёт, в отличие от моих покойных родителей... Но я и не виню. Его никто не сможет мучить сильней, чем он – сам себя. А я мечтаю это прекратить. - У тебя ещё есть близкие, которым ты можешь посвятить жизнь, - тепло отвечаю я. – Только, молю, делай это если сам того хочешь. Не потому что связан клятвами. Не потому что чувствуешь вину, как господин Йошимура. На тебе её нет и не было никогда, - я фыркаю, и ко звуку примешивается низкий клёкот рыка. - А кто сочтёт иначе - с тем подерусь. Наверное, меня и впрямь уже можно назвать непутёвым драчуном. Пропащим грешником. Но, в кои-то веки... Мне это нравится. Он улыбается. Вновь обнимает меня. Прижимает к себе крепко, прошептав одно короткое: "Хочу." В его голосе, в этих объятиях – упавший с плеч неподъёмный груз. Зажитая рана Волка. Затихший бег Лиса. Мне никогда ещё не было так легко. Казуо – мой отец. У меня есть отец, есть семья... Теперь всё будет только к лучшему. Проходят недели, месяцы, и наши тела постепенно возвращаются в норму. Я опасался, что метаболизм Ризе не позволит быстро набирать вес – но, напротив, кости уже не торчат и вновь, как раньше, обрастают мышцами. И новыми боевыми приёмами – от Ямори и Косатки. Кто меня после этого сможет одолеть? Никто, кроме каннибалов. И то я обзавёлся набором "кисточек" – в жизни всякое может случиться... Бой – способ защиты близких, и я в нём ещё поднаторею. В городе вовсю проходят реставрации, и строители охотно набирают в помощники гулей – всё-таки, мы сильны и когти местами будут полезней, чем руки. Нас с отцом приняли обратно в фитнес центр. Клиентов-гулей, желающих вернуть мышцы – хоть отбавляй. Нужды в деньгах не имеем. Я даже начал копить на авто. Некоторые люди нас поначалу сторонились, но потом поняли, что мы просто работаем как раньше, и не представляем угрозы. Некоторые ушли к тренерам-сородичам, из неприязни. Однако, нашлось много сочувствующих – насчёт голодовки, вынужденной охоты, скрытного образа жизни. Припомнили наше питьё белковых коктейлей с последующими походами в туалет. Зато в столовой "Perfect Fit" теперь всегда есть сырое мясо и рыба. А в фито-баре – особые витаминные смеси из крови, сырых яиц и рыбьей икры. "Бизнес есть бизнес", как говорит Мию. Ирими также наладила поставки еды в "Антейку" - как для клиентов, так и для временно неработающих членов общины. Мы помогаем друг другу как одна большая семья, и, если у кого-то трудности - не оставим впроголодь. А у меня часть денег в планах потратить сегодня. Иду до магазина, неспеша, заглядевшись через тёмные очки на ласковое солнце, на разодетых суетливых прохожих, на зеленеющие деревья и летние цветы. С Тоукой встретимся у неё дома – мы с ней съехались, но я хочу сделать подарок, прежде чем пойдём навестить отца. У кафе стоит полный, светловолосый парень в футболке с персонажами видеоигры. Узнаю Юичи. - Эй, брательник, - по-свойски машет он мне. Мы не виделись пару лет. И, подойдя ближе, замечаю, что он очень мало изменился за это время. Ну, только теперь чую противный человечий запах. Удивляет, что другие гули к этому быстро привыкли. Видимо, дело во мне - нюх стал как у ищейки. Могу учуять еду или сородича с другого конца города. Новые рестораны для гулей так и находил - не по адресам, а по запаху. Мы с Тоукой уже что только не перепробовали из ресторанного меню и мяса в магазинах. Ей полюбились угорь и индейка, а мне... А мне - вообще всё. - Как поживаешь, Юичи? – спрашиваю я. Не сказать, чтоб я скучал, да и мы теперь разные существа, но было любопытно, прекратил ли он разгильдяйствовать. - Я тут поселился неподалёку. Учусь на разработчика видеоигр. Я смеюсь, растрепав свои волосы. - Нифига себе. Сам я уже сменил факультет и, в целом, универ. Литературный стал просто невыносим. Неинтересно. Тянет ко спорту и фитнесу. Так даже лучше – пока мы с Тоукой были в одном универе, нас отвлекали запахи друг друга. Мешали сосредоточиться на учёбе. - Да, я тем ещё раздолбаем был, - признаёт Юичи, также рассмеявшись. – Отец выкинул мою приставку из окна, и мне пришлось идти работать ради новой. Ну и втянулся как-то. Теперь учусь и подрабатываю в игровой студии. Геймдев - моя судьба, чувак. Ну, как у тебя – гулем быть. Ошибся я. Изменился он-таки сильно. - Уверен, ты когда-нибудь добьёшься успеха. Сам, - с моих губ не сходит улыбка. - Спасибо, - смущается он. Не вижу ни тени отчуждённости или отвращения ко мне. Будто мы и впрямь – два сводных брата, радующихся случайной встрече. Пожалуй, мне этого не хватало... Мы ещё говорим какое-то время, делясь рассказами о переменах в жизни. Быть может, однажды сможем общаться, как я начал общаться с Хиде. Не так как раньше. По-новому. Открыто. Без масок. Чуть позже заглядываю в продуктовый – за говядиной и индейкой. С пустыми руками к отцу не приду. Особенно вспомнив, как он охотился ради меня. Затем, наконец прихожу в цветочный магазин. Молодая продавщица оформляет большой букет красных роз, перевязывая стебли яркой вьющейся лентой. - Вы ведь гуль, да? – хлопает она пушинками ресниц. – Ваши очки... Напускаю вид приличного гражданина, неуклюже задетого словами. Уверен, правдоподобно. Приспускаю очки на нос, глянув на неё тёмно-серым недовольством. - Вообще-то, человек. Работаю моделью, между прочим. - Ой, простите! – краснеет она. Взгляд сразу меняется на оценивающий. – Не хотела вас обидеть, - женская ручка заговорщицки прислоняется ко щеке. Голос понижается до шёпота. – Я их так боюсь! Они же повсюду... - Да, у нас в агентство новички приходят – фиг разберёшь кто человек, - забавляюсь я. – Но пока работают как все и другим не мешают – есть ли разница? - Наверное, вы правы, - немного оживает она, призадумавшись. – Но неужели вас не пугает их... сила? Меня в дрожь бросает от недавнего восстания... - Так то подземные гули были. Городские по убежищам прятались и Его Высочество спасали. Да и вообще, любую силу может победить интеллект. Или красота, - я обезоруживающе улыбаюсь, и дамочка хихикает, расслабившись. Носить маски - наша природа, древний инстинкт. Ложь незнакомцам прячет страх дискриминации, но, я уверен, пройдёт время, и гули смешаются с толпой, не скрываясь. А люди привыкнут к нашему мясоедству. Зачем глотать пакости, когда на нас никто не охотится? Мирно иду по улице с пакетом и букетом цветов, будто не студент на подработке, а Ромео на пути к Джульетте. Я не единственный, кто наладил сердечные дела – знаю, что Ямори вновь сошёлся с женщиной-волонтёром из прошлого. Только вот прошлых ошибок они решили не повторять. Нико, слышал, тоже нашёл себе избранника, отпустив мечты о "рыцаре в белом". Токийское "одиночество в любви" обошло его стороной. У Наки вообще любовный треугольник, но подробностей я уж не спрашивал. Даже наша Ирими сблизилась с Комой – дружба и взаимные подколы постепенно переросли в нечто большее. От гулей уходит постоянное напряжение и страх смерти. Мы начали думать о будущем во светлых тонах, и неудивительно, что многим оно теперь видится совместным. Светлых тонов, как ни странно, добавляет Император, который, в кои-то веки, учится мирным решениям проблем – активно спонсирует научные разработки в области генной инженерии и поощряет талантливых генетиков, иммигрирующих в Японию. Он также вкладывается в развитие космонавтики, вместе с остальным мировым сообществом – в словах доктора Огуры есть разумное зерно, и было бы глупо упускать один из путей развития наших рас. Конечно, мы, гули, тщательно наблюдаем за его шагами, и творить беспредел больше не позволим. Эксперименты с эликсиром молодости провалились, так что Дзюн – просто стареющее зло на коротком поводке. И поделом! Наследников у него нет - нового правителя будут определять выборы. Я слышал, что быстрое развитие может получить биомеханика - умельцы из NASA недавно создали устройство с модифицированными RC-клетками, которое расщепляет метан и другие парниковые газы – в будущем с такой технологией можно будет восстанавливать атмосферу Земли, предотвращая глобальное потепление. Того и гляди станем технократами, как в научно-фантастических романах или космооперах. Вот отец удивится, если однажды застанет аналог RC-стен в строительстве... Без волнений в обществе не обходится – верующие разных религий осуждают генетиков, мол, вмешиваются в божьи дела... Но им всё время напоминают, что без воли их богов не происходит ничего. Что жизнь с людоедами также была "божьей волей". И встречают невнятные ответы и молчание на вопрос: "Хотели бы вы вернуть всё как было?" Мы либо продолжаем страдать и умирать, как раньше... либо выбираем прогресс. Аскеты пусть ищут смирения для себя, если хотят... Но не смеют решать за всех. На полпути оборачиваюсь ко знакомому и неприятному – во всех смыслах – запаху. Скамейку на площадке парка облюбовали два "голубя" - старик Курео Мадо и дылда Котаро Амон. Сидят ко мне спиной. Благо, у людей не такой острый нюх. - Ну и времена... Самое то - уйти на пенсию, - ворчливо вздыхает Мадо. – Не ровен час, в отдел наберут гулей. Прикормят креветками и утиным филе. Пущай Маруде нянчится, раз на моё место метил! Амон усмехается. С его рукой, кажется, всё в порядке. Никаких протезов или неловких движений. - Когда-нибудь и вам стоило отдохнуть, господин Мадо. А я остаюсь. Комитет Безопасности будет расследовать чисто гулий криминал. За ними глаз да глаз нужен... Подземный комплекс "Кокурии" разбирают для постройки обычной укреплённой тюрьмы. Для людей и гулей система наказаний будет одинаковой. Никаких экспериментов, измывательств и пыток. "Глаз да глаз" теперь будет и за самим TSC. Я слышал, от голодовки не погибло ни одного гуля - все были зарегистрированы, да и телам хватило выносливости. А вот от каннибалов небольшой процент пострадал. Эти любители пожрать чего не стоит наверняка будут первыми заселенцами в новую тюрьму. Конечно, каждый случай рассматривается по отдельности, но я рад, что общинам больше не нужно устраивать самосуд. Я также слышал, что очень много "голубей" поувольнялись и перешли в "Великое Колесо", кое перестало быть неофициальным. Они ухаживали за гульими детьми и истощёнными взрослыми. Не смогли больше работать в CCG - нынешнем TSC - после этого. Прямо как доктор Кано. Неподалёку от Мадо и Амона застаю ещё двух следаков - знакомого бровастого мужчину с вечно удивлённым взглядом и чудаковато одетого, черноволосого паренька. У последнего – женственное, андрогинное лицо. Кожа украшена чем-то похожим на швейные узоры. - Господин Шинохара, знаете, раньше мне было очень одиноко... – слышится высоковатый, детсковатый для парня голосок. - Почему, Джузо? – у "бровастого", напротив, голос низкий и глубокий. - ...Но я завёл собаку! Овчарки классные! - Что?.. О, Боже. От них же блохи и шерсть, и слюни, и вонь... - Теперь мне есть, с кем гулять! - Они лают и портят мебель. Они валяются в тухлятине и помёте... - Такая лапочка, она всегда мне рада! - Они могут есть помёт... - Я вас обязательно познакомлю! И тогда вы тоже заведёте собаку, господин Шинохара! Ох уж эти "голуби"... Дома нахожу Тоуку собранной, ждущей меня. Поражённо ахает, принимая из моих рук букет. Я собираю губами слезинки, выступившие в уголках синих глаз. Ты чего, моя хорошая, так много тебя ещё ждёт цветов... - Мой мир был сволочным без тебя, Канеки, – улыбается она. Главное прекрасное оружие для меня. - Живу ради таких вот слов, - шепчу я, закрывая глаза. Исчезаю без остатка, притянув её к себе и прильнув к нежным, страстным губам. Эту карту мы взяли сами. И я знаю, мы найдём друг друга во всех мирах, сволочных или нет. У меня до сих хранятся связанные в тренировке белые детские носочки... Сейчас мы - неокрепшие финансово, молодые студенты, но однажды они пригодятся. Мы оба твёрдо решили, что наши дети никогда не познают ни нищеты, ни, Боже упаси, голода. Проведя вместе ещё какое-то время, идём к отцу. Надеюсь, не успел ему надоесть, ведь, не считая рабочих дней, часто навещаю его. И не только его. Когда прибываем на место и открываем дверь, на меня бросается Хинами. Стискивает в объятиях, с радостным визгом. Как в Санта-Катарине, кою мы с отцом и Тоукой уже не единожды успели посетить, перезнакомившись со всей её роднёй. Кутаюсь в тёплое объятие и от госпожи Рёуко, пока Хина переключается на мою девушку. Она вернулась в Токио не потому что здесь стало безопасно. Бразилия – прекрасная страна, но она скучала по прежнему языку, по старым друзьям. И там не жил тот, кто стал ей дорог. Кому стала дорога она. Чьи счастливые, лишённые тяжести и боли глаза сейчас смотрят на меня родным, тёмно-серым взглядом: - Проходите за стол, у нас тут столько видов мяса! И даже стейки. Кая надыбала каких-то новых специй, представляете? Бесконечно любящий взгляд, радушные крепкие объятия. Я вспоминаю нашу первую встречу в переулке, и от всего сердца благодарю за неё свою удачу. Я верю, что Бог не вмешивается в истории наших жизней. Мы пишем их сами. На пути нам часто приходится проявлять осторожность. Но иногда судьба предлагает вступить в игру. Вдохнуть частицу шедевра, рискнув потерять весь талант. Выиграть состязание или покрыться позором. Победить в бою или погибнуть. Помню, когда я только получил органы Ризе, душу сковал ужас. "Как же так, я стал монстром?" "Я потеряю человечность?" Я боялся начать питаться, начать жить как другое существо. Боялся силы будущего приёмного отца и колючек будущей любимой. Теперь у меня, гуля, есть всё, о чём я только мог мечтать. Спустя столько лет боли и одиночества, я сам наконец стал любимым и нужным. Стал во стократ сильнее. Увидел мир с разных сторон. Изменился и принял нового себя. Порой бывало очень тяжело. Порой приходилось совершать такие же свинцово-тяжёлые поступки. Порой я висел на волоске от смерти... Но я жалел бы, продолжив бояться. Больше не жалею ни о чём. Моя игра стоила свеч.