Звенящий аккорд

                    В подсобке «Струн» слабо моргала лампочка, действуя на нервы. Леви сидел на деревянном ящике из-под виски, Мик шустро накрывал на стол, просто сдвинув в сторону кучу хлама. Кирпичные стены были сплошь увешаны афишами концертов, среди них была и пара от Леви, с его автографами. Давно это было.       — Решил пройтись по ностальгии? — Леви закурил, согнул ногу в колене, поставил на ящик и откинулся на стену.       — Тряхнуть стариной. Ты против? — Мик бросил быстрый взгляд исподлобья и открыл банку шпрот.       — Ты решил нажраться палёнкой, запивая апельсиновой газировкой, ты серьёзно?       — Малыш, мы сто лет не виделись. С кем ещё нажираться как в молодости, кроме тебя?       — Нашёл, что вспомнить. Или денег на нормальное бухло не хватает? — Стряхнув пепел на пол, Леви нашёл свою афишу, задумчиво улыбнулся. — М-да, сколько лет назад это было? Десять? Пятнадцать?       — Шестнадцать! — Мик открыл холодильник и достал водку. Хорошую, и на том спасибо. — Помню, как ты подписывал. Говорил, что потом я продам эту афишу и озолочусь.       — К богатству ты явно не стремишься.       Мик фыркнул, с хлопком открывая бутылку. Разлил по рюмкам.       — А Нанаба не против, что мы тут пьём?       — Она прокляла меня за то, что я не сказал раньше. У неё выступление сегодня, как освободится — придёт.       — Вы до сих пор вместе. — Леви качнул рюмку в воздухе, отсалютовал ею. — За вас.       — Блядь, ты так говоришь, что я сейчас расплачусь. — Мик сделал вид, что вытирает слёзы.       — Слушай, а ты правда профессор консерватории? Как тебе Эрвин ещё язык не отрезал.       — Я играю не языком, его устраивает. Студентам нравится. Кстати, рассказывай, как тебя в нашу шарагу занесло.       — Ханджи постаралась. — Водка холодная, провалилась ровно, разнося тепло по желудку. Леви подцепил шпротину вилкой. Сидеть тут, в подсобке «Струн», слушать приглушённую музыку над головой — его словно вышвырнуло в юность.       — Жаль, что у вас так вышло.       — Не пизди, — хмыкнул Леви. — Ты всегда говорил, что она сумасшедшая.       — Так я и сейчас говорю. Но вместе вы неплохо смотрелись.       Первая бутылка плавно подошла к концу, нажираться, как по молодости, никто не спешил. И разговоры тоже были неспешные, комфортные. Но когда Мик достал вторую и вздохнул, Леви напрягся. Начинается.       — Ладно, Малыш, рассказывай, что за хуйня у тебя случилась. Никогда не поверю, что зазвездился.       — Почему? Миллионные гонорары, тысячи поклонниц, лучшие сцены мира… Чем не повод?       — Потому что я тебя знаю, — спокойно сказал Мик. — Ты не такой. Говно, конечно, прёт иногда, но у кого из нас его нет?       Леви молчал долго. Понимал — хоть с кем-то надо поделиться. А ещё понимал, что Мику от этого проще не станет, это эгоистично. Наконец смирился. Достал телефон из кармана, открыл галерею.       — М-м, сейчас покажешь фото обнажённой красотки, что вскружила тебе голову и заставила забыть обо всём? Или?.. — Мик взял телефон, и улыбка сползла лица. Одна фотография, другая, третья. Взгляд стал потерянный, напуганный.       — Вот такая вот хуйня, — протянул Леви, ударяясь затылком о стену. Посмотрел на афиши. — Только сопли не распускай. Я уже смирился.       — Когда узнал?       — За сутки до того концерта на Хизуру. Расхуярил номер, нажрался… Отменить нельзя — придётся платить неустойку. Похуй. Всё равно заплатил.       — Леви, я…       — Просто заткнись, хорошо?       — И что, совсем ничего нельзя сделать?       — А зачем? Шанс на благополучный исход — десять процентов. Остальные девяносто — овощ. Так себе перспективка. Вот, — он горько усмехнулся, подняв рюмку вверх, — отрываюсь за годы, посвящённые музыке. Теперь можно не переживать о здоровом образе жизни.       — От алкоголя поднимается давление. Так что больше я тебе не налью.       — Думаешь, это меня остановит? — Леви достал сигарету.       — А никотин сужает сосуды. Ты знаешь, как оно действует одновременно?       — Будешь вести себя, как моя мамочка, или сам объяснишься с Нанабой, почему я ушёл.       Мик обиженно замолчал. Зло опрокинул стопку, вытер рот тыльной стороной ладони. И вдруг подмигнул:       — Так что, мне надо спрятать эти афиши и продать, когда тебя не станет?       Леви вдруг потянулся к нему, взял за шею, нагнул к себе и ткнулся лбом в лоб.       — Спасибо, — сказал тихо. Слышал, как громко дышит Мик. И как клокочет у него в груди. Но вот крепкая рука хлопнула по предплечью, сжала его.       — Не за что. Я рядом. Просто не пропадай больше с радаров.       — Куда я теперь денусь. — Леви выпрямился. — У меня студенты. Выпускники, чтоб их. Ханджи повесила.       — Шустрые ребята, я у них несколько раз Шадиса замещал. Только бойся Блаус, она обожает влюбляться в профессоров.       — Меня уже предупредили: мрачная девочка, Микаса Аккерман.       — Ха, однофамилица? Помню такую. Знаешь, у неё явный талант, только Шадис, он… не смог его вытянуть.       — А я за два месяца, конечно, смогу, — поморщился Леви. Опять некстати из его головы вылезла. Наваждение какое-то.       — В ней не хватает пыла, — задумчиво протянул Мик, хитро взглянув на Леви.       — А мне для полного комплекта не хватает романа со студенткой. Спасибо, предпочитаю совершеннолетних.       — Она выпускница, двадцать два точно есть.       — Прелесть. Мало мне острых впечатлений в жизни.       — Но это ты о ней говоришь, не я, — заметил Мик, широко улыбаясь. Леви цыкнул и мрачно на него посмотрел. И правда, сам продолжает развивать тему. Сам назвал её имя. Потому что играет хорошо и хочется снова послушать. Дать девчонке шанс, показать путь, по которому она потом уверенно прошагает. Никогда в жизни у Леви не было учеников — где взять на них время? И может, это и его шанс тоже: оставить после себя что-то стоящее, помимо сотен виниловых пластинок.       Вскоре к ним присоединилась Нанаба, вечер перестал быть томным, и из «Струн» они вывалились далеко после закрытия, цепляясь друг за друга и громко хохоча. Мик выскочил на дорогу, размахивая руками, чтобы вызывать такси. Нанаба попросила сигарету и, когда Леви подкурил, затянулась.       — Хорошо, что ты вернулся. Мик рядом с тобой всегда оживает.       — Страшно представить, что с ним творится, когда меня нет.       — Почти такой же, только матерится меньше. — Нанаба хмыкнула. Взъерошила его волосы. — Мы рады, что ты вернулся, Малыш.       — И ты туда же.       — Хорошо же, что в твоей жизни есть люди, которые ещё могут так тебя называть.       Леви задумчиво кивнул. Посмотрел в мутное небо, по которому бежали подсвеченные луной облака. Их было шестеро: Леви, Нанаба, Мик, Изабель, Фарлан и Ханджи. Двое разбились в аварии ещё до выпуска. Столько лет прошло, а всё равно больно. Свой первый концерт с симфоническим оркестром Леви посвятил их памяти, а гонорар почти весь отдал их родным. Глупый жест, но тогда это казалось правильным.       — По коням, народ!       Непонятно, каким образом Мик умудрился поймать сразу два такси в четыре часа утра. Леви упал на заднее сиденье, назвал адрес и шумно выдохнул. В голове гудело, да, но ставшего привычным дурмана, когда толком не понимаешь, что происходит, не было. А ещё дико хотелось спать. Он едва не вырубился по дороге, кое-как разулся на пороге квартиры, шатаясь, прошёл в спальню и рухнул на кровать.       Холодная вода полилась на затылок, резко выдернув из сна. Леви замычал и попытался накрыться подушкой — сквозь сомкнутые веки пробивался яркий свет.       — Ну нет, милый, вставай.       — Очкастая, твой Судный день уже близко.       Лежать на мокрой простыне в мокрой рубашке — приятного мало. Тяжело вздохнув, Леви сел, провёл языком по нёбу — мерзкий вкус. Ханджи стояла перед ним, уперев руки в бока.       — Ты единственная, на ком леопардовый принт не смотрится так вырвиглазно, — проворчал, зевая. Ханджи поморщилась.       — Ну и вонь.       — Что, ты у нас сегодня кошечка? — он окинул взглядом обтягивающее платье с длинными рукавами и низким декольте. — Всё надеешься соблазнить Эрвина? Моблиту пора волноваться?       — Сегодня ты хотя бы один и одет. — Ханджи закатила глаза.       — А ты всё надеялась присоединиться? Я не против, только дай помыться.       — Ты, смотрю, всегда готов.       — Виагра, детка, у любого поставит. — Леви нехотя встал, стянул расстёгнутую наполовину рубашку через голову, швырнул на пол. Потянул пуговицу на джинсах, заинтересованно посмотрел на Ханджи. — Я, если что, по-прежнему не ношу трусы.       Она фыркнула:       — Что я там не видела.       — Ты, кстати, ключи мне вернуть не хочешь? Заебала врываться без приглашения.       Леви переступил через джинсы и вышел в ванную. Дверь в неё оставил открытой.       — Не надейся, не отдам. Кто ещё найдёт тебя в наркотической коме и отвезёт в больницу?       — Санитары из морга, — донеслось сквозь шум воды.       К удивлению Леви, когда он вышел, Ханджи стояла рядом с дверью в ванну . скрестив руки на груди.       — Что? Я занимаюсь с твоими студентами, что ещё тебе от меня надо? Учебный план я передал секретарю, если она не отдала, это…       Ханджи вдруг подалась вперёд и обняла его. Леви оцепенел. Тяжело вздохнул — дошло.       — Ты говорила с Миком.       — Почему ты мне не сказал? — Она глухо всхлипнула, отстранилась, быстро стёрла слёзы — помнила ещё, как он их ненавидит. — Может, тебе нужны особые условия? Или вообще никакой нагрузки? Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?!       — То же, что чувствовал я, когда узнал. Начинается с отрицания. — Леви хмуро улыбнулся, мягко погладил щёку, стирая последние следы слёз. — Не волнуйся, когда придёт смирение, станет проще. Обещаю.       — Ненавижу тебя. — Ханджи рвано выдохнула. Наконец отступила, давая пройти на кухню.       — Ты только за этим приехала? У меня, между прочим, сегодня выходной. Имею право спать хоть до обеда.       — Леви, уже обед. Три часа дня.       — Бывает. — Леви хотел было включить кофеварку, вспомнил, что закончились капсулы, и достал быстрорастворимую бурду. — Так чего ты хотела?       — У меня есть знакомый нейрохирург, может…       Кружка перелетела через кухню и разбилась в метре от головы Ханджи. По стене поползло, стекая на пол, коричневое пятно.       — На этом всё? — спросил Леви как ни в чём не бывало. — Ещё один подобный разговор — и можешь вообще забыть, как я выгляжу.       — Ты просто не хочешь бороться.       Как он мог забыть, что она так просто никогда не сдаётся?! Сколько скандалов они пережили? Вот и сейчас Ханджи демонстративно смахнула капли кофе с плеча и щеки.       — Хочешь разговора по душам? Хорошо. Только учти, это первый и последний раз. — Леви скрестил руки на груди, халат разошёлся, обнажив ключицы. Глаза полыхнули упрямой синевой. — Я всю жизнь жил музыкой, а теперь, потеряв возможность играть, понял, что у меня ничего нет. Всё это пыль, Ханджи. Мишура. Какой смысл бороться? Ради чего?! Зарабатывать новые очки? Получать премии? Приз зрительских симпатий? Платиновые диски? А толку? Какой мне от них толк, скажи?! Блядь! Я никто! Полный ноль по сути! Леви Аккерман! Пустышка с часовым механизмом в башке! Довольна?!       Ханджи некоторое время смотрела на него, а потом вдруг рассмеялась.       — Что? — угрюмо спросил Леви, успокаиваясь. — Что ты ржёшь, очкастая?       — Никогда бы не подумала, что скажу это, но у тебя кризис среднего возраста, милый. И болезнь тут вовсе ни при чём. Нет, она серьёзна, возможно, даже смертельна. Но дело не в этом. Это ведь давно началось, да? Ещё когда ты переспал с той девицей, которую Эрвин обхаживал. Ещё тогда ты стремился всех от себя оградить. Леви, тебе нужен не только нейрохирург, но и психолог.       — Всё сказала? — Леви достал новую чашку и снова намешал кофе. — Или ждёшь, что я заплачу за сеанс?       — О, нет, я не всё сказала. Но остальное, пожалуй, приберегу для нового разговора. А пока собирайся, мы едем на похороны Шадиса.       — С хуя мне смотреть на чужой гроб? Предлагаешь примериться к модели?       — Там будут твои ученики. Послушаешь их вне консерватории, в расслабленной обстановке.       — Я уже думаю, что зря вообще на это подписался. Как ты объявилась — ни поспать нормально, ни пожрать. Нихуя не успеваю.       — Ты всего три дня в консерватории, не прибедняйся. Кстати, я бы клининг всё же заказала, кажется, у тебя тут без лишних усилий можно подцепить ЗППП.       Она посмотрела на гостиную: несмотря на то, что Леви избавился от бутылок и окурков, чище она не стала.       — Если есть что на примете — валяй, — равнодушно сказал Леви. — Сама договаривайся, сама вызывай. Сама следи.       — Хорошо. Ты платишь.       Ханджи не надо было долго упрашивать. Пока Леви искал подобающую случаю одежду, она болтала по телефону с какой-то Петрой, в красках расписывая фронт работ и обещая щедрые чаевые. Договорилась, что оставит ключ у консьержа, и радостно оповестила об этом Леви.       — Что бы я без тебя делал, — пробормотал он, поправляя ворот серого тренча. Под него надел чёрную водолазку и классические чёрные джинсы.       — Зонт возьми, там дождь.       — Ты за рулём? У тебя права ещё не отняли? Я поеду на своей.       — С перегаром?       — Тут скорее тебя остановят, чем меня. Я вожу аккуратно. И вчера, кроме водки, ничего не пил. Жвачкой заем.       Ханджи, как всегда, обогнала и приехала первой. По дороге даже цветы успела купить. Тёмно-синий ауди-ТТ Леви плавно припарковал у ворот. Дождь закончился, но в любой момент был готов пойти снова. Ханджи уже ждала, держа в руке два больших букета шикарных бордовых роз.       — Я не настолько его любил, — заметил Леви, забирая свой.       — Не ври. Он всегда был твоим любимым преподавателем.       Широкие аллеи элитного кладбища Митраса обычно были пусты. Здесь хоронили артистов, музыкантов и всех причастных, удостоенных подобной чести. У разрытой могилы стоял роскошный гроб, утопавший в цветах. Первым делом Леви подошёл к вдове Шадиса, принёс соболезнования и положил цветы. А после нашёл своих ребят, стоявших кучкой озябших воробьёв с краю толпы.       — Уже решили, что будете играть? — поинтересовался он. Эрен, отбросив под дерево окурок, выдохнул в сторону, подошёл ближе.       — Вот. — Жан протянул листок со списком из десяти песен, написанный рукой Эрвина. — Первую здесь, остальные у него дома. Там, говорят, будет что-то типа фуршета.       — Будет. И накормят, и напоят, — хмыкнул Леви. — Мы, когда студентами были, на похоронах лучше всего ели. И пили тоже.       — А я первый раз на похоронах. — Саша зябко повела плечами. В его сторону не смотрела — наверное, стыдно. А может, не расслышала в первый раз.       — Играть на похоронах прибыльней, чем на свадьбах. — Эрен подмигнул Армину. — Правда, мы как-то отожгли на одной свадьбе — двойной гонорар заплатили.       — Просто ты шаферу приглянулся, — иронично заметила Микаса. Леви только сейчас посмотрел на неё. Простое чёрное платье с широкой юбкой до колена, белые кеды. Кто-то скажет: уныло, но Микасе шла сдержанность. Леви вдруг представил её в шикарном концертном платье. Чёрном. С длинным вырезом до бедра. Естественно, чтобы было удобно держать инструмент.       — Да пусть хоть жениху! Плевать вообще. Зато мы потом неделю на эти деньги гуляли, помнишь же?       — Помню. — Микаса закатила глаза, повернулась к Леви и вдруг покраснела.       — Надо же, вы живёте втроём? — он склонил голову набок.       — Ну да, — вклинился Эрен. Обвил шею Армина, взъерошил его потемневшие от влаги волосы. — Мы с Армином и Микаса.       Пока Армин и Эрен тихо, шутливо боролись, Леви склонился к уху Микасы и шепнул:       — Странно, почему у тебя тогда проблемы со страстью, м?       Он заметил, как её шея покрылась мурашками. Можно было провести по ним языком и попробовать на вкус.       — Эй, Кирштайн, вместо песни из списка сыграйте «Посвятим свои сердца», старик любил её.       — Уверены? — Саша подняла оленьи глаза. — Ректору не понравится.       — С ректором я разберусь сам. А вы играйте. Поверьте, и вдова, и друзья останутся довольны.       Первые же аккорды и впрямь заставили собравшихся у могилы улыбнуться. Кто-то прикрыл глаза, подпевая, кто-то просто кивал головой в такт. Эрвин недовольно поморщился, но, заметив улыбку вдовы, просто наградил Леви суровым взглядом, получив в ответ невозмутимый. Гроб опустился в яму. Леви смотрел, как падают комья земли и про себя отсчитывал их темп. Ларгиссимо , мрачно и безнадёжно.       — Ну что, ловим такси? — Жан дул на ладони — похолодало.       — У меня только одно место, возьму Микасу, — спокойно сказал Леви. — Остальные залезут к профессору Зоэ, виолончели грузите профессору Закариусу.       — Леви, ты уже всё решил, — весело и слишком громко для кладбища сказала Ханджи.       — Ты же организовала их выступление, значит, тебе и отвечать за перевозку.       — Микасу, значит, себе забираешь? — тихо сказал Мик, пока ребята грузили инструменты в его внедорожник.       — Отвали.       — Почему нет? Она красивая.       — Я сказал — отвали.       Голова начинала болеть. Надо либо закинуться таблетками, либо накуриться. Леви не мог выбрать, чего хочет больше. Микаса уже ждала, нервно переминаясь с ноги на ногу. Белые кеды успели заляпаться, но виолончель она держала над землёй, чехол был идеально чистым.       — Ты следишь за инструментом больше, чем за собой, — заметил Леви, открывая перед ней дверь.       — Это плохо? — Она явно нервничала.       — Нет. Хорошо. Музыканта кормит инструмент, а не ноги.       Он выразительно посмотрел на кеды, Микаса покраснела. Аккуратно забралась внутрь, устроила виолончель между коленей. Леви сел рядом, но не спешил заводить мотор — ждал, пока внушительный кортеж разъедется. Суббота, но в городе всё равно пробки. Достал косячок, открыл окно.       — Вы что, собираетесь курить это при мне? — поразилась Микаса.       — А что, сдашь в отдел по борьбе с наркотиками? Не переживай, это медицинская трава, у меня есть рецепт.       — Так все говорят, — пробурчала она.       — Йегер тоже?       — Почему вы о нём спросили?       — Вы же вместе живёте, наверное, ты уже привыкла.       — Они живут с Армином. — Она легко рассмеялась, как будто молоточки застучали по ксилофону. — А я… так, соседка.       — Понятно.       Нихера не понятно, почему от этих слов ему стало легко. Наверное, трава подействовала. Леви надавил на зажигание, покосился на коленку Микасы — юбка задралась, обнажив колготки телесного цвета. Она так сильно стискивала виолончель, что сустав побелел. Вздохнув, Леви поднял глаза — она смотрела прямо на него.       — Забыла, что я говорил? Расслабь ноги. Не стискивай её так, будто хочешь сломать. Она не упадёт.       Микаса упрямо поджала губы и отвернулась. Мерно гудел мотор, Ханджи лихо вырулила со стоянки, донёсся восхищённый (или испуганный) крик ребят внутри.       — Бедный мужчина, что будет на тебе лежать. Ты же сломаешь ему тазовую кость. У тебя не колени — тиски.       — Вы всё всегда переводите в горизонтальную плоскость? — не выдержала она. Полыхнула глазами так, что показалось — молния сверкнула.       — Нет, иногда мне нравится стоя. — Он хмыкнул — вот они, эмоции, которые из неё надо тащить. Позволить им выйти на поверхность и снести мнимую скромность.       Леви тронулся с места. Плавно влился в поток немногочисленных машин — кладбище находилось за городом, но и до дома Шадиса недалеко. Старик любил лес.       — Профессор Шадис и вас учил, да? Тоже подобным образом?       — Профессор Шадис был по девочкам, так что нет. Он просто часами мог восхвалять женское тело. Что ты так смотришь? Пятнадцать лет назад ему было всего тридцать пять. Почти как мне сейчас.       — И вас никогда не привлекали за сексуальное домогательство?       — Видишь ли, — Леви коротко взглянул из-под ресниц и снова вернулся к дороге, — у меня никогда не было студенток.       — Вы же сказали, что не любите фанаток.       — Разве ты моя фанатка? — Он притормозил на перекрёстке, пропуская грузовик. Свернул на одноколейку, по обеим сторонам которой росли высокие сосны.       — Никогда бы не подумала, что вы такой…       — Какой?       — Озабоченный.       — Хм. — Леви снова свернул, впереди показался жёлтый кроссовер Ханджи и серые лица ребят. Блаус, кажется, рвало. — Микаса, но ведь это ты говоришь о сексе. Я всё это время говорил о музыке. И кто из нас кого домогается, м?       Она не успела ответить: он затормозил. Выскочила, едва не споткнувшись о виолончель. Побежала к остальным. Леви хмыкнул и закурил, облокотившись о тёплый капот.       — Я слишком хорошо знаю этот взгляд. — Мик встал рядом, глубоко засунул руки в карманы.       — Я не собираюсь к ней приставать, если ты об этом.       — Оговорочка по Фрейду! Я и не думал тебя об этом спрашивать.