Звенящий аккорд

                    В большом профессорском доме было шумно. Из своего угла Леви наблюдал за передвижениями по гостиной тех, кто считался Митрасской элитой музыки, и саркастично улыбался. Показуха. Все тут кичились званиями, достижениями, делали вид, что ценят друг друга. Сраные лицемеры. Некоторые подходили к нему с фальшивыми улыбками, пытались забраться в душу, наивно надеялись, что он её перед ними прямо сейчас распахнёт. Ну да, распаханную напрочь, как поле перед весенней посевной.       Леви не грубил исключительно из памяти профессора Шадиса. Как бы ни отнекивался, ценил его. Крутой был мужик, хоть и с придурью, но кто из них может похвастаться трезвым рассудком? Леви мог собой гордиться — когда подошёл Эрвин, даже смог сделать вид, что заинтересовался. Повернулся к нему, нацепил улыбку, так часто очаровавшую поклонников. Отсалютовал стаканом, на дне которого плескалась капля виски, склонил голову — ждал, когда заговорит первый.       — Ты здесь, — хмуро сказал Эрвин. Леви кивнул, соглашаясь с очевидным. Они никогда не были близкими друзьями, всё-таки Эрвин выпустился на три курса раньше. Их отношения можно было назвать ровными, без соперничества, пожалуй, во многом даже дружелюбными. Не после поступка Леви, конечно. Но о нём он не жалел. Он вообще давно перестал жалеть о большинстве своих проступков.       — Рад, что ты заметил, — ответил Леви сухо и поднёс стакан к губам. Нашёл глазами Микасу. Сидит, играет, водит смычком по струнам с таким видом, словно совершает какое-то таинство. Пресно. Жаль растрачивать такой талант на подобную скуку. — Ты постарался с репертуаром.       — А ты его поменял. — Эрвин укоризненно прожёг взглядом.       — Людям понравилось. Ты против? — Леви приподнял бровь. Усмехнулся, когда Эрвин скривился, но нехотя кивнул. — Вот видишь, я как всегда оказался прав.       Он отлично помнил, как расстались в прошлый раз. Судя по взгляду Эрвина, тот тоже на память не жаловался.       Концерт прошёл на ура. Впрочем, иного Леви не ожидал, только кларнетистка три раза сфальшивила, и если Эрвин, трахая её, этого не замечал, то Леви заметил. Надо было удалить её из оркестра, но этот твердолобый упёртый баран не видел ничего, дальше собственного члена. Ради чистого звучания Леви был готов на многое. Мог включить истеричную звезду и закатить скандал, но предпочитал не разыгрывать эту карту слишком часто. А Эрвин тогда выбесил. Его слова весь концерт звучали в голове, пока Леви неистово водил смычком по струнам. К слову, его можно было поблагодарить: критики потом хвалили за страсть и напор.       — Ты зазнался, Леви. Мы оба знаем — ты лучший. Только ты не прима-балерина в оркестре. Позволь людям помогать тебе, не лидируй там, где нет необходимости.       — Люди приходят на меня, ты не понял? — Леви тогда был зол — накануне они поругались с Ханджи, казалось, это конец. И он не мог понять: рад этому или нет.       — Дай мне помочь тебе. Выбор прост, когда знаешь, что выбирать. Хочешь всю жизнь быть одиночкой, или достичь вершин в преданной команде? Выбирай, Леви. Но не сожалей потом о том, что выбрал.       — Как много выбора на три предложения, — саркастично заметил Леви. — Ты станешь моим Мессией и приведёшь на небо, если я начну работать в команде? — Он подался вперёд, вперил упрямый взгляд снизу вверх, приподнял верхнюю губу. — Ещё не понял, что здесь я главный? А твоя кларнетистка фальшивит. И только глухой этого не слышит. Или тот, кому она слишком хорошо сосёт.       — Пошёл ты.       Обычно невозмутимый Эрвин в те дни был слишком взвинчен. И Леви бы задуматься о причинах, только… Он был поглощён копившейся паникой, что поглощала изнутри. Паникой при мысли, что годы идут, а он так и не стал кем-то значимым. Но страшным стало не это, а мысль, что он, блядь, понятия не имеет, в чём эта значимость заключается конкретно для него. Не было причин, по которым он позвал ту девицу к себе в гримёрку. Не было ничего, у него не встал даже, когда она сама раздвинула ноги и предложила себя. Леви просто подгадал момент, когда придёт Эрвин. Кто знал, что за ним и Ханджи заявится? Девица умчалась в слезах, Ханджи холодно усмехнулась и наутро забрала вещи. Эрвин обозвал предателем. И от Леви услышал вслед:       — Глухой ублюдок.       Леви не жалел о многом. И о том инциденте тем более. Тогда его несло. Сейчас не перестало, но теперь он стал другим. На пороге смерти многие вещи, что казались важными, вдруг становятся пустышкой, шариком, который не лопается — просто сдувается.                     — Так что, решил, что можешь вернуться на волне?       Эрвин вернул к реальности. Холодно улыбнувшись, Леви повёл плечом.       — Тебя это волнует? — спросил небрежно, допил виски и поставил стакан на стол. Сделал шаг, собираясь уйти, но Эрвин поймал за локоть.       — Мне не безразлично, что у тебя происходит.       Это прозвучало настолько искренне, что Леви нахмурился. Недоверчиво посмотрел на него, ища подвох.       — С чего вдруг?       — Мы снова работаем вместе, давай вести себя как взрослые люди.       Отвечать Леви не стал. Сухо кивнул, оставил Эрвина и вышел на террасу. Темнело, в ветвях зажглись фонарики: слишком праздничное освещение для похорон, но уж какое есть. От леса тянуло сыростью, хвоей и прелой прошлогодней листвой. Розовое небо перечёркивали несколько тонких светлых полос. Леви достал сигарету, облокотился о перила и прикурил. Дерьмо. С хера ли Эрвину пытаться наладить отношения? Ханджи точно ему ничего не сказала, иначе его бы уже уволили. Тогда нахера?       Он затянулся, рассеянно щёлкнул пальцем по фильтру, прислушался к шуму, что доносился из дома. Поминки давно превратились во встречу давних приятелей, когда повод забыт, а алкоголь развязывает языки. Леви и сам был бы не прочь напиться и забыться. Может, вызвать трезвого водителя, чтобы отвёз?       — Есть сигарета?       На террасу вышел Эрен, смахнул пот со лба, широко улыбнулся.       — Держи. — Леви протянул пачку. — Отпустили на перерыв?       — Да нас там уже никто не слушает. — Эрен затянулся, блаженно прикрыл глаза. — Нам ещё долго играть?       — Час-другой, и хватит. Поешьте пока, выпейте.       — Даже выпить можно? — недоверчиво уточнил Эрен.       — Почему нет? Вы ж не нажрётесь от пары глотков. Надеюсь. — Леви с сомнением окинул крепкую высокую фигуру пристальным взглядом. Эрен хмыкнул, докурил в две длинных затяжки, затушил окурок в хрустальной массивной пепельнице.       — Пойду ребят обрадую.       Леви беззвучно вздохнул. Горькая обида на жизнь, которую, казалось, давно похоронил, внезапно всплыла радужным маслянистым пятном. Ему бы сейчас обратно в двадцать, чтобы из забот только будущий диплом и кажется, что весь мир вот-вот ляжет под ноги. Лежал уже. Теперь Леви точно мог сказать: нихуя это не круто. Пусто — да. И в конце концов накрывает разочарование: насмешка судьбы, амбиции, которые отобрали лучшие годы. Там, на вершине, одиноко и холодно.       Чёртова Ханджи, вытащила из норы, в которую он забился, и теперь снова вариться в жалости, чужой и собственной. Цыкнув в темноту, Леви собрался было вернуться в дом, когда навстречу вышла Микаса. Заметила его, вздрогнула, но отступать не стала, наоборот, подошла и встала рядом.       — Заблудилась? — иронично поинтересовался он, поясницей опираясь о перила и скрещивая руки на груди.       — Нет. Там шумно и… — Микаса замялась, — неуютно.       — Слишком много взрослых людей вокруг? — Леви хмыкнул. Она выстрелила взглядом, вскинула подбородок, сходу стала похожа на котёнка, выгнувшего спину и распушившего хвост.       — Слишком много профессоров и музыкантов, на которых мы пытаемся равняться.       — На меня, выходит, ты равняться не хочешь? — Леви склонил голову набок, пряди волос упали на ресницы. Новый взгляд Микасы разобрать не удалось. Она жевала губу, раздумывала над ответом, а он скользил по лицу взглядом. Красивая, да, кто ж спорит. Разрез глаз экзотичный, на Хизуру на таких насмотрелся. И в постели они обычно не пушистые котята, а дикие лесные кошки.       — Вы гений, — просто сказала Микаса. Леви успел забыть свой вопрос, нахмурился, ловя нить разговора. Определённо необходимо выпить и забыться, чтобы ненужные мысли в голову не лезли. И Мик ещё со своими советами, что б его…       — И что? — Он сам поразился тому, как равнодушно это прозвучало. В глазах Микасы отражались фонарики, что висели за его спиной. Она обняла себя руками, посмотрела с вызовом:       — Вам так нравится, когда вас хвалят?       — Ты хочешь меня похвалить? — Леви снял с себя тренч, небрежно набросил на неё.       — Спасибо, но не стоило, — смутилась Микаса. Попыталась было снять, но Леви положил руки ей на плечи.       — Холодно. Береги руки. Застудишь нерв, будешь потом месяц однорукой ходить.       — Вы считаете меня настолько неженкой? — недовольно пробормотала она.       — Вовсе не обязательно простую заботу принимать в штыки. — Леви убрал руки, повернулся к лесу, достал сигарету.       — Вы что, будете курить это здесь? — ужаснулась Микаса. Глаза стали огромные и яркие-яркие. Леви хмыкнул, показал пачку.       — Это обычные сигареты, расслабься, зануда.       — Леви, вот ты где! — Из дома выскочил Мик, кашлянул, посмотрел на Микасу. — Прости, что помешал. Ухожу.       — Стой, — с досадой поморщился Леви: теперь опять выслушивать ехидные подколы. — Чего хотел?       — Уже забыл, — отмахнулся Мик, подмигнул и ушёл.       — Мне лучше вернуться, — тихо сказала Микаса. Сняла тренч, вернула и быстро ушла. Леви надел его обратно, глубоко вздохнул, нахмурился, чувствуя слабый запах её духов. Что-то свежее, не приторное. Приятное.                     Микасу слегка потряхивало, хотя в доме было тепло, душно даже. Странный разговор с Леви, но все их разговоры странные так или иначе. Что-то подсказывало — с другими учениками он так себя не ведёт. Внимание профессора могло бы польстить, но наоборот, пугало. Она не знала, что с этим делать и стоит ли делать вообще. Его двусмысленные фразы возмущали, впору жаловаться на домогательство, однако Микасу постепенно начал охватывать азарт: как далеко это может зайти?.. Не скандальная связь с профессором, конечно. Просто лёгкий флирт.       Опыта в отношениях у неё не было, как-то времени вечно не хватало. Всё, кроме музыки, перестало интересовать много лет назад. Микаса сходила на пару свиданий, иногда позволяла себе лёгкий флирт, целовалась несколько раз, и только. Леви появился в её жизни совсем недавно, а уже вызвал ворох эмоций, от которых перехватывает дыхание и сердце начинает сбиваться с ритма. Откровенная провокация или реально действенный способ научить её играть лучше? Микаса не собиралась влюбляться, а ещё боялась ошибиться в предположениях. Хуже нет, чем выставить себя дурой, решив, что Леви с ней заигрывает. Она совершенно растерялась, запуталась в его взглядах, тембре голоса, запахе.       Его тренч пах табаком и терпким, сухим ароматом туалетной воды. А ещё он был тёплым, хотелось завернуться, уткнуться носом в воротник и закрыть глаза. И его руки на плечах обжигали. Постоянно находя его взглядом, Микаса с волнением думала, что обратно они поедут вдвоём. Будет ли в этой поездке новый виток двусмысленностей, или она всё-таки придумала то, чего нет?       — Ты чего такая задумчивая? — к ней подошла Саша, жующая сыр. Микаса пожала плечами. — А знаешь, похороны не такие уж и страшные.       — Ну, ходячих мертвецов мы тут точно не встретим. — К ним подошёл Жан. — Ещё пару раз сыграем и можно уезжать.       — Скорее бы. — Саша склонилась к Микасе: — От их разговоров о музыке меня в дрожь бросает. Сразу чувствуешь себя ничтожеством.       С этим Микаса была согласна: важные, именитые музыканты внушали трепет, от которого так просто не избавишься. Когда-нибудь она станет с ними в один ряд, обязательно встанет. Если Леви научит. Она вновь нашла его взглядом: стоит с профессором Зоэ, неторопливо кивает, слушая её. Руки в карманах, массивные часы делают запястье хрупким, почти изящным. И глаза синие-синие, даже с места, где стояла Микаса, их цвет было отлично видно. Он вдруг посмотрел на неё, прямо вглубь, остро. Микаса покраснела и отвернулась, словно поймали на чём-то непристойном.       — Ладно, — вздохнул Жан, — пошли уже играть.       — А Армин с Эреном где? — Саша вытянула шею, но увидела только Конни — он садился перед своей виолончелью.       — Без них сыграем, — решила Микаса, стараясь не думать, куда могли пропасть друзья, когда в доме полно пустых комнат. Пока шла к инструментам, чувствовала на себе взгляд Леви, хотя, может, просто очень хотелось думать, что он смотрит. Села, устроила виолончель между ног и только тогда позволила себе поднять глаза. Поперхнулась воздухом, сглотнула, взяла смычок. Тепло разлилось по телу, собралось внизу живота, голоса стали отступать, заглушаться стуком сердца. Будто в первый раз играть будет, ну правда. Первый же звук, и Леви недовольно поджал губы. Микаса тряхнула головой, посмотрела с вызовом и представила, что между ними на самом деле что-то есть. И никто в этой комнате не подозревает. И что это они, а не Армин с Эреном, закрылись недавно в комнате… Низ живота сжало коротким, сладким спазмом. Рука дрогнула, запястье расслабилось, пальцы заскользили по струнам, пережимая аккорды. Сейчас Микаса играла только для Леви. Упрямо не сводила с него глаз, удерживала взгляд, с ликованием замечая, что завладела его вниманием. Восторг кружился внутри, дрожал, скручивал внутренности в жгуты. Прямо сейчас она чувствовала себя всемогущей и купалась в эмоциях, прежде недоступных. Казалось, ещё немного, и она поймёт, что именно Леви имел в виду. Поймёт и больше никогда не станет прежней. Но вершина маячила впереди, слишком далёкая. Этого было мало, почти, но не то…       Только когда стало тихо, Микаса опустила глаза, смутилась. Что это было вообще? Осторожно осмотрелась: вроде никто не заметил, только Жан посмотрел слишком пристально, но ничего не сказал. Растрёпанные Армин и Эрен появились незаметно. Просто быстро опустились на свои места и как ни в чём не бывало взялись за смычки.       — Вы бы хоть причесались, — прошептала Микаса, глядя на Эрена. Он улыбнулся, пригладил волосы рукой.       — Не ворчи, мам. — Эрен подмигнул. Микаса закатила глаза, покачала головой. Эйфория, охватившая недавно, испарилась без следа, и вновь поймать её не получилось. Отыграв, они собрались у крыльца, Конни вызывал такси.       — Не влезем, — заметил Жан. — В одно такси не влезем, надо было сразу два брать.       — Вот и заказывай второе, я не миллионер, — огрызнулся Конни.       — Или положим Сашу в багажник.       — Я тебя самого сейчас в багажник упакую!       Все устали, день был долгий, а впереди только один выходной перед очередной учебной неделей. Хотелось скорее уже оказаться дома, в постели после душа. Микаса зевнула, вяло прислушиваясь к спору ребят, поэтому не заметила, как к ним подошёл Леви.       — Пойдём, — сказал тихо. — Я отвезу, раз привёз. А вам не обязательно заказывать такси, Ханджи…       — Нет, только не с ней! — тут же воскликнула Саша. Эрен засмеялся.       — Идём, — повторил Леви. — Пусть сами разбираются.       Микаса растерянно посмотрела на остальных. Жан нахмурился, Эрен выразительно поиграл бровями, когда Леви пошёл к машине.       — Интересно, почему он хочет отвезти именно тебя? — протянул Армин.       — Не знаю. Мне всё равно, — как можно равнодушнее ответила Микаса. Пусть сердце прямо сейчас пробивает грудную клетку, а ладони вспотели.       — О, такси приехало! — Конни замахал телефоном.       — Ладно, мы сами доберёмся. — Эрен приобнял Армина, потеряв интерес к Микасе и странному поведению Леви. А она быстро бросила: «всем пока» и пошла к машине. Леви ждал внутри, тихо урчал мотор, фары светлыми дорожками лежали на траве. Сглотнув, Микаса приказала себе успокоиться, выдохнула, села и аккуратно устроила виолончель. В молчании они ехали по лесу, и Микаса старалась думать о чём угодно, кроме запаха Леви, которым пропитался салон. Как не почувствовала, когда ехала в первый раз? Сейчас буквально задыхалась, дышала через раз, но это не спасало.       — О чём ты думала? — вдруг спросил Леви. Они остановились перед пустой трассой, но он не спешил выезжать. Повернулся к Микасе, смотрел пристально. Микаса порадовалась, что в салоне темно, и нельзя увидеть, как ярко она покраснела. Щёки пульсировали от прилившей к ним крови.       — Что вы имеете в виду? — она нервно потёрла шею.       — Ты знаешь, что. О чём ты думала, когда играла?       — У меня обычно много разных мыслей, я не могу сказать конкретно…       — Микаса! — Леви вдруг оказался слишком близко. Ладонь легла на шею, большой палец погладил подбородок. — О чём ты думала? — прошептал, гипнотизируя взглядом. Микаса окончательно перестала дышать. Замерла, боясь лишний раз пошевелиться. Что делать? Возмутиться? Или позволить ему поцеловать. Мимо проехало такси, обогнало, выехало на дорогу. Леви резко отпрянул, надавил на газ, выруливая следом.       — Неважно, о чём, — сказал ровно. — Зацепись за эту эмоцию и тяни её из себя. Тяни постоянно.       Он уточнил её адрес, когда машина уже плавно передвигалась в городском потоке. Припарковался у дома, открыл перед Микасой дверь, забрал виолончель. Дождался, когда Микаса выйдет, серьёзно сказал:       — Ты играла бесподобно. Но только один раз. Я не шучу, Микаса, тяни это из себя. Или этим придётся заняться мне.       — Разве это не ваша работа? — с внезапной для самой себя дерзостью ответила Микаса.       — Тогда скажи, о чём ты думала. — Он лениво улыбнулся, внутри всё задрожало.       — Спасибо, что подвезли. — Микаса подхватила виолончель и, пьяная от своей наглости, вошла в подъезд.