Звенящий аккорд

                    Поправив виолончель за спиной, Микаса привычно прогнулась вперёд, лавируя между студентами в коридоре. Позади пыхтел Армин, таща сразу две виолончели: свою и Эрена. Тот, под предолгом необходимости выпить кофе, выскочил из аудитории первым.       — Как ты это терпишь? — Микаса обернулась к Армину, который только что едва избежал столкновения с мчащимся навстречу первокурсником со скрипкой под мышкой.       — Что именно? — Армин улыбнулся, отбросил светлые волосы со лба. — Эрен принесёт кофе, всё честно.       — Ну да. Мне кажется, когда он сядет тебе на плечи и свесит ноги, ты попросишь не сильно дёргать за уши.       Чем больше Микаса смотрела на их отношения, тем меньше могла понять, что в своё время так привлекло её в Эрене. Помимо внешней красоты, конечно. Характер у него был не просто не подарок — катастрофа. Постоянные перемены в настроении, подкреплённые нестабильной психикой. Скандалы с хлопаньем дверей и улыбки а-ля «ничего особенно не случилось», даже если полчаса назад из его рта лилась грязь. Армин меланхолично улыбался, кивал и практически никогда не обижался. Может, такой должна быть безупречная любовь, где один любит, а второй позволяет себя любить.       — Кто-то вчера всю ночь слушал концерты Аккермана? — Армин догнал, пихнул локтём под бок. Микаса пожала плечами. Не станет она скрывать, отнекиваться и, уж тем более, краснеть. Ей хотелось лучше понять Леви, только оказалось, что одних концертов мало. И как раз нездорового любопытства, которое потянуло в дебри жёлтой прессы и слухов, стоило стыдиться. Она слушала его интервью в наушниках, постоянно косясь на дверь своей комнаты, но парни давно спали. В темноте, подсвеченной монитором ноутбука, казалось, будто она сидит напротив, и каждое слово, каждый взгляд предназначены именно ей.       Интервью проходило в гримёрке, судя по виду Леви — сразу после концерта. За спиной цветочный магазин: высокие розы, восковые лилии, орхидеи, разноцветные гвоздики. Они заставляли всё пространство, скрывая зеркало. Леви сидел в кресле, взлохмаченный, до сих пор не остывший после выступления. Влажные пряди скрывали лоб, глаза полыхали. Без пиджака от смокинга, в высоких чёрных брюках и белой рубашке, рукава которой он уже успел небрежно подкатать. Бабочки тоже не было, верхние пуговицы расстёгнуты, нога закинута на ногу. Микаса видела концерт до этого интервью и отлично понимала, как сильно Леви сейчас устал. Однако его голос звучал ровно и доброжелательно.       — Наверное, банальный вопрос, но, скажите, чего желать, когда добился всего, что возможно в карьере профессионального музыканта?       Леви склонил голову, делая вид, что задумался. Мягко улыбнулся:       — Всегда найдётся непокорённая вершина. Просто мы о ней до сих пор не знаем.       — Вы всегда готовы двигаться вперёд. А приходилось идти по головам?       — Смотря что вы подразумеваете. — Он сцепил пальцы на колене, слегка подался вперёд: — Приходилось ли мне воровать чужие струны и канифоль перед концертом? Нет. Но если стоял вопрос, кто получит лучшего импресарио: я или кто-то из знакомых… Простите, но если вам дают шанс, надо им воспользоваться.       — Думаю, многие просто боятся переходить вам дорогу. — Журналистка, сидящая в кресле напротив, рассмеялась. — Знаете, в ваш адрес часто приходится слышать фразу «надел на себя корону». Можно спросить: не жмёт?       Леви сделал вид, что поправляет невидимый обруч на голове. Тряхнул волосами, посмотрел прямо в камеру:       — Нет. Моя корона сделана как раз по моей голове. Если кто-то захочет примерить… Придётся либо менять корону, либо уменьшать голову.       Далее следовал стандартный набор вопросов о выступлении и будущем репертуаре, но под конец (и этот момент Микаса пересмотрела раз десять) журналистка спросила:       — Скажите, может ли случиться, что Леви Аккерман начнёт выступать в дуэте?       — Разве вы не слышали моих выступлений с оркестром или другими музыкантами? — Леви приподнял бровь.       — Я имею в виду, возможно ли, что скоро сердца ваших многочисленных фанаток разобьются о новость о ваших отношениях?       — Разве я даю интервью «Жёлтым страницам»? — усмехнулся Леви, но Микаса заметила, как дрогнули пальцы, до того расслабленно лежавшие на колене.       — Простите. Позвольте задать только один вопрос.       — Только один. — И снова взгляд синих глаз прямо в объектив.       — Какими качествами должна обладать девушка, чтобы покорить ваше сердце?       Леви закатил глаза и едва слышно цыкнул. Качнул головой:       — Никакими. Если она не музыка, у неё нет шансов.       — И последнее: что вы можете пожелать начинающим музыкантам.       — Никогда не останавливайтесь. Каждая неудача приближает к победе, если ты двигаешься вперёд.       Эти слова непрерывно звучали в голове. Микаса чувствовала, что сможет всё и даже больше, если Леви будет её направлять.       — У меня сейчас сердце остановится! — простонала Саша, догоняя их с Армином. Через пять минут у неё занятие с Леви — вспомнила Микаса.       — Не бойся, он не кусается, — улыбнулся Конни. — Вообще, нормальный мужик, без закидонов.       Микаса вздохнула. Конечно, весь этот флирт с Леви она придумала, у него просто такая манера общаться. Но проще от этого не стало. Может, сказались ночные интервью, или то, что она слишком много о нём думает, но нового занятия Микаса одновременно и боялась, и ждала. Он дал задание: отточить сюиту до максимально чистого уровня. Но вместо того, чтобы заниматься, Микаса слушала его выступления. Зря, наверное. Но как ещё понять, чего он от неё хочет?       Леви за виолончелью преображался. Он словно забывал обо всём и оказывался в другом мире, где каждое движение смычка — стремительный полёт, а каждый звук — взмах клинка. Прикрыв глаза, Микаса с лёгкостью представляла Леви другим. Не музыкантом, а воином, что рубит, не зная ни усталости, ни жалости. А когда он завершал мелодию и отнимал от струн смычок, казалось — смахивает капли крови с лезвия меча.       — … упаду в обморок, — заключила Саша. Микаса моргнула — не слушала. Хотя восторги Саши можно пропускать мимо ушей, в прошлом году она так же восхищалась профессором Закариусом, даже записалась в его фанатки и ловила после учёбы.       — Не заморачивайся, — посоветовал Армин.       — Тебе легко говорить. — Саша тяжело вздохнула. — Я просто о нём думаю, а у меня уже руки дрожат. Вот, смотри. — Она вытянула вперёд руку — пальцы и правда ходили ходуном.       — Он нормальный, — тихо сказала Микаса. Если нормальным можно назвать человека, что говорит сексуальными намёками и требует не влюбляться. Этого она Саше говорить не станет, ведь, скорее всего, Леви ей скажет то же самое.       — Эй, кто тут хотел кофе?       Эрен поднимался по лестнице, неся шесть стаканов. Его волосы, как всегда собранные наспех, мокрыми прядями облепили виски. На улице шёл дождь.       — Земляничный раф! — Принюхавшись, Саша потянулась к стакану, но Эрен хлопнул по руке:       — Это Армину.       Армин светло улыбнулся и посмотрел на Микасу, словно говоря: «Видишь! Ещё кто у кого сидит на плечах!»                     Леви зевал, не скрываясь. Кирштайн играл хорошо, такая крепкая академическая игра, что скулы сводит: придраться вроде не к чему, а хочется. Тряхнув русой гривой, Жан вдохновенно закончил на высокой, звонкой ноте.       — Неплохо, — сухо констатировал Леви. Оторвался от подоконника, к которому прикипел на последний час, прошёлся по кабинету. — Ты умеешь импровизировать?       — Что? — Жан удивлённо моргнул. Кивнул: — Умею.       — Покажи.       Из парня может выйти толк, если он отпустит себя. Слишком зажат. Леви рассеянно слушал вялые попытки в импровизацию, но никак не комментировал. Только кивал в такт. Да, чуйка у Жана точно есть. Но, небо, как же скучно слушать академку!       — Попытайся принести что-то своё. Вот, например, «Слышно биение сердца». Что бы ты туда добавил?       Жан вздохнул, прикрыл глаза и вдруг резво заиграл, прикусив губу. Новые, пронзительные ноты вплелись в мелодию, и сердце задрожало.       — Молодец. — Леви похлопал, прошёлся по аудитории. — Ты можешь, если захочешь. И, если захочешь, зацепишь именно своим. Можно всю жизнь играть по нотам, а можно шагнуть дальше и выиграть. Понимаешь?       Судя по выражению лица, Жан понимал. Леви отпустил его взмахом руки, рассеянно постучал по столу. Бесконечные сутки. Ещё и ночь вымотала напрочь. Сейчас бы поспать или, наоборот, закинуться чем-то и забыться. Виски заломило, рука непроизвольно взметнулась вверх, сжала кожу. Будь возможность — он проник бы в мозг и разворошил там всё напрочь.       — Можно? — В двери показалась взволнованная девчонка. Блаус. Про неё говорила Микаса? Вот о ком забыть не выходило, хотя Леви очень пытался. Наблюдая, как Саша устраивается на стуле и ставит виолончель, он невольно вспоминал, с каким изяществом села Микаса. И как свет упал на её глаза, превратив их в жидкое олово. Бред.       — Слюни подбери, — холодно сказал, когда Саша подняла на него щенячьи глаза.       — Что?       — Соберись и играй. Мы тут ради этого собрались, а не ради твоих влажных фантазий.       Не стоило так, но лучше обрубить сходу, чем давать надежду. Фанаток Леви любил ровно настолько, насколько они готовы раздвинуть ноги по его желанию. Ни больше, ни меньше. Но на работе место только работе.       День наконец закончился. Рабочий, нормальный только перевалил за три часа. Леви тёр лоб, составляя план занятий. Испещрял лист убористым почерком с множеством заметок, чтобы, в случае чего, Ханджи смогла разобрать. Невольно, ребята увлекли. Не настолько, чтобы забыть обо всём, но достаточно, чтобы отвлечь от насущных проблем.       — Хуя себе, я думал, послышалось!       Когда Мик появлялся в обозримом пространстве, его сразу становилось слишком много. «Странно, как Эрвин до сих пор терпит его», — подумал Леви, послав хмурую улыбку давнему другу.       — Как видишь, я живее всех живых. Пока.       Он нехотя встал и даже позволил себя обнять, поморщился только, когда Мик слишком сильно стиснул в медвежьих объятиях.       — Рад тебя видеть, — выдохнул Мик. Отстранился, широко улыбаясь. — Пиздец, ты похудел.       — А раньше был жирным, — саркастично протянул Леви, поправив ворот рубашки.       — Раньше был на мужика похож. А теперь на пацана из старшей школы.       — Ну, спасибо. Вечно молодой, вечно пьяный.       — Кстати, о пьяном. — Мик подмигнул. — Пойдём в «Струны»? Нанаба будет рада тебе.       — Назови хоть кого-то, кто мне не рад. — Леви хмыкнул. — Я же пиздатая звезда, забыл?       — Годы идут, а дурь всё та же. Я помню тебя пиздюком с виолончелью, что больше твоего роста. Можешь мне не задвигать про звёздную болезнь.       Хмыкнув, Мик взъерошил волосы Леви, заставив того недовольно дёрнуться.       — Малыш Леви, — протянул с насмешкой. — Вечером жду в «Струнах» и только попробуй отказаться.       Леви и не думал. Раз Ханджи решила напомнить, что жизнь продолжается, несмотря ни на что, без толку сопротивляться. Она же как каток проедет и размажет, а ты потом будешь думать: сказать «спасибо» или послать нахуй, но всё равно поблагодарить. Леви жить не хотел. Точнее, это «жить» не хотело его, но кто бы спрашивал?       Дома было грязно, а ещё несло окурками и скисшим пивом. Леви поморщился — успел скатиться, даже не заметил. Машинально взял мешок для мусора, прошёлся по дому, сбрасывая полные пепельницы и пустые бутылки. Чище не стало, но хоть дышится теперь легче. Развалившись на диване, Леви достал из-за подушки косяк. Пара затяжек, и пульсация в висках погасла, стало проще. И дышать, и думать.       Два месяца. Наверное, у него и нет столько. К чему тогда цепляться за видимость обычной жизни? Заползти бы обратно в конуру и сдохнуть уже там избитой собакой. Или уйти, красиво хлопнув дверью? Как будто мало его запомнили. Зал славы имени Леви Аккермана был бы сплошь уставлен кубками и увешан грамотами. Жаль, что кубок Ройса разбил. Или не жаль — похуй. Глаза слипались, вторые стуки без сна организм может не потянуть. Ну и пусть. Если это последняя капля, то… он хотя бы оставил инструкции для Ханджи. Завещание даже написал, чтоб его.       — Пиздец, — шепнул Леви в пустоту. В комнате сгущались сумерки, сглаживая углы и скрывая пустые места на стене, где прежде висели рамки.       Чёрная рубашка, привычно подкатанные до локтей рукава, массивные часы и джинсы на голое тело — Леви ушёл из квартиры, прихватив два больших, тоже чёрных, мешка с мусором.       — Уборка, господин Аккерман? — дружелюбно улыбнулся консьерж.       — Типа того, — криво хмыкнул Леви. Загрохотали бутылки, упав в контейнер. Сесть за руль? Нет, сегодня от Мика трезвым точно не уйдёшь.                     — Мы идём отмечать первые занятия с Аккерманом, и только посмей отказаться!       Эрен в третий раз за вечер возник на пороге Микасиной комнаты. Упёр руки в бока, сверкая глазами и решимостью.       — Было бы что отмечать, — отмахнулась она. — Вот когда диплом защитим и на конкурс пройдём, тогда и будем праздновать.       — Ты скучная, знаешь? — Эрен прищурился. — Только и делаешь, что концерты смотришь.       — Эрен, отстань ты уже от неё! — крикнул Армин из кухни.       — Ладно, — Микаса тяжело вздохнула. — Я пойду только ради того, чтобы ты оставил меня в покое. Но ненадолго, учти.       — Вытащить тебя из берлоги уже достижение, — заулыбался Эрен. — Кстати, я что-то не слышал, чтобы ты репетировала. Или Аккерман тебе ничего не задал?       — Задал, — снова вздохнула Микаса, садясь на кровати. — Завтра репетировать буду. Сегодня же вы меня тащите в бар.       — Не тащим, а ведём отдохнуть и развеяться. Завтра, между прочим, суббота, чем не повод?       — Для тебя повод — любой день в году, были бы деньги.       — Ты несправедлива. — Армин выглянул из-за спины Эрена, вытирая руки кухонным полотенцем. — Мы отмечаем только важные события. А тебя послушать — так только и делаем, что пьём.       — Хороший музыкант — пьяный музыкант. — Эрен подмигнул и, перегнувшись назад, чмокнул Армина в щёку. — Знал, что ты всегда меня поддержишь.       — Буэ, — Микаса сделала вид, что её тошнит. — Давайте без ваших нежностей у меня на глазах.       — А ты не завидуй. Лучше найди уже себе кого-то, — фыркнул Эрен, обнимая Армина одной рукой. — Может, и настроение поднимется.       — Я люблю только музыку, — отрезала Микаса. Застыла, поняв, что невольно процитировала Леви. Щёки полыхнули, кровь прилила к ушам и шее. Не хватало ещё в его фанатки записаться.       В «Струнах» пятничным вечером было не протолкнуться. Студенты и преподаватели, выпускники и первогодки — рядом с консерваторией это был единственный бар с демократичными ценами и доступной выпивкой. Жан и Конни уже сидели за столом, Саши нигде не было видно.       — О, балалаечники, — громко крикнул Эрен, махнув рукой сидящим за соседним столом. Девушка с орлиным носом меланхолично показала средний палец.       — А Саша где? — Микаса вытянула шею и замерла. На сцене за роялем сидел Леви. Сверкая глазами, без тени улыбки он играл, глядя на профессора Закариуса. Тот лихо перебирал пальцами по струнам контрабаса, извлекая из инструмента ритмичные низкие звуки.       — Круто, — оценил Эрен, падая на стул. — У нас сегодня билет в вип-ложу?       Столик и правда стоял рядом со сценой, залитой светом. И Микаса, хоть убей, не могла заставить себя отвести взгляд от пальцев Леви, порхавших по клавишам. В вырезе чёрной рубашки виднелись острые ключицы, тонкие запястья взлетали так стремительно, словно рук не две — четыре. Казалось, Леви ни на мгновение не задумывается о мелодии, словно это она ведёт его, а не наоборот.       — Вот так надо играть, малышня, — снисходительно сказал Мик, когда стало тихо. Небольшой зал потонул в грохоте аплодисментов, и, пока Мик шутливо кланялся, Леви встал и тихо ушёл со сцены.       — Жаль, что он не сыграл на виолончели, — вздохнула Саша — незаметно она появилась из темноты и села рядом с Микасой.       — Радуйся, что хоть что-то от него услышала. — Конни пихнул её в бок. — Ты там сегодня трусы не потеряла на занятии?       — Ага. В основном. — Саша отвернулась. Микаса дико хотела поинтересоваться, что именно говорил ей Леви и вообще как себя вёл. Но она не успела и слова сказать, когда на плечо опустилась ладонь.       — Я смотрю, желание учиться в вас прямо пропорционально желанию надраться.       Леви остановился за спиной Микасы, слишком близко, чтобы можно было спокойно дышать.       — Берём пример с лучших, — нахально улыбнулся Эрен.       Отчётливо цыкнув, Леви поймал взгляд Микасы — при всём желании она не могла не посмотреть на него.       — Ты тоже так считаешь, Аккерман? — спросил он тихо.       — Эй, Леви, ты сбежать решил? У нас сегодня план нажр… О. Студенты. Твоя группа?       — Моя, — Леви убрал руку с плеча Микасы и повернулся к Мику. — Надеюсь, концерт по заявкам окончен?       — Скажи, что не кайфанул, и я тебя ударю. — Мик раскатисто рассмеялся. Хлопнул Леви по спине. — Ладно, пойдём отсюда, нечего пить на глазах у детей.       — Мы не дети, — угрюмо пробормотала Микаса. Леви услышал. Прищурился, смерил задумчивым взглядом и растворился в толпе.