Звенящий аккорд

                    Посмеиваясь, Леви поднимался к себе. Ключи мелодично дребезжали — он крутил их на указательном пальце. Даже голова на время прошла, или он попросту забыл о боли. Микаса оказалась занятной. Ершистая. Такая смешная в своих попытках показать зубы. Будь у Леви желание — перекусил бы пополам и не заметил. Но таких не ломать надо, наоборот, укреплять и делать сильнее. Выпусти её сейчас на большую сцену, может, не задавят. Однако Леви хотел бы увидеть, как она выходит и всех нагибает. Игрой и характером.       Ключ вошёл в замочную скважину, но не повернулся — дверь была не заперта. Леви нахмурился, толкнул её и вошёл. Квартира была ярко освещена, пахло апельсинами и зелёным чаем. А ещё было чисто. Из спальни вышла невысокая блондинка с двумя мешками. Смущённо охнула и застыла.       — Уборка номеров? — криво улыбнулся Леви. Вспомнил о Ханджи и том, что она вызывала клининговую компанию. По-хорошему он должен был вернуться позже и застать чистоту и пустую квартиру. Но получилось то, что получилось.       — Здравствуйте, — отмерла, наконец, блондинка. Её глаза распахнулись в узнавании, голос задрожал: — Вы… Вы ведь Леви Аккерман?       — С утра им был. — Леви бросил ключи на комод в прихожей и прошёл в гостиную. Давно у него не было так чисто.       — Петра, ну что, ты закончила? — Из кухни вышел темноволосый парень. На ходу он снимал перчатки. Заметив Леви, остановился. — Добрый вечер. Вы — хозяин квартиры? Мы уже закончили, не беспокойтесь. Сейчас уйдём.       — Я заберу вашу одежду в химчистку, — торопливо проговорила Петра. — Привезу в понедельник.       — Мило с вашей стороны, — пробормотал Леви. Странно, но чужие люди на его территории нервировали. Благо, они быстро собрались и ушли, больше не делая попыток заговорить. Леви плеснул виски на пару пальцев и с протяжным вздохом сел на диван. Раскинул руки на спинке, с удовольствием рассматривая чистую гостиную. Ковра под ногами не было — наверное, тоже забрали в химчистку. Пустые стены с едва заметными следами рамок, которые на них когда-то висели, выглядели уныло. В углу на подставке стояла чёрная виолончель. Натёртая до блеска, она притягивала взгляд. А ведь Леви намеренно не трогал её, надеялся, что зарастёт паутиной и скроется под слоем пыли. Ханджи со своей заботой опять перевернула всё с ног на голову.       Леви выпил, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Ебаные похороны, нахуя было ехать? И так дышать муторно, а сейчас… Интересно, когда на крышку его гроба посыплется земля, будет ли кто-то по нему плакать? Или скажут: наконец этот ублюдок сдох? Если вообще кто-то придёт, кроме Мика, Нанабы и Ханджи.       — Блядь, — протянул Леви и потёр веки. Нашёл о чём думать. Лучше составить план на ближайшие два месяца. Желательно, расписать по пунктам, чтобы, в случае чего, Мик довёл ребят до конкурса. Точно, именно этим он и займётся, а представить свои похороны всегда успеет.       Утро застало Леви на полу. Скрестив ноги, он дописывал план. Поставил точку, собрал листы в стопку, удовлетворённо себе кивнул. Небо светлело, от усталости пошатывало. Спотыкаясь, Леви побрёл в спальню, нехотя разделся и упал на кровать. В голове полыхнула вспышкой боль. Разнеслась по нервам, привычно угнездилась в затылке. Простонав, Леви привстал, потянулся к тумбочке и достал таблетки. Высыпал три, запил, перекатился на спину и стиснул зубы. Скоро всё пройдёт, надо только потерпеть.                     Утро Микасы началось со звуков, от которых она с глухим мычанием сунула голову под подушку и прижала её к ушам. Вот правда, зачем стонать так, словно в порно снимаешься? Сколько раз просила парней быть потише, но кто бы к ней прислушался? Эрен после упрёков всегда пожимает плечами и говорит: «Увлеклись, с кем не бывает», а Армин смущённо улыбается. Микаса честно пыталась абстрагироваться. Никогда не пыталась представить, что происходит за закрытыми дверями. Но такое неуважение больше терпеть не могла. Решительно выбралась из постели, бросила взгляд на электронные часы на окне. Отлично, разбудили в воскресенье в пять утра! Одёрнув футболку, в которой спала, Микаса направилась на кухню. По пути больно ударилась мизинцем о ножку кровати, зашипела, прыгая на одной ноге.       Вода из крана была коричневой, для чайника пришлось вылить остатки минералки ровно на одну кружку. Кофе тоже оказался последним, Микаса высыпала его прямо из банки. Мрачно посмотрела в окно: внизу неторопливо подметал дворник, шаркая по асфальту. Звук далеко разносился в утренней тишине, отскакивал от стен домов и взлетал в небо. Щёлкнул чайник, Микаса сделала кофе, прислонилась к подоконнику спиной к окну и приготовилась ждать.       Спустя несколько минут вышел Эрен. Растрёпанный, в одних трусах, он широко зевал и на ходу расчёсывал волосы пальцами.       — О, Микаса, ты уже встала? — улыбнулся он и нахально забрал кружку из её рук. — Спасибо за кофе.       — Отдай! — Микаса вырвала кружку, и кипяток плеснул на руку. — Твою ж мать!       — Эй, ты чего такая нервная? — Эрен открыл холодильник и нырнул туда. — Утро выходного, расслабься и получай удовольствие.       — Ты своё уже, конечно, получил? — дрожа от злости, протянула Микаса. На ладони алело пятно ожога, от обиды и несправедливости, которой наполнена жизнь, щипало в носу.       — Завидуешь? — Захлопнув холодильник, Эрен заметил пустую бутылку от минералки. — Ты что, последнюю выпила? Могла бы оставить.       — Эрен Йегер! — зарычала Микаса и с силой толкнула его в плечо. Он пошатнулся, отступил, когда толкнула снова. — Сколько можно вести себя как засранец?! Я не завидую, меня просто достало просыпаться и засыпать под звуки вашего секса!       Она замолчала, тяжело дыша. Эрен смотрел сверху вниз, в зелёных глазах водили хороводы черти. Хитро ухмыльнувшись, он ответил:       — Не нравится — купи беруши. А лучше заведи уже себе кого-нибудь.       — Ты!.. — от ярости Микаса задохнулась. Шумно выдохнула носом, поставила кофе на стол, сжала кулаки… и моментально застыла от следующих слов.       — Например, Леви. Он на тебя так смотрит, словно уже поимел во всех известных позах.       — Что? — получилось тихо и как-то робко. Желудок сжался и стал вдруг пустым.       — Только не говори, что мне показалось, и вы не флиртуете. — Эрен покачал головой, достал из холодильника молоко и сделал несколько жадных глотков. — Не парься, никого не волнует, с кем ты там будешь спать перед дипломом. На твои оценки он явно повлиять не сможет. Хотя-я… Найдутся те, кто подумает именно так, потому что…       — Хватит! — нервно перебила Микаса. — Хватит нести бред. Никто ни с кем не флиртует. И уж точно профессор не смотрит на меня так, как ты сказал!       — Он не профессор, — хмыкнул Эрен. — И да, смотрит. Когда думает, что никто не видит.       — Идиот, — протянула Микаса.       — Леви? Ну, не идиот, а скорее мужик, который хочет уложить в постель молоденькую ученицу.       — Не он идиот, ты! — Микаса демонстративно забрала кофе и потопала к себе. По пути одарила раздражённым взглядом выползшего из спальни Армина и громко хлопнула дверью.       Смотрит, как же. Какая чушь только не лезет в тупую башку Эрена! Как будто Леви есть дело до какой-то там ученицы, имени которой он несколько дней назад даже не знал. Да и чем она может его привлечь? Точно бред. Леви Аккерману даже пальцами щёлкать не надо — просто поднять их — и все женщины в радиусе ста метров скинут трусы, потому что только слепая не оценит его внешность и не почувствует харизму, от которой волосы на всём теле дыбом становятся. А смотрит он так, что внизу живота становится жарко. Ещё и голос, низкий, уверенный, бархатный… Микаса зажмурилась и вцепилась в кружку. Нет, Леви точно на неё не смотрит. И все возмутительные вещи говорит не потому что флиртует, а чтобы расшевелить.       Микаса легла, вытянулась на кровати приказала себе спать. Но непрерывно проворочавшись час, уныло поняла, что сон ушёл. За стенкой снова подозрительно притихли. Метнув в сторону второй спальни злобный взгляд, Микаса взяла виолончель, удобнее устроилась на стуле и коснулась смычком струн. Если Эрен и Армин снова решили покувыркаться, она устроит им достойное музыкальное сопровождение. И начнёт, пожалуй, с «Птица в клетке», пусть попробуют подстроиться под ритм.       Больше к теме флирта и взглядам Леви никто не возвращался, но Микаса всё равно весь день думала о словах Эрена. Она всегда была к себе достаточно строга, к своей внешности относилась прохладно, не прибегала к девчачьим хитростям вроде низкого декольте или умело наложенной косметики. Духами никогда не пользовалась — только дезодорант. Опрятная, причёсанная — вот что было важно. Поэтому даже в самых бурных фантазиях она не могла представить, что сможет заинтересовать кого-то вроде Леви.       Возможно, поэтому сердце так сильно колотилось, когда они шли на его занятие. Саша увлечённо рассказывала о посылке, которую прислали родители из дома. Эрен как всегда убежал за кофе, а Жан был тих и задумчив, только изредка косился на Микасу. Она даже хотела спросить, в чём дело, но они уже дошли, и все слова вылетели из головы. Во рту пересохло, стоило увидеть Леви, привычно стоявшего у окна. Он обернулся, когда они вошли, кивнул на приветствия и, когда расселись, взял стопку исписанных листов.       — Это ваш план занятий. Ознакомитесь после того, как закончим. Завтра буду ждать от вас программу, свою от каждого. Для конкурса Ройса не подойдёт привычное и простое. Но и для слишком сложного нет времени на подготовку. Эрен, что будешь играть ты?       — «Дитя зла», — лениво улыбнулся тот.       — Хм. — Леви остро посмотрел на него. — А сможешь?       — Я репетирую уже три месяца.       — Очень много, — едко ответил Леви. — Ладно, завтра сыграешь.       Микаса не смотрела на него. Разве что немного. Взгляд соскальзывал то на волосы, падающие на лоб, то на ключицы в вырезе серой рубашки. Хотелось бы ей, чтобы слова Эрена были правдой? Скорее нет, чем да, ведь всю жизнь Микаса боялась только одного — разочаровать других людей. Старалась быть лучшей во всём и всегда, чтобы ни у кого не возникло и мысли упрекнуть. Но во всём, что касалось отношений, она была нулём. Несколько поцелуев на свиданиях не в счёт. Стоило кому-то заговорить о сексе, и она терялась, смущалась и старалась перевести тему или уйти. В том, что разочарует опытного Леви, даже не сомневалась.       — Микаса!       Она вздрогнула. Синие глаза пронзили и пригвоздили к стулу.       — Что собираешься играть ты?       — Я… — Микаса замялась. В голове стало так пусто, словно она вообще не умеет разговаривать.       — «Багровые лук и стрелы», — решил за неё Леви. Остальные тихо вздохнули, Эрен присвистнул. — Справишься?       Конечно, Микаса знала это произведение и, конечно, играла его. Только профессор Шадис всегда говорил, что не вытягивает, и советовал брать что-то попроще. Но под требовательным взглядом Леви её наполнила уверенность. Она запузырилась внутри, защекотала, подтолкнула твёрдо кивнуть и сказать:       — Да.       — Хорошо, — протянул Леви, оценивающе скользнув по ней глазами. Задержался на груди, или ей только показалось?       Занятие пролетело до обидного быстро. Леви сказал, чтобы занесли план к концу учебного дня и ушёл.       — «Багровый лук и стрелы», серьёзно? — спросил Жан. Микаса пожала плечами, хотя сама уже не чувствовала той уверенности, с которой ответила Леви. Он сказал, что времени на подготовку к сложному нет, так когда готовиться?..       — Ладно, надо занести Леви план, — зевнул Конни, когда они вышли с последней пары. План лежал в сумке Микасы, поэтому вопроса о том, кто отнесёт, не стоял. Но в консерватории Леви уже не было. А на выходе Микасу отвлек профессор Закариус, и она напрочь забыла, что хотела зайти к Леви домой и в крайнем случае оставить план в почтовом ящике, а ему написать сообщение. Вспомнила только после обеда, закусила губу — зачем идти, можно отдать завтра. Но раз сказал — сегодня, значит, надо сегодня, так ведь? Адрес Микаса взяла в деканате. Леви, оказалось, жил далековато, с виолончелью за спиной в транспорте пришлось потолкаться.       Дом стоял в престижном тихом районе, выглядел строго, и у входа Микаса оробела. Зашла, благоговейно рассматривая холл.       — Девушка, вы к кому? — спросил портье за стойкой. Ну прямо как в гостинице.       — К Леви Аккерману, — ответила Микаса и поморщилась от понимающей ухмылки. — Я его студентка. Надо занести конспект.       — Третий этаж, шестая квартира. — Он не переставал ухмыляться, липкий взгляд скользил по телу. Микаса повела плечами и направилась к лифту.                     Леви ненавидел больницы. Каждый раз, как попадал туда, чувствовал себя смертельно больным. Пусть это так и было, но порой удавалось забыться, а тут… Светло-зелёные стены давили, дежурные улыбки бесили, мягкий сочувствующий голос вызывал желание придушить.       — Изменений нет. — Врач отвернулся от снимков и вздохнул. — Но это не повод для радости. Я всё ещё настаиваю на госпитализации и операции. Аневризма может разорваться в любой момент.       — Спасибо, что напомнили, — ядовито сказал Леви и постучал по колену. Успеть-успеть-успеть, пока бьётся сердце. А смысл успевать? Знакомое уже отчаяние, которому невозможно противостоять, накрыло и заставило лёгкие слипнуться.       — Я могу порекомендовать хороших нейрохирургов за границей. Они добились блестящих результатов, ваша болезнь вовсе не означает приговор.       — Вы вынесли мне этот приговор год назад, поэтому давайте не будем об этом. Всё уже обсудили.       Врач тяжело вздохнул, но спорить не стал. Взял лист с анализами, пробежал глазами, спросил ровно:       — Изменения есть?       — Голова чаще болит. И на глаза порой давит.       Новый тяжелый вздох врача вызвал у Леви другой — раздражённый. Свалить отсюда, пока окончательно не развалился и не превратился в скулящую развалину. Как вспоминал, что было вначале, тошнило от собственной слабости. На улицу вышел с новым рецептом в кармане. Надел тёмные очки, щёлкнул сигнализацией и сел за руль. Руки подрагивали. Сердце стремительно колотилось, так и до инфаркта не далеко. Интересно, как проще умереть? Чтобы мозг рванул, или сердце? Сколько ни храбрись, страшно жить, зная, что каждый вдох может стать последним. Так жить хочется, прямо сейчас жить!       Заехав в аптеку, Леви заглянул в супермаркет, вышел с бумажным пакетом, в котором слишком весело позвякивали бутылки виски. Первую Леви выпил за полчаса. Просто ходил по квартире, ни на чём не задерживая взгляд, и пил-пил-пил. Не вставляло. Сердце по-прежнему колотилось, губы дрожали. Блядь, нахуя вообще в эту больницу попёрся? Надеялся, что скажут что-то новое? Да с хуя ли? Может, головой об стенку шибануться, чтобы оно само лопнуло? Идея неплоха, но жажда жизни, что б её, никуда не делась. Сука, почему всё так хуёво?!       Бутылка улетела в мусорку — отчего-то стало жаль нарушать чистоту, поселившуюся дома. Раньше Леви всегда за ней следил. В консерватории друзья смеялись над его требованиями к комнате и срачу в ней. Он не ругался, не кричал, просто молча хватал Мика, который выше на голову, за загривок, нагибал и цедил:       — Тряпку в зубы и пиздуй вытирать пол.       Потом, конечно, времени не стало, но клининговые службы вызывались регулярно. Последний год было откровенно насрать на то, во что превращается квартира, когда жизнь превратилась в дерьмо. Но сейчас Леви не хотел возвращаться в ту клоаку. После того как открыл вторую бутылку, в голове наконец зашумело. Леви расселся на диване, закинул ногу на ногу и мрачно уставился на виолончель. Это был подарок. Дорогой подарок от профессора Шадиса, который тот вручил после победы в конкурсе Ройса. Кубок Леви разбил, а вот на виолончель рука не поднялась. К игре больше не тянуло. Любовь к музыке всё ещё горела в груди, но она была похожа на любовь к женщине, которая давно умерла. Её хочется коснуться, хочется приласкать, но как приласкать призрак? Воспоминание?       Леви поднёс бутылку к губам, сделал глоток. Мягкое шоколадное послевкусие разлилось по нёбу. Времени пять, а он совсем скоро будет в говно. Отличный план на день. Главное, что все дела переделал, чем заниматься теперь — не чужое собачье дело.       Мысли перетекли на ребят. Горят. Блядь, так горят, как и он когда-то. Наивные, думают, что у них всё впереди. В рот не заглядывают, к делу относятся серьёзно. Может, он ещё сможет ими гордиться. На конкурс пойдут не все. Леви был уверен в Эрене. Кстати, надо спросить, однофамилец Зика или родственник? Парень наглый, у таких либо всё прёт само собой, либо они спотыкаются и падают в пропасть. Когда талант руководит тобой — это путь в никуда. Надо руководить талантом.       И Микаса. Леви даже не задумывался, когда выбрал для неё первое произведение. Необходимо три, для каждого этапа конкурса. Кстати, завтра надо будет уточнить, что там в этой хорошенькой головке ещё сидит, есть у неё идеи? Поняла ли она, чего он от неё хочет, сможет ли подобрать программу сама?       Смотрела сегодня своими глазами оловянными, а у него под солнечным сплетением тянуло. Слабо и приятно. Может, Мик прав, может, на самом деле запал. Хуй с ним, может позволить себе слабость на краю могилы. Кто упрекнёт в тяге к красивой девушке? Да никто. Позавидуют — да, непременно. Но в глаза ничего сказать не посмеют. А она правда хороша. Сиськи — закачаешься. Свои же, не накаченные. И бёдра крутые, такие так и хочется мять. Но больше привлекала её невинность. Леви никогда не трахал девственниц и сейчас не собирался. Однако её рот вокруг его члена представился так ярко, что в низу живота стало тепло, а в штанах требовательно зашевелилось. Жаль, скоро виски догонит — выходить из дома Леви уже не собирался. А вызывать шлюх… Нет, до этого он никогда не опустится. Может, подрочить, представляя Микасу?       Рука лениво поползла в джинсы, когда послышался скрежет ключа в замке. Леви повернул голову, подумал, что это Ханджи. Но оказалась та девочка из клининга, Петра. В каждой руке пакеты с вещами. В глазах удивление: неужели не ждала, что он дома.       — Здравствуйте, — сказала тихо. Замялась на пороге.       — Проходи, — хмыкнул Леви. Качнул бутылкой в воздухе. — Выпьешь?       — Мистер Аккерман, я… мне…       — Что, работать надо? — понимающе усмехнулся он, равнодушно отвернулся и сделал глоток.       — Нет, — вдруг сказала Петра. Прошла в спальню по-хозяйски решительно, словно здесь живёт. Леви слышал — положила вещи на кровать. И вернулась. Села напротив. Леви молча протянул бутылку.       — Петра, да? — на всякий случай уточнил он. — Держи. Или можешь взять стакан, если хочешь. Думаю, знаешь, где они стоят.       Не сводя с него тёплых ореховых глаз, Петра медленно обхватила горлышко губами. Леви заинтересованно приподнял бровь.       — Хочешь меня? — спросил прямо. Петра закашлялась. Постучала по груди, глотнула ещё раз, жадно.       — Когда мы брали заказ, я не знала, что это ваша квартира, — сказала она. Мило улыбнулась, догадалась опустить глаза. Леви смотрел с возрастающим интересом. Она ничего. Ладная, всё на месте. Немного плосковата, он любит формы побольше, но почему нет?       — А если бы знала? Не пришла бы? — он подался вперёд, забрал бутылку, мазнув по её пальцам своими. Петра посмотрела на него, улыбнулась.       — Пришла бы и осталась, если бы ты позволил.       Так резко перешла на ты, это хорошо. Леви снова откинулся на диване. Положил одну руку на спинку.       — Думаешь, я сплю с фанатками? — спросил, слегка расставляя ноги.       — Разве нет? — Петра склонилась к нему, дождалась, когда выпьет, и плавно отобрала виски. Сделала большой глоток, выдохнула.       — Тогда повторю вопрос: хочешь меня?..                     Микаса запыхалась. Вроде третий этаж, но попробуй быстро поднимись с виолончелью за спиной. Нужная дверь нашлась в конце небольшого, на три квартиры, коридора. Микаса занесла было руку, чтобы позвонить, когда заметила, что дверь немного приоткрыта. Вдруг что-то случилось? Затаив дыхание, она шагнула в квартиру, сделала несколько шагов, подавилась воздухом.       Леви сидел на большом диване в форме подковы, боком к ней. Рубашка расстёгнута, обнажая подтянутый торс и несколько кубиков на животе. Брюки спущены до щиколоток, а между ног — светловолосая девушка. Её голова ритмично двигалась, рот издавал влажные, чмокающие звуки. Леви сгрёб её волосы, обнажил лицо, и Микаса отлично видела, как натягиваются губы, обхватывая член, как надувается изнутри щека. Рука Леви надавливала на затылок, задавая ритм, глаза девушки были закрыты, а вот Леви как раз внимательно смотрел на неё. Микаса попятилась, и в этот момент Леви повернулся.       Внутри всё заледенело. Микаса понимала, что должна извиниться и бежать, но ноги приросли к полу. Леви смотрел, не отрываясь, надавливая на затылок, заставляя двигаться быстрее. Во рту окончательно пересохло. Микаса не могла отвернуться, взгляд метался от его глаз к члену и девушке, что сосала с таким удовольствием, словно перед ней лучший леденец в мире. Рот Леви приоткрылся, шумное дыхание крещендо било в уши Микасе. Она представила, как стоит там же, как берёт его, а он смотрит. Представила, и между ног стало мокро. Так же мокро девушка выпускала его изо рта и снова ловила.       — Давай быстрей, малыш, — хрипло попросил Леви, не сводя глаз с Микасы. — Так, да-а, — простонал, облизнувшись. — Ты охуенно сосёшь.       Микаса облизнула сухие губы, отчаянно выдохнула. Глаза Леви вспыхнули яркой синью, он начал приподнимать бёдра, и девушка стала давиться, но упрямо вбирала член до конца. Микасу прошибло током. Она задрожала, трусы насквозь промокли, там, внизу, всё ныло и пульсировало. Сколько это длилось? Минуту? Две? Три? Самое пошлое из всего, что она видела. Самое горячее. Глаза Леви закатились, он выгнулся, сжал виски девушки и резко насадил на себя. Мышцы живота начали сокращаться.       Не помня себя, Микаса выскочила из квартиры, не забыв прикрыть за собой дверь, и понеслась к лестнице.