Звенящий аккорд

                    Показалось или нет? Леви до сих пор не мог найти ответ на этот вопрос. Перебрал вчера с бухлом, кто ж спорит, но галлюцинации, если это они, случились впервые. Минет был точкой в насыщенном не самыми приятными вещами дне. Точкой и только — ничего большего от Петры он не ждал. Благо, и она не мечтала о большем, чем просто пососать смычок великого Аккермана. Как же Леви от них всех устал! Никогда не поймёшь, чего именно хотят, забираясь в штаны: денег, примазаться к славе, мелькнуть на страницах жёлтой прессы? Или большой и чистой любви, чтобы он в рот заглядывал и на цыпочках бегал?       Леви натянул на нос зеркальные очки и завёл мотор. Точно показалось. Откуда бы Микасе взяться в его квартире? Опять к врачу обратиться, описать новый симптом? Но вдруг это не так. Вдруг ебучие звёзды сложились в надпись, которую он никак не может разобрать? Вырулив с парковки, Леви усмехнулся. Если бы Микаса на самом деле увидела то, что увидела… Это становилось интересным.       Гадать пришлось недолго: едва она вошла в аудиторию, как взгляд метнулся к нему, а щёки вспыхнули. Торжество в груди перемешалось с облегчением: не галлюцинация. Отчего так весело, что Микаса и правда увидела, как ему сосут, Леви разбираться не стал. Бровь приподнялась. Сунув руки в карманы, Леви привычно стоял у окна и смотрел, как она приближается, чувствуя себя удавом, который гипнотизирует кролика.       — Надеюсь, ты подготовилась, — протянул, когда она в звенящей тишине расчехлила виолончель и села. Вздрогнула всем телом, стоило ему заговорить. Испуганно и виновато посмотрела. — Вижу, что нет.       Леви вздохнул и со скучающим видом посмотрел в окно. Трое студентов с балалайками подмышками ругались у входа. Неподалёку курил Эрен. Совсем охамел, даром что выпускник. Хоть бы за угол подошёл, хочется верить, что в руке у него сигарета.       — Да, — удивила Микаса. Леви склонил голову набок, посмотрел на папку, которую она положила на стул. Сверху легла другая — его. Так вот зачем она могла приходить…       — Я просил занести мне вчера. — Он приподнял уголок рта. — Забыла?       — Я… я…       «Ну же! Давай, говори!» — взмолился Леви. На удачу загадал: скажет правду — сработаются. Нет — возиться не станет. Некоторых целок-фанатичек в музыке не дефлорировать никогда.       — Я заходила. Вы были заняты. — Микаса вскинула подбородок. Кажется, даже зубы стиснула. Умница.       — Вот как. — Леви поднял глаза к потолку, сделал вид, что вспоминает. — Да, наверное, был. Почему не оставила на комоде? Зрелище оказалось слишком захватывающим?       Рябь смущения прошла по её лицу. Микаса с досадой прикусила губу, но глаз не отвела.       — Ваша личная жизнь меня не касается.       — А хотела бы, чтобы коснулась? — Он вскинул брови, изображая удивление. Сердце странным образом застучало быстрее.       — Это называется «харрасмент», профессор.       — Что? — развеселился Леви.       — Всё это. Ваши слова, шуточки эти… — пробормотала Микаса сбивчиво. Уверенность таяла на глазах.       — Наверное, это я пришёл к тебе домой и смотрел, как ты занимаешься сексом.       — Я не смотрела! — вспыхнула Микаса. Теперь покраснела ещё и шея.       — Конечно же нет, — хмыкнул Леви. Тряхнул головой. — Играй давай. Надеюсь, пальцы ночью не стёрла?       — Что вы?!..       — Репетируя, Микаса. Репетируя.       Леви подошёл к ней, склонился к уху, незаметно вдохнул тонкий аромат кожи. Забрал обе папки и выпрямился. Вернулся к окну, сел на подоконник и взмахнул рукой.       — Играй уже, мы тут для этого собрались?       Когда зазвучали первые аккорды, Леви открыл её программу и взял карандаш, собираясь исправлять. Но исправлять оказалось нечего. Сложно, дерзко — то, что надо. Только… Он поморщился, бросил коротко:       — Не пережимай.       На неё специально не смотрел, чтобы не сбивать. Фальшивила, но не критично. А вот техника подкачала.       — Ты слишком стараешься, чтобы было правильно.       Он сказал это, когда Микаса закончила. В воздухе ещё дрожали последние ноты. Микаса раскраснелась, но уже не от стыда или смущения. И правда слишком старалась. Леви сжал переносицу, прикрыл глаза и покачал головой.       — Послушай, — заговорил снова. — Не знаю, что ты там себе надумала, но я — твой преподаватель. Поэтому прошу, держи себя в руках.       — Не понимаю, о чём вы, — настороженно произнесла Микаса. Он подошёл к стулу, взял его за спинку и потащил к ней. Поставил за спиной, сел сзади. Почти обнял.       — Об этом, — шепнул, и волоски на её затылке шевельнулись от его дыхания. — Расслабь запястья. Ещё. Смотри.       Леви выставил перед ней ладонь и плавно, волнообразно начал ею двигать.       — Нежно, Микаса. Бережно. Это виолончель, не барабан.       Пальцы коснулись её запястья, легли поверх ладони, державшей смычок.       — Вдох, — шепнул Леви, глядя на струны. — Выдох. Начали.       Дрожь захватила тело, когда зазвучала музыка. Леви прикрыл глаза, будто играет сам. Эйфория и лёгкость подхватили и понесли на волнах мелодии, комок встал поперёк горла. Словно Леви вернулся туда, куда уже не надеялся вернуться — домой. В нужный момент машинально надавил, забыв, что играет Микаса. Каждый аккорд звучал ровно, так, как надо. Нехотя Леви отпустил её, рука упала на колено. Сейчас Микаса не вела музыку за собой, она сама была ею. Чистый порыв и вдохновение, от которого мурашки по телу и зудит в загривке. Когда всё завершилось, стало тихо. Той умиротворённой тишиной, какая бывает после дождя в лесу.       — Если будешь играть так, твоим станет не только кубок Ройса, но и весь мир.       Голос Леви звучал сипло, неровно. Надо было отодвинуться, но он не мог заставить себя пошевелиться. Глаза Микасы были закрыты, ресницы слабо подрагивали.       — Сыграй ещё раз сама, — сказал он ей. А себя заверил, что сидит так близко, потому что надо посмотреть на руки. Мозолистые пальцы музыканта держали смычок уверенней. И начало вышло идеальным. Но потом что-то пошло не так. Сбился ритм, съёжились такты. Микаса раздражённо выдохнула и остановилась.       — Плохо, да? — сказала жалобно. И зачем-то повернула к нему голову. Не ожидавший этого Леви не успел вовремя отпрянуть. Её серые глаза оказались совсем близко. Взгляд Леви упал на её губы, в паху потеплело. Блядь, у него что, привстал?! Резко выпрямившись, Леви откинулся на спинку стула. Микаса моментально отвернулась и уткнулась подбородком в грудную клетку.       — Не плохо. — Леви не сразу нашёл кончик нити их разговора. — Но и не хорошо. Сносно для третьекурсника.       — Понимаю. — Микаса повела запястьем. Отчётливо хрустнул сустав.       — Конкурс Ройса. Зачем он тебе нужен?       Оттолкнувшись пятками от пола, Леви отодвинулся на стуле и закинул ногу на ногу.       — А? — Микаса посмотрела через плечо. Нахмурилась — неудобно. И невежливо так разговаривать с преподавателем. Леви с интересом гадал, как поступит дальше.       — Зачем тебе конкурс Ройса. Простой вопрос.       Отвернулась. Ладно.       — Не знаю, — пробормотала чуть слышно.       — Прости? — Леви не выдержал — встал, обошёл. Надо смотреть в глаза, когда несут такую чушь с серьёзным лицом. — Ты тратишь моё время, даже не понимая, зачем?       — Я понимаю, — огрызнулась она нервно. Смахнула чёлку со лба, повторила твёрдо: — Понимаю. Только не знаю, как объяснить.       — Словами как-нибудь было бы неплохо, — съязвил Леви и сложил руки на груди. — Через рот, — добавил с приторной любезностью.       — Это важно для меня. — Микаса прикусила губу наверняка привычным жестом. Леви успел заметить трещинки на нижней. Когда только успел, хуй его знает. — Когда я играю, знаете… Я как будто по-настоящему живу.       Сердце гулко стукнуло и остановилось. А потом застучало быстрее, будто не вовремя прибарахливший мотор.       — И всё это, — она взмахнула рукой, — становится неважным. Ничто не важно, кроме музыки. Вот.       Если бы Леви мог найти слова, чтобы объяснить свою любовь к музыке, лучше бы не объяснил. Сухо кивнул, шепнул непослушным, просевшим напрочь голосом:       — Играй.       Глаза закрылись сами собой, Леви не слушал даже, просто пропускал через себя каждую ноту, изредка морщился, ловя фальшь, но не перебивал. Позволял Микасе рассказать свою историю собственными словами.       — Теперь лучше, — сказал спокойно. Непонятное волнение отступило. Всё-таки она ученица, не гений смычка пока. И потому погружение выходит неполным. Ты начинаешь тонуть, но что-то постоянно выталкивает на поверхность.       — Этого мало. — Микаса со злостью посмотрела на свои руки. — Всегда мало.       — Потому что ты играешь не тем местом. — Леви в один шаг оказался рядом. Коснулся указательным и средним пальцами груди. — Надо играть этим. А ты, — он постучал по виску, — играешь этим.       — И что мне с этим делать? — Микаса подняла глаза.       — Полюбить музыку сильнее? — Леви пожал плечами. — Влюбиться в неё?       Микаса растерянно молчала. Он видел — не понимает, о чём речь. А у него, как на зло, нет правильных слов. Как объяснить то, что чувствуешь на подсознательном уровне? То, что в венах течёт.       — Вы говорите, что мне не хватает страсти, — продолжила она. — Где её взять? Где вы её брали?       Леви склонил голову набок. Взгляд скользнул по ней сверху вниз и вернулся к глазам. Молчание становилось слишком красноречивым. Ещё немного, и воздух начнёт искриться. Надо было что-то сказать, только слова, как назло, не шли. Показать ей, откуда берётся страсть? Полнейший бред, что только не придёт в голову.       — Музыка у тебя внутри, — хрипло сказал Леви. Кашлянул, скрестил руки на груди — просто чтобы куда-то их деть. — Ищи способы.       — Нет волшебной пилюли, да? — криво усмехнулась Микаса.       — Нет, — вернул хмурую улыбку Леви.       — Но у вас же получилось.       — Хочешь как я?       — Хочу.       Микаса то ли выпила бокал дерзости, то ли сама не представляла, как выглядит сейчас: так, что комок подпирает кадык, а тахикардия становится слишком явной. Виолончель между её ног смотрелась продолжением тела. Повторяла изгибы фигуры, прилегала к груди. А ноги, обхватившие плавные изгибы, наконец держали почти нежно, без лишнего напряжения. Леви беззвучно цыкнул и отвернулся. Дожили: на малолетку засматривается. Мало головняка по жизни, ещё стояка в аудитории не хватало.       — Найди себе парня, — сказал он, глядя в окно. — Необязательно влюбляться. Просто найди того, кого будешь хотеть. И появится страсть.       — У вас был тот, кого вы хотели? — И снова ненужная дерзость, от которой кровь воспламенилась.       — Если ты хочешь знать, был ли у меня сексуальный опыт, когда я победил в конкурсе Ройса, то да, был. — Леви упёрся в подоконник, прищурился, рассматривая берёзовый лист, танцующий на ветру перед глазами. — Влияние сексуальной жизни на музыкальный талант часто преуменьшают. Все привыкли считать, что музыканты повёрнуты на работе и только. Это не так. Ты должна уметь отвлекаться, искать вдохновение, черпать его извне. Иначе есть риск очень быстро перегореть. Кто-то выбирает алкоголь, кто-то наркотики. А кто-то — секс.       — Что выбрали вы? — Она спросила так тихо, что Леви решил — ослышался. Приподнял бровь, усмехнулся, зная, что она не увидит.       — Я? — Он медленно обернулся. — Наркотики и алкоголь плохо влияют на концентрацию и сбивают режим. Надеюсь, я ответил на твой вопрос?       — Вполне, — пробурчала Микаса, ожидаемо опустив глаза. Покраснела, мышка невинная.       Леви тихо вздохнул. И что прикажешь с ней делать?       — Играй. У нас ещё час, посмотрим, в каком направлении надо двигаться.                     Микаса сидела перед нотами, но ничего перед собой не видела. В гостиной играли в настолку Армин, Эрен и Жан. Громкий хохот и крики разбивались о закрытую дверь, Микасе казалось, что она в вакууме, отсечена от окружающего мира. Надо поймать концентрацию, едва заметную нить, что тоньше паутины, и потянуть на себя. Злило, что Микаса уже знала, каково это: стоять на гребне волны, которая стремительно несёт вперёд. Когда музыка подхватывает и влечёт за собой, и всё, что тебе остаётся — успевать за ней. Она чувствовала это, когда играла рядом с Леви.       Прикусив губу, Микаса нахмурилась. Так или иначе всё крутилось вокруг него. Было слишком наивно отрицать, что её не влечёт к нему. Себе Микаса врать не привыкла. После сцены, подсмотренной в его квартире, постоянно бросало то в жар, то в холод. И вчерашний разговор на занятии не выходил из головы. Она совершила ужасную вещь, даже вслух произносить было страшно. Почему осталась, почему не сбежала сразу? Стыдное, жадное, пошлое любопытство разбудило ворох неведанных ощущений внизу живота. Словно рой жуков зажужжал и наполнил внутренности. А ещё стало очень горячо и тяжело.       Микаса бежала по улице, а перед глазами стояло его лицо, искажённое в экстазе. В ушах звучало сбитое дыхание и низкий, волнующий голос. Думала, не сможет ни говорить в его присутствии, ни дышать. Но Леви вывернул всё с таким изяществом, что впору аплодировать. Для него секс был чем-то будничным и привычным, для Микасы же — целый неизведанный мир, открывать который до последнего времени она не собиралась. Это обязательно должно произойти с кем-то по-настоящему важным. Чтобы раз и на всю жизнь. Прыгать из постели в постель? Позволять себя трогать чужому человеку? Нет, до такого она бы никогда не опустилась.       Наверняка та девушка, что делала Леви минет, больше в его жизни никогда не появится. Это было дико неправильно и вместе с тем… заводило. Раньше Микаса не могла понять смысл слова «заводит». Леви её заводил. Пол-оборота ключа, и сердце уже сбивается с ритма, а жар проносится по телу и концентрируется внизу живота. Так не бывает, только в фильмах. И всё-таки с ней это происходило.       Если её талант заперт на замок, и всё, что нужно — повернуть уже этот ключ? Что, если Леви прав, и надо просто переспать уже с кем-то, познать эту сторону себя и своего тела? Может, тогда она наконец заиграет так, как надо?       Микаса постоянно размышляла над этим. День после их разговора, второй… Перебирала все возможные варианты и моментально их отметала. Не то, не те. Никто, кроме Леви, её не привлекал. Пришлось осознать это и смириться. Их разговоры на грани фола волновали и щекотались в груди. Его синие глаза прожигали насквозь, вскрывали грудную клетку и касались сердца. А длинные пальцы… Микаса полыхала от смущения и стыда, лаская себя и представляя, что это делает он.       Стал бы он возражать, если бы она попросила быть не только учителем музыки, но и учителем чего-то большего?.. Что-то подсказывало — нет, не стал бы. Может, именно к этому и вёл, подначивая и делая двусмысленные намёки? Микаса не хотела становиться для него очередной фанаткой, что скинула трусы и раздвинула ноги. Её интерес был исключительно исследовательским, по крайней мере, так она себе постоянно говорила. Такой человек, как Леви, непременно должен быть профессионалом в сексе. Разве может быть иначе?       А Саше он тоже говорит все эти вещи? Эта мысль постоянно охлаждала не в меру распалившуюся фантазию. Микаса не была уникальной, просто одна из. Талант… Да, есть, но если бы наверх пробивались на одном таланте, виртуозов было бы не счесть. Мало, одного таланта мало. И что, пробивать себе путь через постель?       — Микаса, иди к нам, хватит там сидеть! — крикнул Армин. Что-то шикнул Жан, заговорил тихо и торопливо. Жану она нравится — Микаса отлично чувствовала флюиды, исходящие от него. Можно было попробовать встречаться с ним. Но это будут отношения — Жан не из тех, кто даст собой воспользоваться и бросить. Да и слишком жестоко поступать с ним так.       За окном громыхнуло. Гроза собиралась весь день, заходила издалека, но пока не спешила обрушиться на город. Сердце постепенно разгонялось, ладони заледенели и стали мокрыми. Микаса резко встала, стиснула кулаки и кивнула себе.       — Ты куда? — запоздало спросил Эрен, когда она пронеслась мимо в коридор.       — Погулять, — бросила, не обернувшись. Надела кеды, схватила ключ и помчалась по лестнице вниз.       Ноги сами несли к автобусной остановке, голова кружилась от переизбытка кислорода — Микаса дышала часто и коротко. Как назло, автобус еле полз, долго стоял на каждой остановке, плёлся, как сытый удав. Уткнувшись лбом в стекло, Микаса бездумно смотрела на проплывающие улицы. В голове было пусто и оглушительно тихо. Когда объявили нужную остановку, на миг стало страшно. В последний момент Микаса выскочила — двери едва не прищемили край майки. Стоило ногам ступить на асфальт, как полился дождь. Словно над головой опрокинули ведро с водой — Микаса моментально вымокла. Беспомощно посмотрела на уходящий автобус. Улица моментально опустела, водосточные трубы выплёвывали пенящиеся потоки. Дом Леви стоял в стороне от дороги, до него Микаса бежала, нелепо прикрывая голову ладонью. Будто это могло помочь. Знакомый уже консьерж хмыкнул:       — Снова учиться пришла?       Запомнил. Это удивило. Микаса думала, что к Леви девушки ходят толпами. Может, просто внешность у неё запоминающаяся?       Ступеньки бросались под ноги, Микаса задыхалась от жара, охватившего тело. Перед дверью выдохнула, на мгновение стало страшно: вдруг он не один? И вообще, какая причина может быть для визита? Она ведь даже ничего не придумала толком…       Не давая себе передумать, Микаса нажала на звонок и задержала дыхание. Нет, значит нет. А если да… Именно сейчас решится её судьба. Если он откажет, она доучится у профессора Закариуса. И больше никогда не посмотрит в сторону Леви. Поворот ключа, щелчок и синие глаза напротив.       — Научите меня, — выдохнула Микаса. — Научите, я не знаю, к кому ещё пойти.